ДЖОНАТАН СВИФТ. ПИСЬМО ОТЦУ
Отец,
- многие сегодня называют себя твоими детьми, иначе говоря - моими братьями, но они не похожи на моих братьев и твоих детей, потому что над их переносьем помещена пара выпуклых водянистых глаз, в то время как я унаследовал от тебя налитое кровью око в середине лобной кости, что (а также ненасыщаемая плотоядность) непреложно доказывает наше кровное родство. Но, поверь, самые непреложные эти (как бубоны при чуме) признаки моего сыновства и твоего отцовства служат им доказательством прямо обратного - потому что сами они носят прорастающие от висков рога, завитками опирающиеся им о плечи - и настаивают на твоей рогатости, называя меня отвратительной игрой природы, порождением проклятья и раскаленных африканских пустынь. Я догадываюсь, кто они такие и, догадываясь, именно потому пишу тебе, хотя вряд ли ты прочтешь мое письмо, неграмотный и погруженный во тьму. И даже твои поводыри не смогут прочесть тебе его - потому что вряд ли ты жив. А если ты мертв, то, кроме меня, некому рассказать о тебе и обо мне правду.
Отец, хотя я настаиваю на нашем родстве, родственные чувства не были тебе свойственны. Как я знаю (неважно, откуда знаю), опьяненный муками и кровью родов, как гиена, ты пожирал плод чрева своей жены, иногда даже не дожидаясь его рождения, а выгрызая его из женщины вместе с утробой. Таким образом, жизнью я обязан, очевидно, тому, что рождался ногами вперед, а вкус моих ног тебе не понравился, так что, как выбрасывают объедки, ты выбросил меня в мир, не заботясь о моей судьбе, зато озаботившись о дальнейшем насыщении своей утробы.
Меня вырастили цыгане, меня показывали в зверинце с обезьянами, меня показывали за деньги, меня показывали на ярмарках. Юношей, сломав хрустнувший запор клетки, я надел на голову мешок, повязал на шею колокольчик и пополз по дороге вслед за прокаженными, присоединившись к ним. А так как тело мое не разлагалось заживо, к зрелости, самый долгоживущий, самый умудренный этими скитаниями среди них, я сделался их поводырем.
Нет нужды рассказывать, как мы заночевали в пещере, как ты умертвил моих товарищей, как перемешал в корыте окровавленное мясо и молоко, как в тебе пробудилось темное отцовское чувство и, улыбаясь и поманивая тяжелой рукой, ты пригласил меня к трапезе. Нет нужды рассказывать, как я ослепил тебя, выколов твой глаз острым обломком кости. Как бежал, подобно Одиссею, о котором ты и слыхом не слыхивал, а бараны смотрели на меня почти по человечески и вполне осмысленно блеяли в ответ на твои слова: "Когда бы вы могли говорить, друзья мои..."
Я думаю, ты сделал своих баранов своими поводырями, полюбил их, научил их говорить, дал им подобие человеческого облика. Обучившись, наравне с блеянием, мычанию, рычанию, ржанью, лаю, вою, кукареканью и иным согласным и гласным звукам, они смогли рассказать тебе подробности моего побега. Я думаю, поначалу они были благодарны тебе. Но ты спал с их теряющими шерсть женщинами. Ты пожирал свой ставший мыслящим скот.
И они убили тебя - то-то, шатконогие, тяжелорогие, благовествуют они о человеке со светящимися рогами, который говорил в пещере с Богом, никогда не выходящим на свет, рожал рогатеньких и вернулся к ним с заповедью никогда не есть убоины: ни барана, ни козла с козой, ни овцы - ни живой, ни сырой, ни вареной и ни жареной.
Забодали они тебя, затоптали - говорящие поводыри слепца, - утопили тебя в море? - Я не могу любить твоих убийц, как не могу есть убившее тебя мясо.
Иногда ты снишься мне. Язва твоего выжженного ока погружается в океан, в единственную на земле глубину, достаточно глубокую, чтобы сделаться тебе могилой.
© Ростислав Клубков, 2006-2026.
© Сетевая Словесность, 2006-2026.
| НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ" |
|
 |
| Борис Бюргер. Айфон. Петербургская повесть. [...А где-то через полгода по Юго-Западу поползли очень странные слухи: якобы некий плюгавенький клерк (ростом, правда, в три метра) отбирает у...] Вахтанг Чантурия. Двери открываются. Рассказ. [Поезд дальше не пойдёт, ибо мир кишит змеями в самых разных обличиях их...] Лев Ревуцкий. Ещё раз о женской любви и коварстве, или почти реальная история Дульсинеи из Тобосо. Рассказ. [...история их любви, как и история Ромео и Джульетты, Орфея и Эвридики, Тристана и Изольды, навсегда войдёт в историю.] Ингвар Коротков. Соевая конфета в красивом фантике (О премии "Слово"). Статья. [Давайте посмотрим, кого же выбрали нам эксперты – мэтры поэтического слова – во втором сезоне "Слова". И какие поэты олицетворяют для нас, читателей,...] Наталья Перстнёва. Медленный город. [Будет дождь, будет ливень с июньской грозой, /
Хлынут реки, исчезнут дороги. /
Мы пойдём по реке, мы вернёмся домой /
По воде, как последние...] Георгий Чернобровкин. Горсть времени. [О, если б только знать, как дышится легко, /
когда вслед немоте встаёт за солнцем слово /
и льётся облаков парное молоко /
над родиной, и свет,...] Елизавета Григ. Счастье улицы Эйнштейна. Рассказ. [Есть такие двери, что остаются под замком всю жизнь. Одну я неожиданно открыла, решив перейти улицу, и застряла на дороге...] Яков Каунатор. Реинкарнация (Борис Рыжий). Эссе. [О жизни, времени и творчестве Бориса Рыжего - эссе из цикла "Пророков нет в отечестве своём...".] Борис Кутенков. Об одном стихотворении Александра Куликова. Статья. [Нехитрое и даже традиционное по форме, оно даёт повод для рефлексии на разные темы: и об интертексте – давно волнующей нас проблеме реминисцентного...] Владимир Буев. "Я им не какой-то недоумок деревенский. Всех их обману!". Рецензия на книгу Евгения Попова и Михаила Гундарина "Василий Макарович". [Сам бог велел по поводу книги Попова и Гундарина отписаться, что я и сделал (в этом месте можно улыбнуться).] Евгения Ушенина. Святому Франциску. [я говорю: /
в этой земной глуши не стой у меня за спиной /
давай лицом к лицу когда не просят за себя /
а перечисляют всех даже тех кто не...] Анна Стрельникова. Пурпур ночной. [внутри поэта подклад из кренделей /
с присыпкой из стекла перебитого: /
одна строка насильно милует /
другая вышивает на погребах кресты] |
| X |
Титульная страница
Публикации: | Специальные проекты:Авторские проекты: |
