Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ

Наши проекты

Цитотрон

   
П
О
И
С
К

Словесность




О романе Бориса Клетинича
"Мое частное бессмертие"

Журнал "Волга" N 1-2, 2017


Роман Бориса Клетинича - это монументальная семейная сага, эпос о бессарабских евреях и их потомках в СССР - дедах, сыновьях и внуках.

Повествование состоит из нескольких параллельных историй, которые к тому же начинают ветвиться. Действие одной начинается в 30-е, другой - в 70-е, потом начинается рассказ о 50-х и т.д. Кем доводятся друг другу герои этих историй, понятно далеко не сразу. Однако сама исходная ситуация, так сказать, общий характер квеста с самого начала не может не подогревать читательского интереса.

Фашизм в Румынии, Холокост во времена немецкой оккупации, борьба с космополитизмом - вот что нужно было как-то пережить на своем веку самонадеянной бессарабской молодежи тридцатых, чтобы ее внуки смогли в 70-х придаваться своим возвышенным увлечениям: футболу, шахматам, поэзии. Через запятую в этот список, как ни кощунственно это прозвучит, очень даже естественным образом встают православие (сейчас трудно себе представить, что крещение и увлечение "Домостроем" в Советском Союзе могло быть хулиганским вызовом господствующей морали, но дела обстояли именно так) и правозащитная деятельность. Ведь при чтении романа Клетинича их волей-неволей приходится сравнивать "с деяниями отцов" - партизанской войной в оккупированной румынами Одессе, подделкой документов для спасения родственников и односельчан в сталинском СССР.

Вступившему в томительную пору полового созревания советскому школьнику второй половины XX века его дедушки и бабушки зачастую казались неимоверно скучными и нелепыми. Непонятная требовательность и властность, незнание элементарных с точки зрения будущего космонавта/"звезды экрана" вещей, смешные привычки и утомительные причуды. И только спустя десятилетия приходится признать, что эти тяжелые люди в то время были заняты делом, первостепенную важность которого, мы сейчас отрицать никак не можем - они хранили опасные секреты, секреты выживания семьи.

Здесь мы подходим к довольно важному и интересному пункту. Несмотря на все это у автора и в мыслях нет, что прошлое дедушек и бабушек надо ставить выше собственного настоящего. Никакой возможности отдать им долг у Виктора Пешкова (наиболее близкий к Клетиничу по возрасту и анкетным данным герой книги) нет, как не было возможности отказаться от тех жертв, на которые ради него пошло старшее поколения. В этом, собственно и смысл заглавия "Мое частное бессмертие". Герой хочет состояться как творческая личность сам по себе, без клана и почвы, однако все говорит о том, что это невозможно, как невозможно было выжить без родни, соседей, трудового коллектива и т.п. в 30-е и 40-е.

Но все-таки именно "частное бессмертие", а не "вечное возвращение" остается заветной мечтой и страстью и героя, и автора. И их можно понять.

В заключение следует сказать, что на основе текста Клетинича вполне можно было бы произвести бестселлер, который встал бы у широкого читателя на одну полку с романами Гузели Яхиной. К предкам, сумевшим превозмочь свои сложные исторические обстоятельства, поколение сорокалетних в России относится вполне благосклонно. Проблема лишь в том, что в романе Клетинича материала не на одну, а на несколько отдельных литературных произведений. Чтобы превратить "Мое частное бессмертие" в то, что понесут с базара именно в России, необходимо сократить текст процентов на 40%, оставив за его рамками, в частности, некоторые авторские эксперименты с языком.

В высшей степени сомнительно, чтобы тот, кто писал своей роман более двадцати лет, на подобное согласился.






© Василий Костырко, 2019-2020.
© Сетевая Словесность, публикация, 2019-2020.
Орфография и пунктуация авторские.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Алексей Смирнов: Концерт на карантине [Вот разные рыбы, - благожелательно отмечал господин Лю, шествуя через рынок. - Вот разные крабы. Вот разные гады, благоухание которых пленяет... / ...] Татьяна Грауз. Прекрасны памяти ростки [Татьяна Грауз о самых ярких авторах второго тома антологии "Уйти. Остаться. Жить", вышедшего в 2019 году и охватившего поэтов, умерших в 70-е и 80-е...] Татьяна Парсанова: Пожизненно. Без права переписки [Всё чаще плачем, искренне, как дети... / Всё чаще в кофе льём слезу и виски... / Да кто же знал, что нам с тобою светит - / Пожизненно. Без права...] Ирина Ремизова: За птицей [когда - в который раз - твой краткий век / украдкой позовёт развоплотиться, / тебя крылом заденет человек, / как птица...] Алексей Борычев: Обречённость [Бесполезная пустота. / Кто-то... Что-то... А, может, нечто... / И весна, как всегда, не та. / Беспричинно бесчеловечна...] Братья Бри: Живой манекен [Прежде я никогда не испытывал тяги к игре, суть которой - заманить чей-то разум, чьи-то чувства в сети, сплетённые из слов. Я фотохудожник, и моё пространство...] Наталья Патроева, Юрий Орлицкий. Настоящий филолог, умеющий писать стихи [В "Стихотворном бегемоте" выступила петербургский ученый и поэт Людмила Зубова.] Сергей Слепухин: Блаженство как рана (О книге Александра Куликова "Двенадцать звуков разной высоты") [Для художника на Дальнем Востоке нет светотени. Здесь отсутствие светотени и есть свет...] Александр Куликов: Стихотворения [В попутчики брал я и солнце, и ветер, и тучи. / Вопросами я и луну, и созвездия мучил. / Ответы на травах, каменьях и листьях прочел, / и кто-то...] Максим Жуков: Она была ничё такая [На Пешков-стрит (теперь Тверская), / Где я к москвичкам приставал: / "А знаешь, ты ничё такая!" - / Москва, Москва - мой идеал...]
Словесность