|
ГАНЕША
| В этом темном и широком мире... | | Мильтон. |
Пусть утро было как дым, пускай дома были еще влажны, как ленивые развернутые знамена, но под моим тополем, медленно выранивающим к земле вышитые алым шелком сережки, стоял страшный светло-серый незаметный автомобиль, грузнобрылый серо-голубой жандармский офицер, а из дверей дома - похожих на распахнутый шкаф - выводили рыжеволосого юношу с лазоревыми эмалированными глазами, который шел, странно закидывая ногу за ногу. У беззвучно распахнувшейся к нему дверцы автомобиля он остановился, обернулся, разнимая сцепленные за спиной руки, и указал на меня, что-то тихо говоря. Грузный офицер под тополем поднял на меня глаза и чистосердечно улыбнулся. Над его головой, в сумеречной сердцевине дерева, как женщина, запел соловей.
Молодые офицеры снова завели несчастному руки за спину и, согнув, аккуратно бросили в распахнутую машину.
Равнодушно отведя глаза, словно я был только утренней игрой света или мимолетным воспоминанием, пожилой жандарм медленно уселся вослед и махнул рукой. С легким шумом испустив ярко-голубые прозрачные струи дыма, как во сне, автомобиль опустился за брусчатый холм в начале улицы.
Стоя на моем балконе, молодой солдат перекинул над моей головой яблоко молодой солдатке.
Затем на улице появился человек.
Он был маленький, как едва рожденное большое животное. У него был легкий и прозрачный, как молочное стекло, лоб и глаза с белыми зрачками. Светлые, как хорошо прогоревший пепел волосы, тайно тронутые сединой, падали ему на плечи. На нем был алый жилет, а в петлице пиджака бледный цветок с сильным сладковатым запахом, неестественный, как порождение кошмара.
Словно зрячий, он легко взял меня за руку.
Я ждал, что его рука ощутимо вздрогнет, но он только повергнулся к моему лицу и заговорил, поясняя слова пальцами:
"Пожалуйста, проводите меня до кафе. Оно не далеко. Надо только миновать двор".
Раскрыв окно, похожая на фарфоровую смоляноволосую куклу барышня улыбнулась нам, блеснув двумя рядами зубов.
Слепой продолжал:
"Обыкновенно я беру невидимого поводыря. Воображаемого незнакомца".
Круто повернувшись, он ударился о решетку маленького палисадника, едва не опрокинувшись в мощные кусты акации, и смущенно добавил:
"На этот раз рука оказалась подлинной".
Затем я бережно заворачивал его в подворотню, целомудренно проросшую редкими колоннами в темноте, а он что-то говорил о стихотворении, где в последних строфах появляется цветок, погруженный в неподвижный, как вода, камень.
Внезапно я увидел его, забывая о ускальзывающем провожатом. Он цвел на стене, так похожий на живой, что я протянул руку и замер, боясь ощутить его влагу и дыхание.
Когда я вошел в кафе, слепой, сидя перед чашечкой, что-то говорил сидящему напротив оранжевому индусу в тоге и тюрбане. Я остановился рядом. Слепой вновь коснулся моей руки, бессловесно благодаря за помощь. Индус горячо заговорил. Его речь, невероятная и внезапная, как улыбка или гималайский снег, потрясла меня.
"Я родился в маленькой деревне на берегу реки, - говорил индус. - Мы поклонялись богу Ганеше. У нас был его алтарь и старая каменная статуя. У нас был даже посвященный ему слон. Слон Ганеши! Только почему-то он был очень невесел. Может быть, ему было страшно и одиноко среди нас. Слон чах. Он становился складчатым, как гора, пока в деревне не появился маленький человек в такой широкополой огромной шляпе. Завитки волос, дрожа, свисали с его висков. К его руке был привязан маленький деревянный кубик, а с плеч свешивалось длинное полотенце. Человек сказал, что он раввин из Святой Земли, но по случаю может быть и слоновьим доктором. Затем, ходя вокруг слона, который вздыхал, падал на колени и охал, человек "раввин" строил ему умильные гримасы и заглядывал в глаза, а после велел принести ему сладкого бамбука, вареного риса, меда и сделал колобы. А слон поел, порвал на ноге веревку и убежал. Мы были в отчаянии. Лучше бы он умер! Но он вернулся, ведя за собой юную слониху.
Теперь у нас стадо слонов. Они очень веселы. Но как их прокормить?"
© Ростислав Клубков, 2002-2026.
© Сетевая Словесность, 2002-2026.
| НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ" |
|
 |
| Екатерина Вольховская. Львиная доля. Рассказы. [Есть такие совершенные создания, которым всё идёт и всё прощается. Их любят абсолютно все женщины и большинство мужчин...] Владимир Алейников. Сокольники. Эссе. [И погода была – хорошей, и нисколько не уставала все красоты поры осенней, вместе с явными чудесами, нам, друзьям, собравшимся вместе, здесь, на воле...] Надежда Гамильнот. Бунт как искусство (О книге Анны Горенко "Королевская шкура шмеля"). Рецензия. [О новой книге из мемориальной серии "Уйти. Остаться. Жить", посвящённой поэтам, ушедшим молодыми во второй половине XX - начале XXI веков.] Евгений Толмачёв. "Пора дать писателю официальный социальный статус". [Интервью с поэтом, прозаиком и публицистом Станиславом Минаковым. / С писателем мы поговорили о блеске и недугах современной русской...] Сергей Сутулов-Катеринич. 17 мгновений войны. Асимметричный цикл стихотворений. [Любая бойня – мимо воли Божьей: /
Помимо, но во имя сатаны. /
Прапрадед правнучонка уничтожит – /
Мальчонку, не пришедшего с войны...] Алексей Григорьев. Не далее как в этом январе. [бублики, бараночки, конфеточки, /
водочка, водичка, колбаса. /
были мы смешливыми поэтами, /
стали мы (ненужное – вписать)...] Михаил Ковсан. Радость большая. Рассказ. [А у соседей снизу радость большая. Не веселье, конечно, и тем не менее. Груз с плеч. Камень с души. Не сравнивая, что очень понятно, но груза кусок,...] Татьяна Горохова. Донкихоты духа. Эссе. [О Володе Курдюкове и его сыне Никите Кникта. / Владимир Курдюков – художник, который всю свою жизнь посвятил искусству, очень много работал:...] Юлия Великанова. Книга, пугающая с пользой (О романе Эдуарда Резника "Мой маленький Джей"). Рецензия. [Ещё одно понятие сейчас добавилось в нашу реальность – коллективное исцеление психики. Свою лепту роман в это наиважнейшее дело вносит.] Литературные хроники: Антон Ровнер. Пять поэтов, хороших и разных. [18 серия цикла "Вечер авторов хороших и разных" в Культурном центре академика Д.С.Лихачёва в рамках арт-проекта "Бегемот Внутри".] Марина Намис. Травяные наречия. [Ночь пока вселяется в нас, /
пока /
я снимаю азбуку с языка, /
вьюга снежным кругом обводит дом, /
говори на белом, на небылом...] Евгений Степанов. Будь что будет. [Я жил без пустословья. /
Любовь текла по венам. /
А то, что не любовь, – я /
Считал второстепенным.] |
| X | Титульная страница
Публикации: | Специальные проекты:Авторские проекты: |
|
