Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
   
П
О
И
С
К

Словесность


Литературные пародии



ПЯТИЗВЕЗДНЫЙ  БИЛЕТ  В  НАШИНГТОН

Подражание Василию Аксенову


Унылым постмодернистским утром я открыл глаза и нехотя высунулся в window 1 . Плотный смог окутал Нашингтон. Сквозь него угадывалась лишь политически корректная гладь Потомака да силуэты Запотомачья. Моросило. Душу харакирила додекафония изжоги.

Чтобы развеяться, я достал ботл водки, настоянной на свежих корочках моих романов. Закуска была представлена вяленой пиранькой. Ее презентовал мне то ли Додик Сэлинджер, то ли Гарик Киссинджер. Рыба демонстративно отвела глаза. Видно, вчера я выдал какую-то экзистенциальную лабуду.

- Чуваки! - крикнул я в бетонное ущелье Стрит-авеню. - How are you? 2 

- Fine, 3  - окая, откликнулось эхо.

В этом звуке мне почудилась гундосость Амебьева. Секретарь обкома в законе, а ныне местный олигарх, он решил баллотироваться в сенаторы от штата Нашингтон. И поэтому Амебьев готов был на все, лишь бы в моем новом романе я сделал из него хоть негатив положительного героя. Конечно, рассуждал я, лучше получить три "лимона" в кейсе, чем две пули в затылок. Но мне ли, Вакху Бесстонову, мачо международной категории, тусоваться с быдлом, не знающим, в какой руке принято держать нож, а в какой - пистолет?

Я взъярил себе еще один лонг-дринк. Интересно, как бы на моем месте поступил Данте Алигьери? Уверен, что он вовсе не был таким флорентийским лохом (или гвельфом?), каким его изображает главный здешний алигьеривед, профессор Шиз О'Френик. По уик-эндам Данте наверняка лабал на лютне в молодежном клубе или втихаря пломбировал зубы знакомым кондотьерам. Стоп: зуб мудрости - Зуд Мудрости! Не с него ли начался Ренессанс?

Сюжет раскочегаривался. Допустим, последователи Данте - дантисты! - днем заговаривают зубы, а вечерами тайно собираются в какой-нибудь Пизанской башне (ее можно подснять в Крыму, в "Ласточкином гнезде", прикинул я). Они спорят о вечности, о любви и вполголоса, чтобы не потревожить дряхлую инквизицию, прикорнувшую в патио 4 , поют гимн дантистов "Очи кариес". Антураж: адепты, концепты, Кватроченто. Интерьер: кьянти, брокколи, беатричи.

Далее - метафизический скачок через столетия. Молодой питерский дантист-идеалист Сева, одержимый тем же зудом мудрости, приезжает на конференцию в Нашингтон. Сева дерзновенно грезит о зубной пасте, застывающей в виде стихотворных строчек. Он мечтает о профилактике кривозубости терцинами и канцонами. "Дракула не виноват! - с пеной у рта доказывает Сева, - Если бы в детстве его вылечили от неправильного прикуса..."

Но американцы глумятся над Севиными романтическими идеями. Они не верят, что гениальным дантистом можно стать и в России, где люди вообще боятся открыть рот. В отчаянии Сева хочет покончить с собой при помощи старой бормашины, с которой еще его дед-ветеринар некогда хаживал на медведя. Но ее жуткий вой и тупой наконечник неожиданно привлекают толпы местных мазохистов. В "Нашингтон-пост" появляется заметка о восходящей звезде полости рта. На прием к Севе начинает ломиться вся элита столичного парадонтоза. Его рифмованная паста становится хитом сезона. Сева доказывает: ею можно не только чистить зубы, но писать поэмы и даже картины. Сенсацию производит его полотно "Мадонна с младенцем и флюсом". Мощный Севин "Оппель-Либидо" цвета индиго с молоком, шнурки от Версаче и засос от Донны Каран - все это вызывает бешеную зависть соперников.

Особенно ненавидит Севу Амебьев. Он давно посылает курьеров в Россию, где из золота партии им ставят фунтовые пломбы. Вернувшись в Америку, те кладут зубы в банк под огромный процент, а доверчивым янки подсовывают фальшивые коронки. Бизнес Амебьева процветает. И вдруг этот сукин сын переманивает лучших клиентов! Русская мафия решает ликвидировать Севу на party 5  у князя Эрдель-Терьерского.

Узнав об этом повороте сюжета, я понял: надо срочно ехать туда - конечно, на правах рядового персонажа. Я быстро испил свой ботл и в порыве сентиментальности хотел было отпустить на волю вяленую пираньку. "Сперва исполни мое заветное желание", - потупившись, сказала малышка. Я вздохнул и стал развязывать галстук...

Когда моя рыбка заснула со счастливой улыбкой на острых зубах, я надел смокинг и вышел из билдинга. На всякий случай я сунул за пояс свой старый верный лэптоп 38-го калибра. Вот и особняк Эрдель-Терьерских. У входа росла развесистая генеалогическая липа. На нижней ветке сексапильно сидела княжна Мими. Завидев меня, она радостно замахала руками:

- Хай, Вакх! Я перевела очаровательную русскую балладу. Хотите послушать?

И, не дожидаясь ответа, запела, аккомпанируя себе на банджо:

- Из-за айленда на стрежень,
Ривер Волга посредин,
Выплывает крэйзи дэнджер -
Гангстер Стенька оф Разин.
Фэйсом Разин дик энд страшен,
Хлещет ром, текилу, джин,
И за пазух леди лазит,
Как последний сукин сын!

Я улыбнулся улыбкой усталого демиурга. Польщенная княжна мигом соскользнула с дерева. На ней была дубленка-бикини, отороченная старинными фамильными заплатами. В лунном свете я увидел, что весь лихой организм Мими с головы до ног испещрен витиеватыми татуировками. Это же моя ранняя повесть! Не переписать ли ее новым слабостным стилем? И название дать бы покруче. Скажем, "Пятизвездный билет". Но шалое тело княжны прижалось ко мне, и я почувствовал, как мой текст принимает ее роскошные формы.

- О, великий, могучий, правдивый и свободный... - жарко шептала мне Мими. Ее руки лихорадочно расстегивали молнии моей сумки. В сокровенном полумраке она нащупала тугой свиток нового романа и застонала от наслаждения. Время вильнуло парадигмой и остановилось.

Кстати, нам давно уже пора вновь перенестись в средневековую Флоренцию. Вообще-то сейчас там делать абсолютно нечего, однако у неосимволизма свои непреложные каноны. Если, допустим, в первой главе на стене висит ружье, то в последней там должен висеть, как минимум, хозяин ружья.

...У Эрдель-Терьерских тусовался весь высший свет Нашингтона. Здесь были Джек ибн-Кац, сколотивший состояние на экспорте каракумского песка в Сахару, порнозвезда мультфильмов Шейла Уу, владелец мировой сети интернет-туалетов граф Ниагарский. "Эй, мэн!" - приветливо помахал мне гигант во фраке и перьях. Это был левый индейский вождь Монтигомик, который выступал за возврат скальпов их законным владельцам. Эх, забить бы косяк в его трубку мира и рвануть со стариком Монти в бар "Кошерный койот", туда, где Элка Фицджеральд, стрельнув у вождя чинарик, споет мне своими влажными, своими сияющими губами свое незабываемое "Бэби, шат ап!"...

Меня все больше тяготила светская катавасия у Эрделей. Пипл пил энд ел. Подавали кулебяки с артишоками и квас "Брют". Официальным поводом для party была помолвка старого князя и вдовы Клико. Но я-то знал наверняка: гости ждут лишь явления меня народу. Однако сперва надо было предупредить Севу о грозящей ему опасности (вспомнить бы, какой именно...)

Я нашел его в главной зале, на дивертисменте Императорского ордена Ленина театра имени 26 бакинских камергеров. (Сева был их потомком по материнской линии). Зал плотоядно следил за примой Балериновой. А она - за Севой. Языком танца прима намекала, что готова отдаться юному красавцу под тридцать два фуэте, прямо на сцене. Сердце кольнула ревность к юному сопернику. Вдруг я заметил мину, спрятанную в правом пуанте примы - и сразу понял все.

- Гайз, плиз! - гаркнул я так, что рухнула роскошная венецианская люстра, усиженная тосканскими мухами. - Плюньте на Амебьева! Что он вам сделает? Ну, убьет. Но я тут же клонирую всех вас в моих новых романах!

Амебьев прохрипел мне в ухо:

- Старичок, одна-единственная атомная бомба может испортить целый день, ты андерстенд?

Краем глаза я увидел, как Сева прокладывает путь сквозь толпу своей самурайской зубной щеткой с рукоятью, отделанной непритязательными бриллиантами. Досчитав до восьми с половиной, я обрушился на Амебьева. Китч правой, апдайк левой - и он рухнул, как индекс Доу-Джонса.

Толпа рукоплескала:

- Браво, Бесстонов!

- Факинг викинг! - завопила свора Амебьева, выхватывая автоматы. Мы яростно отбивались. Вдова Клико крушила бандитов пустыми бутылками, благо Америка давно уже была затоварена стеклотарой. Индейский вождь методично пополнял свою коллекцию скальпов. И даже холеная Шейла Уу, кокетливо подмигнув мне, грудью стала на нашу защиту.

Сперва шансы были fifty-fifty 6 . Но когда Амебьеву приволокли ядерный чемоданчик и пару ядерных кошелок, я понял: остается самое крайнее средство. Выхватив из принтера свежую страницу, я вскочил на стол и, отмахиваясь салфеткой от грассирующих пуль, быстро стал читать: "Унылым постмодернистским утром я открыл глаза и нехотя высунулся в window..."

Через минуту все вокруг спали, как убитые.



    ПРИМЕЧАНИЯ

     1  Отверстие в стене, так наз. "Окно".- Примеч. переводч. с америк.
     2  Как типа дела?
     3  Все чисто конкретно.
     4  Искаж. "спатио" (итал.) - место для ночлега.
     5  а) вечеринка, б) партия, в) вечеринка, на которой собирается партия.
     6  Фифти-фифти.




Литературные пародии: оглавление




© Семен Лившин, 2003-2018.
© Сетевая Словесность, 2003-2018.






 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Макс Неволошин: Психология одного преступления [Это случилось давным-давно, в первой жизни. Сейчас у меня четвёртая. Однако причины той кражи мне все ещё не ясны...] Тарас Романцов (1983 - 2005): Поступью дождей [Когда придёшь ты поступью дождей, / в безудержном желании согреться, / то моего не будет биться сердца, / не сыщешь ты в миру его мертвей, / когда...] Алексей Борычев: Жасминовая соната [Фаэтоны солнечных лучей, / Золото воздушных лёгких ситцев / Наиграла мне виолончель - / Майская жасминовая птица...] Ирина Перунова: Убегающая душа (О книге Бориса Кутенкова "решето. тишина. решено") [...Не сомневаюсь, что иное решето намоет в книге иные смыслы. Я же благодарна автору главным образом за эти. И, конечно, за музыку, и, конечно, за сострадательную...] Егавар Митасов. Триумф улыбки [В "Стихотворном бегемоте" состоялась встреча с Валерией Исмиевой.] Александр Корамыслов: НЬ [жизнь на месте не стоит / смерть на месте не стоит / тот же, кто стоит меж ними - / называется пиит...]
Словесность