ПРЕДЧУВСТВИЕ БЕДЫ
Возвращение
* * *
С вокзала сразу поехал к своему убежищу. Что меня туда потянуло, трудно сказать. Не хотел никого видеть, мечтал выспаться в тишине. А может и предчувствие беды... что-то все-таки было...
Вошел в вестибюль и увидел - тумба свернута, кругом разбитые кирпичи, все обильно посыпано черным пеплом. Искореженная дверь лежит на земле. Кое-как пробрался через завалы, заглянул вниз - там все сожжено, голые черные стены, даже стеллажи сгорели начисто, что уж тут говорить о живописи и графике...
События восстановить было нетрудно. К зданию подогнали трактор, об этом говорили следы гусениц снаружи... отвалили тумбу, расковыряли дверь, каким-то образом зацепили тросом и вырвали из дверной рамы, при этом разрушили часть стены. Не нашли сокровищ, золота, увидели холсты да бумажки, и озверели от разочарования. Полили бензином и подожгли.
К моему счастью, некоторые ценные приобретения я перед отъездом перетащил на Пруды, чтобы подробно описать их, но это небольшая часть коллекции. Так я лишился почти всего, что с такими усилиями собирал тридцать лет.
Повернулся и ушел. Даже отчаяния не было, тупая усталость...
* * *
Но это не все. Меня еще раз тряхнуло. И вернуло к жизни.
Пришел домой. Мигель, конечно, здесь, он весь в квартире. Вошел и сразу смотрю - напротив кровати самые мои дорогие улицы, две.
Их нет!..
Кинулся во вторую комнату, там на стенах, двумя плотными рядами должны висеть остальные...
Ничего!.. Пустые стены, несколько рисунков, и все. Я в чулан, где у меня стеллаж - папки с рисунками на месте. Где же Мигель?
Мысли метались, ничего сообразить не мог, в эти минуты я, видимо, слегка свихнулся. Как лунатик иду на кухню, по дороге включаю автоответчик, есть у меня такое чудо... и первым слышу голос своего приятеля, фотографа... "... давно сделано... забери, твой Мигель доконал меня унылостью..."
Ключ, я же дал ему ключ, просил сделать слайды!
Мигель цел. Я бы не выдержал третьего удара...
И такое счастье нахлынуло, что я зарыдал, сказалось, видимо, все, что произошло. Просто вывернуло наизнанку, с детства такого не случалось...
Меня трясло несколько минут, пока телефонный звонок не привел в чувство. Из клиники, есть работа...
* * *
Недавно выдался целый свободный день, и я смотрел свои картины, те, что остались. Сорок семь работ, и главное - двадцать пять холстов Мигеля. И вот что я вам скажу...
Он был прав, когда говорил - "ничего особенного не хотел..." На его холстах ничего особенного и не было... кроме простоты и цельности, да. Никакого предчувствия беды в них не заложено. Все это вложил я сам. А в меня вложило многое, главное - возраст, предчувствие старения и смерти, и время наше - предчувствие бедствий и катастроф.
Хорошие картины тем и хороши, что оставляют место нам, с нашими чувствами и состояниями - сопереживать, участвовать... видеть в них то, что заложено в нас самих, просит сочувствия и поддержки. Цельное здание, и я вхожу в него со своими бедами и надеждами, и все оно вмещает, почему?.. Он ничего не навязывает, не кричит, не перебивает, не настаивает на своих истинах - просто и спокойно раскрывает передо мной простор. В чем же его собственное чувство, какое оно? Никак не оторвать от моих чувств и состояний, никак! Не знаю, как это получается... Подобное удавалось Сезанну, который истово занимался согласованием пятен, и в это вкладывал всю страсть, замкнул свою систему... а получилось гораздо больше, чем сам ожидал.
Важно вложить в свое дело все умение и силу чувства... и если повезет, то что-нибудь получится.
Нет, не знаю, что он хотел, наверное, он сам не знал. Не мог бы выразить словами, уж точно... Я гляжу на его тихие картины, утренний пустой город, скромные вещи на столе, закрытые лица, с глазами повернутыми внутрь себя... Мои это чувства или его?.. Не могу отделить.
* * *
Чем дальше, тем менее случайной кажется его смерть. Он от себя устал, от мелких своих обманов, собственной слабости, неизбежной для каждого из нас... "Гений и злодейство?.." - совместимы, конечно, совместимы... Хотя бы потому, что одного масштаба явления, пусть с разным знаком. Если бы так было в жизни - только гений и злодейство... Заслуживающая восхищение борьба!.. Совсем другое ежедневно и ежечасно происходит в мире. Мелкая крысиная возня - и талант. Способности - и собственная слабость... По земле бродят люди с задатками, способностями, интересами, не совместимыми с жизнью, как говорят медики... деться им некуда, а жить своей, особенной жизнью - страшно. Они не нужны в сегодняшнем мире. Нужны услужливые исполнители, способные хамы, талантливые воры...
Кто он был, Мигель?..
Человек с подпорченным лицом, во власти страха, зависти, тщеславия... жажды быть "как все"?.. И одновременно - со странной непохожестью на других. Она его угнетала, когда он не писал картины, а когда писал, то обо всем забывал... Но вот беда, художник не может писать все время, в нем должна накапливаться субстанция, которую древние называли "живой силой"... потом сказали, ее нет, а я не верю.
Откуда же она берется, почему иссякает?.. Не знаю...
* * *
Но каждый раз, когда спрашиваю себя, вспоминаю его недоуменное - "почему меня не любят?.." Чем трудней вопрос, тем непонятней ответ.
Поэтому мы и стараемся задавать жизни самые простые вопросы - чтобы получать понятные ответы. А следующий вопрос - в меру предыдущего ответа... и так устанавливается слой жизни, в котором как рыба в воде... И можно спрятаться от противоречий и внутренней борьбы... И забыть, что именно они выталкивают на поверхность, заставляют прыгнуть выше головы... как Мигеля - писать картины искренне и просто, выкристаллизовывая из себя все лучшее.
Но судить легко, рассуждать еще легче. В рассуждениях всегда есть что-то противное, как в стороннем наблюдателе.
Он не так жил, как тебе хотелось?.. Жил, как умел. Но у него получилось!.. Есть картины, это главное - живы картины. Лучше, чем у меня, получилось, с моими правилами как жить...
Можно хвалить простые радости, блаженство любви, слияние с природой, с искусством... но тому, кто коснулся возможности создавать собственные образы из простого материала, доступного всем, будь то холст и краски, слова или звуки... бесполезно это говорить...
Ничто не противостоит в нашей жизни мерзости и подлости с такой силой и достоинством как творчество. Так тихо, спокойно и непоколебимо. И я - с недоверием к громким выкрикам, протестам... слова забываются...
Картины - остаются.
* * *
Я еще занимаю место в живом мире, а он уже часть неживой материи, дополнил мертвое пространство.
Зачем ты оставил меня, Миша... Вокруг все тише и пустей, хотя непрерывный ор и звон стоит. Картин не вижу, одни поделки...
Я смотрю на свои стены. Каким был художник, написавший эти картины?
Не знаю. Думаю, картины правы. Он был таким, каким нарисовал себя.
* * *
Теперь он почти все время со мной. Вспомню, и дальше живу. Иногда, среди суеты дня, забываю... до ночи, или предрассветных сумерек, когда вижу из окна тот самый его пейзаж, вывернутое в окружающий мир мое собственное состояние...
Утром встаю, иду смотреть пустые тусклые картины, обречен до конца дней... разгребать... Обязанность, которую сам себе назначил - ищу талант.
* * *
Понемногу прихожу в себя, выполняю обязанности, выплачиваю долги. Снова заказы, окаянные эти лица, потерявшие себя... Неуважение к себе - черта времени. Чувствую, мое терпение кончается...
А на прошлой неделе, мне доложили, несколько голландцев появилось на аукционе, перо и тушь, потрепанные листочки... и немецкая миниатюра, букетик красных гвоздик в синей вазе, масло на бумаге, почти пятьсот лет... удивительной красоты вещь... Неизвестно откуда взялись, и тут же улетели за бешеные деньги. Пусть! Пусть живут!.. Я заплакал, значит, не все погибли...
А на днях наткнулся на ту серенькую картинку, которую выбрал в день отъезда к Мигелю. Парень приходил еще раз, все остальное пока что хуже, а это явная удача. Цвет тонкий, печальный, чувствуется пронизывающая до костей сырость морского берега... Нет, не видел он этой воды, дальше нашей области не бывал. Цвет великолепный, но вот композиция... Что-то не сладилось у парня, стал думать - не вижу причин. Взял машинально листок бумаги, попробовал карандашом - не то, схватил перышко, чернила черные... набросал контур берега, дерево на переднем плане, залив... И дальше, дальше...
Не заметил, что делаю. Неплохо получилось, даже под ложечкой заныло. Много лет не позволял себе, а тут - не заметил! Вспомнил Мигеля, первую нашу встречу, как он стоял за спиной, ухмылялся... Своими картинами он помог мне выжить в чужое непонятное время. А смертью... глупой, непростительной... столкнул с места - "сам пиши!" Сильно расшевелил, раскачал... Я так злился на него. И жалел... Кто бы мог подумать, что вот, сяду и начну рисовать, без сомнений и честолюбивых надежд...
Мы в яме, нас примерами жизни уже не прошибить. А смерть еще аргумент. Последствий смерти не предугадаешь. Я много раз ее видел, в ней самой ничего нет, это жизнь кончается. Мигель умер, живая сила развеялась в мертвом пространстве. Но что-то, видно, и мне досталось. Его уже нет, я еще здесь. Чтобы искать таланты. Рисовать... Не умничать, не сомневаться, лучше получится, хуже... Делай пока можешь.
Понадобилась почти вся жизнь, чтобы осмелиться...
* * *
Всю жизнь с мучениями засыпаю, зато потом проваливаюсь в темноту, и до утра. Сны вижу редко, наутро ускользают, не удержать... А на днях увидел и запомнил. Гостиная в моем доме, куча народу, дамы с бутербродиками, мужики с пивными жестянками... И в центре толпы Мигель стоит. Как бывает во сне, никто меня не замечает, а мне нужно обязательно к нему пробиться, что-то сказать. Еще не знаю, что, но очень важное. И я, перекрикивая шум, зову:
- Мигель!
А он не слышит...
- Мигель... Миша...
Он обернулся, заметил меня, и тут между нами разговор, незаметный для окружающих, неслышный, будто мы двое и никого больше нет...
- Ну, что, Лева, рисуем?..
Не знаю, что ответить, вдруг обидится...
- Ты не бойся, - говорю, - твои картинки живы, живы!..
А он ухмыльнулся, мерзкой своей ухмылочкой, как в начале:
- Я знаю, - говорит.
© Дан Маркович, 2002-2026.
© Сетевая Словесность, 2002-2026.
