Время падения с луны
ЗОНД
- Кто есть некурящий? - майор в камуфляже, главный, строевым взглядом обошёл группу.
- Кто вообще не курящий?
Мужики помалкивали, знали: брякнешь не то - побьёт, как собаку. Ответишь по делу - отправит туда, куда уже не хотелось ни за какие коврижки.
Над ними, абы как одетыми, в нелепых поверх ушанок касках, сгрудившихся под наголову торчащей из тайги старожилом-сосной, там, на верхотуре качался невесть какими норд-зюйдами занесённый и запутавшийся в кружевных ветвях колоссальный шар. Мороз проглатывал звуки, но шар слышимо гулко поворачивал огненные под солнцем перкалевые бока, отбрасывая гектарные "зайчики" на и без того ослепительный снег.
Шар был чужд и страшен, как иная цивилизация.
- Геозонд. Модель ИС-35Г, 39-й год выпуска. Наполнитель - водород... - Майор бубнил металлически, вроде бы сам себе, тем не менее пристально и поголовно оглядывая группу.
- ...взрывоопасен. В соединении с воздухом даёт гремучую смесь. Эквивалент... Вас инструктировали. Пытаться снять - невозможно. На данном этапе необходимо вскрыть оболочку и выпустить газ. Считайте это вводной.
Майор одёрнул форму.
- Повторяю - кто в группе некурящий?
- Я... я неделю, как завязал. - Парашин потупился.
- В глаза, в глаза смотреть! - рявкнул майор и добавил равнодушно:
- Одобряю.
Парашина экипировали: худую фуфайку до треска затянули монтажным поясом, обвязали инструментом - и вышкой "телескопичкой" задрали на недосягаемую высоту, где гладкая и тёплая кожа сосны встопорщилась первыми ветками.
"Дальше - сам" - подумал Парашин, пристегнулся к дереву, ступил с площадки подъёмника на уплывающую молодую ветку и накрепко, как в мотоциклетный руль на вираже, вцепился в ветки выше.
Парашин закрыл глаза - высота не кружила ему голову, он молился и трогал крестик под холодной фуфайкой. Закрыв глаза было наедине с тем к кому он обращался и о чём просил... Спустя минуту, Парашин открыл глаза и иноходью перебирая руками-ногами направился ввысь - к зонду.
Вблизи шар не казался таким циклопическим. Он был упруг и в то же время морщинист, как слоновий зад или физиономия "поддавшего" дедка. "Большое видится на расстоянии..." - вспомнил Парашин из любимого Есенина и глухо рассмеялся.
"ИС-35Г, - не прочёл, а подумал Парашин побитое временем и пространствами аловатое на вставшим перед ним стеной зонде, - ИС - это Иосиф, небось, Сталин. Тогда всё - Иосиф Сталин. Уважаю. Держал человек бразды".
Парашин последний раз перестегнулся и, задыхаясь, свесил ноги с основательной ветки, бочком привалившись к зонду. Парашин был худ, плохо выбрит и неприятно кашляюще подлаивал - туберкулёз, прихваченный из "закрытого" детдома в "большую жизнь", при сухих, как водка без закуси, -30° рвался из лёгких нерастворимым паром.
Когда в заваленное за плетень сельцо продрался на мигающем "бобике" орущий, на чём свет стоит, военный, неприкаянный Парашин, выстояв очередь среди подобных голодранцев и оболтусов, покорно вывел закавыку в мудрёном документе, подписываясь на исполнение денежной, но сугубо секретной акции - и стал членом "группы". Зачем он это сделал, Парашин не знал. Тогда не знал.
- Я неделю без курева, без табачка, - сказал Парашин шару, - хрустов не было. Терпел, думал, на злое пойду. Окурки добивал - кто курит, присоседишься, лясы точишь, а сам глазами сосёшь - сколько оставит. Во жизня, да?... Ладно, майор аванс выделил - "Прима". Классика, питерские... Путёвое курево. Почитай, что валюта. Вроде белой.
Парашин озабоченно обхлопал карманы - на месте ли?
Шар не ответил. Поворачивая бока, он будто оглядывал небо, которое у него забирают.
- Я тебя понимаю, - сказал Парашин шару, - так и ты зла не держи. Хуже бывает. Меня в "спецухе" насиловали вот, в сортире. Башку дверью зажмут, и... по чёрному... Надо же! - Парашин усмехнулся, - А ты летал. Я в брюхе мамашином не пёкся ещё, а ты летал! Повидал, очевидно, до жути - сверху-то?.. А меня - башкой в дверь.
Парашин хрустнул пальцами.
- Я тоже летать хотел. Лётчиком стать. Во сне летал, говорят, к росту. А маломеркой остался... Ты прости меня, - Парашин ткнул кулаком в неподатливый бок зонда. Шар тяжело отстранился.
- Будет тебе, - сказал Парашин, - я здесь, считай, что по службе. Просекаешь? Ты своё за троих отслужил, хотя обидно, я понимаю. Планы они на целую жизнь строятся, вроде как навечно... Так и ты понимай. Дед уж, почитай, коли с тридцать девятого. Прямо батькой мне. А я то бобыляю, матушка выпивающая была, воровать приучила, так и закрыли в детдом, как у них называется. А оттуда две дорожки - на зону или в уголок посутулей, чтоб не торчать больно... Будь батяня, он бы из матушки дурь повыдрал... Мне не за себя обидно - за жизнь, что она такое допускает. Чего бы не существовать человеку по его чину, по людски? Кореш давеча наезжал, давний, с горшка ещё, за самогонкой всё про детство своё, про детство. А мне ему что - про башку да дверь? У меня детство бздёжное, мечталось только. Летал и то во сне... А я и сейчас - хоть в космос, конфетки не надо!..
- Господь, спасибо, руки не забрал - кому дровишки, кому бредешок - тем и на плаву, - пробормотал Парашин, - Ну, прощай, дед-батяня...
Парашин напялил противогаз "автономку", вздёрнул пудовые гидроножницы и, неловко перекрестясь, взрезал облупленную оболочку. Беззубо засвистело. Парашин сделал второй надрез - получилось "V" на попа - и зонд, свесив треугольный язык, выдохнул, как остаканившись.
- Будь теперь здоров! - продудел Парашин из-под резиновой маски, тяжело дыша узкой астматической грудью.
Зонд сдавал на глазах, морщинясь и наваливаясь на по-женски застонавшую сосну. Парашин тоже сморщился так, что сморщился противогаз, попытался рваным рукавом обтереть запотевшие вдруг снутри окуляры и машинально потянулся закурить...
Рвануло так, что "корабельные" хлысты-стариканы "за двести" полегли километровым радиусом с дымной залысиной посередке, как вдутая в землю трава. Парашин взлетел под потолок небосвода и его казённая оранжевая каска с выдавленно-пластиковым "труд" метеором врезалась в МКС, изувечив антенну и сбив станцию с толка, который кто-то ненужный там, в земном муравейнике, почитал курсом.
"...лишь бы не было войны..." - додумал Парашин, обращаясь в орбитальную пыль.
Следующий рассказ
Оглавление
© Анатолий Яковлев, 2003-2026.
© Сетевая Словесность, 2003-2026.
| НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ" |
|
 |
| Борис Бюргер. Айфон. Петербургская повесть. [...А где-то через полгода по Юго-Западу поползли очень странные слухи: якобы некий плюгавенький клерк (ростом, правда, в три метра) отбирает у...] Вахтанг Чантурия. Двери открываются. Рассказ. [Поезд дальше не пойдёт, ибо мир кишит змеями в самых разных обличиях их...] Лев Ревуцкий. Ещё раз о женской любви и коварстве, или почти реальная история Дульсинеи из Тобосо. Рассказ. [...история их любви, как и история Ромео и Джульетты, Орфея и Эвридики, Тристана и Изольды, навсегда войдёт в историю.] Ингвар Коротков. Соевая конфета в красивом фантике (О премии "Слово"). Статья. [Давайте посмотрим, кого же выбрали нам эксперты – мэтры поэтического слова – во втором сезоне "Слова". И какие поэты олицетворяют для нас, читателей,...] Наталья Перстнёва. Медленный город. [Будет дождь, будет ливень с июньской грозой, /
Хлынут реки, исчезнут дороги. /
Мы пойдём по реке, мы вернёмся домой /
По воде, как последние...] Георгий Чернобровкин. Горсть времени. [О, если б только знать, как дышится легко, /
когда вслед немоте встаёт за солнцем слово /
и льётся облаков парное молоко /
над родиной, и свет,...] Елизавета Григ. Счастье улицы Эйнштейна. Рассказ. [Есть такие двери, что остаются под замком всю жизнь. Одну я неожиданно открыла, решив перейти улицу, и застряла на дороге...] Яков Каунатор. Реинкарнация (Борис Рыжий). Эссе. [О жизни, времени и творчестве Бориса Рыжего - эссе из цикла "Пророков нет в отечестве своём...".] Борис Кутенков. Об одном стихотворении Александра Куликова. Статья. [Нехитрое и даже традиционное по форме, оно даёт повод для рефлексии на разные темы: и об интертексте – давно волнующей нас проблеме реминисцентного...] Владимир Буев. "Я им не какой-то недоумок деревенский. Всех их обману!". Рецензия на книгу Евгения Попова и Михаила Гундарина "Василий Макарович". [Сам бог велел по поводу книги Попова и Гундарина отписаться, что я и сделал (в этом месте можно улыбнуться).] Евгения Ушенина. Святому Франциску. [я говорю: /
в этой земной глуши не стой у меня за спиной /
давай лицом к лицу когда не просят за себя /
а перечисляют всех даже тех кто не...] Анна Стрельникова. Пурпур ночной. [внутри поэта подклад из кренделей /
с присыпкой из стекла перебитого: /
одна строка насильно милует /
другая вышивает на погребах кресты] |
| X |
Титульная страница
Публикации: | Специальные проекты:Авторские проекты: |
