МИМОТЕКУЩЕЕ ВРЕМЯ Обида из глубины... Малыш, проходя с мамой... Стремительный голубь – крылья как вентилятор... Спокойное лето, август. Облака плывут... ЭПИТАФИЯ Выйди поутру под низкие небеса... ПОПУТЧИК МИМОЛЕТНОЕ Вода времени размывает мою жизнь... Тяжкий обвал кота... Сквозь голые ветки дорога ощущается ближе...   ПАМЯТЬ По влажному асфальту... В котел моей жизни... Запахло пылью, наскоро прибитой дождем к асфальту... Зима – это когда по возвращении домой... Слова выползают из-под камней, как крабы... Я лягушка, я только что выползаю на сушу... Мы Его хоронили, как может такое быть?.. Слегка поклёванная вороной... Сентябрь, рецидивист со стажем... Устлавши землю песочного цвета хвоей... * * * Обида из глубины поднимается как цунами, сметает всё на пути и вновь отступает в сон. Выжившим в этой тьме, смыкающейся над головами, опыт света конца заранее приобретён. _^_ * * * Малыш, проходя с мамой: "А там есть мороженое?" Старуха, за руку со слабоумным: "...того же мнения" Июньская роща, растрепанная, перехоженная... "Плохая собачка, нет у собачки терпенья, Не позволяют собачке прыгать, лизать в лицо..." Шорох вдали какого-то механизма, Клёкот вверху небесного организма, Аллеи, коляски, скошенное сенцо... _^_ * * * Стремительный голубь – крылья как вентилятор – отвернул в сторону, избежав встречи с моим лбом – своего, маленького как пуля. _^_ * * * Спокойное лето, август. Облака плывут размеренно. Дробный стук вертолета отзывается в ритме голубиных взмахов. _^_ ЭПИТАФИЯ Нашу поляну больше не называй Земляничной. Хотя змеи здесь еще водятся, это правда, и быстрее всех по весне вылезает кисленький щавель. То есть она та же самая. Но земляники нету. Нет ягод, которым радовалась не жменя – но око, и первый кустик всегда любимому приносился. Нет земляники. Но всё же поглядывай на дорожку: змеи выносливей, чем райская алая россыпь, счастливо улыбавшаяся в безопасности уединенья. _^_ * * * Выйди поутру под низкие небеса, под висящий волнами декабрьский пух, впереди рассвет порошит глаза, позади бессонница шелестит в слух. Ты один стоишь на крутой горе тротуара, обдуваемый сквозняком, возведи же очи твои горе: там ангелы летят косяком. _^_ ПОПУТЧИК Человек напротив, глядящий в сторону, – что он бормочет? Иисусову ли творит молитву? Стих ли рождает, толкая язык и нёбо выпирающей наружу душою? Взгляд его трезв, – о нет, он не безумен! Безумный говорит громко, уст не смиряет... А может, он роль твердит, к Рождественскому, как и я, направляясь вертепу? ...Я вышла на остановке, он поехал дальше. _^_ МИМОЛЕТНОЕ Запахло снегом – "Щелкунчиком", серебром, бубенцами, надеждой детства – безусловным обетованным счастьем, как Новый год наступивший, с разворачиванием подарков... _^_ * * * Вода времени размывает мою жизнь, как песочную крепость, оставленную детьми на морском пляже. Вечер, шорох прилива, пустынная местность... _^_ * * * Тяжкий обвал кота на фортепьянную крышку еще долго стоит в воздухе майского полдня _^_ * * * Сквозь голые ветки дорога ощущается ближе, не глушат ее ни шелест листьев, ни детский гвалт. Из птичьего – резкие вскрики на старо-вороньем, и даже какое-то "ни черта!" слышится в их сообщеньях. А может, это и в самом деле были старухи. Они миновали меня торопливым шагом, ворча друг другу на заветные темы довольно громко и энергично взмахивая руками... Палые листья заиндевели, не успев промокнуть, и пёстро-белая кромка теряется за поворотом. _^_ ПАМЯТЬ 1 Сквозь голые ветки дорога ощущается ближе, а душа – способной взлететь, как отпущенный воздушный шарик. Зачем удерживаешь? просто разожми руку. Туда, в молчаливую серость, охватившую всё прежде голубое пространство, она отправится, унося с собою, как ветер, запахи минувшей жизни. Молчание – может быть свойственно лишь имеющим свойство речи. Когда-нибудь заговорит всё это – небо, охваченное облаками, и стволы, и ветки, и камни, конечно, – о да! про них это точно известно. 2 Когда возглаголют сосны, когда возопиют камни, и наш оставленный дом прокашляется всеми брёвнами, чтобы снова с яблонями в обнимку... Их звали – кого-то чинно: Антоновка, Ранет, Штрефель, Грушовка, – а кого попроще: Та-угловая, или: У-дедушки-перед-окнами... Их всех закатали в асфальт, едва мы повернулись спиною: дом, штрефель, ранет – и деда схоронили в том же апреле. Дом, кстати, был примечателен – его в девятьсот десятом фабрикант, построив больницу, поставил для главврача; с тех пор врачи там и жили. В доме время от времени появлялся какой-то неупокоенный дух – мирный, внимательный и равнодушный, пожалуй. Где он теперь ютится? так и сидит на асфальте, не понимает, не понимает... _^_ * * * По влажному асфальту мимо облаков пара из решеток канализации из выхлопной трубы автобуса готовящегося к отъезду – туда где дорога едва слышна и снег уже выпал и время от времени дети с родителями колдуют над кормушками для голубей и малыш не устоявший на пригорке с укором на меня поглядит лёжа на пузе – туда в ясное солнце глубоко проникающее сквозь голость зимнего леса пойдем по дорожке спеша чтоб не замёрзнуть _^_ * * * В котел моей жизни юность выжала всю себя без остатка, и вот, сухие лепестки разлетелись, как со страницы, выпавшей из гербария. Хорош ли получился напиток? не знаю... кажется, что не очень. _^_ * * * Запахло пылью, наскоро прибитой дождем к асфальту, – темные шляпки-шлепки то там, то сям на неровной просоленной глади. Голубь возлег в новой траве у обочины, нос погрузив в перья, над ним недавние саженцы, три в ряду, мелко шелестят листвою. Прогуляемся, сколько возможно, пока еще ноги держат, увлекаясь общим стремлением жизни – каждый год начинать снова, желтый нос поднимая от одуванчиков и обращая к солнцу, поворачиваясь за ним всем телом, всеми ветками, всей листвою. _^_ * * * Зима – это когда по возвращении домой у тебя не возникает желания открыть форточку _^_ * * * Слова выползают из-под камней, как крабы, щурясь по-крабьи на яркое солнце, поворачивая головы вслед за тенью – всем телом, поэтому получается, что боком, но это головы. Слова выползают, Бог знает, зачем это им надо, прислушиваясь, поворачивают к морю. _^_ * * * Я лягушка, я только что выползаю на сушу, у меня большой запас прочности – я умею впадать в анабиоз. Из глубин, где почти нет разницы между тем, что внутри, и тем, что снаружи, сквозь прибой, постепенно светлеющий, – в сухость, на немилую твердь, в разницу ночи и дня, тела и воздуха, слышимого и касающегося, у меня будут ноздри, потому что тут запахи. Но почему, почему я сюда выползаю? до рефлексии – миллиард поколений, никто не ответит... _^_ * * * Мы Его хоронили, как может такое быть? я сама помогала тело Его снимать, ощущала пальцами кровь запыленных ран, в гробницу, спасибо Аримафею, внесли, спеленав. И вдруг спозаранок стучат мне в окна – "скорей, скорей! Его Петр с Иоанном, и подруги твои... а гробница пуста, пуста!" Они, наверное, от горя посходили с ума, не хочу идти. Или смотритель куда перенес, мало ли правил у них. ...Но какая надежда внезапная! теперь покою не быть. Покрывало накинуть, и с ними – бегом, бегом. _^_ * * * Слегка поклёванная вороной сырная половинка луны медленно опускается за горизонт. Черная лиса ждёт. _^_ * * * Сентябрь, рецидивист со стажем, бьет в грудь ясеневым листом, остро и внезапно. Движение, отточенное до совершенства. _^_ * * * Устлавши землю песочного цвета хвоей, голая лиственница ни с кем не соседствует. Спускаюсь ниже по мелким камням и зеленой траве. _^_

© Анна Феофания, 2021-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2022-2026.