А ПАМЯТЬ, КАК ВЕРЁВОЧКА...
|
Проходят годы. А День Победы в душе каждый раз отзывается волнением, равного которому нет. Мою двенадцатилетнюю сестричку, оказавшуюся в первые дни войны на юге у родственников в еврейском колхозе, ждала жуткая смерть. Её вместе с сотнями других жителей деревни живьем бросили в степной колодец. Старший брат, командовавший батареей "катюш", вернулся с войны с перебитым позвоночником. Но какое же это было счастье, что вернулся! Плакальщицы в поселке, где мы жили в эвакуации, на площади у стадиона кричали в тот день. И в их крике смешались и боль потерь, и радость Победы. Стихи эти - попытка вернуться в то время, совпавшее с Победой. Жизнь тогда только начиналась...
|
* * *
Несу своё сердце к минувшей войне.
Но сжалось птенцом беззащитным во мне
Оно и раскрыться боится.
Как будто сковал его лютый мороз,
И острые льдинки из пролитых слёз
Вонзиться готовы в ключицы.
_^_
КОЛОДЕЦ В БОБРОВОМ КУТУ *
Открылись шлюзы - и пошел поток
Горючих слез, невыплаканных болей,
И сам я удивляюсь до сих пор,
Как выплыл, не пропал, не захлебнулся.
Крылом нетленным бабочки дрожа,
Душа живая, вырвавшись наружу,
Цеплялась за невидимый обрыв,
Хватая воздух и ища опору.
Ко мне из тьмы тянулись тыщи рук,
И страх вошел в меня тысячегорлый.
Мне стоило найти твою ладонь,
И взяв в свою, тебя тянуть из бездны.
Бобровый Кут! Какой такой бобер
Колодец вырыл для крови невинной?
Я падаю на мертвую траву
И от бессилья уши затыкаю...
* В сентябре 1941 года в Калининдорфском районе
Херсонской области, где жили еврейские колонисты,
в колодец возле Бобрового Кута глубиной 80 метров
были живьем брошены сотни мирных граждан.
Где-то там погибла и моя сестра Вера...
_^_
ОБОЗ
Старший брат мой ушёл с добровольцами,
Спотыкаясь в крови и в пыли.
Но пожарища, дымными кольцами
Окружая, меня не сожгли.
И под вьюгами в лоб, небывалыми,
Мамин чёрный метался платок,
А колеса телеги штурвалами
Выправляли наш путь на восток.
Зарастают обочины липами,
Но яснее с течением лет -
Не случились те годы, не выпали,
А навеки оставили след.
Забываю. Но рано ли, поздно ли
Память свой размотает клубок.
Ах, колёса, колёса обозные,
До чего всё же след ваш глубок!
_^_
* * *
Мы писали о жизни, о жизни,
Неделимой на мир и войну.
...Как печь, топили чурками авто,
колонну укрывали тучи пыли.
Жизнь началась с войны, но мир зато
потом уж мы взахлёб и жадно пили.
Потом они - война и мир - сплелись
в торжественную песнь валторны медной,
когда, как майский ливень, полились
потоки светлых слёз в тот день победный.
_^_
ЛЬНОЗАВОДСКОЙ ПОСЁЛОК
Здесь бездорожье вязкое
густой смоле сродни,
и манят грубой вязкою
высокие плетни.
Мы здесь шагали с горнами
в послевоенный год,
Коптил дымами чёрными
соседний льнозавод.
Шёл конь, стуча подковами,
с площадки весовой.
С верёвками пеньковыми
тащил он воз горой.
На зоне упаковочной
стучали топоры,
А память, как верёвочка,
всё вьётся с той поры.
Покажется и скроётся
на свет былых огней,
И, вопреки пословице,
с годами - всё длинней.
_^_
В ЭВАКУАЦИИ
Сколько дней уже подряд
В нашем маленьком посёлке
Для воюющих солдат
Взад вперед снуют иголки.
Это шьют фуфайки, куртки,
Подшивают душегрейки
Украинки и удмуртки,
Белоруски и еврейки.
Вяжут варежки в подарки
Тем, кто на передовой,
Две худых седых татарки
Из квартиры угловой.
В леспромхозе на Урале
Деревянный длинный дом.
Как в интернационале
Жили мы в бараке том.
Сколько разных нас - раскосых,
Русых и черноволосых -
Там под крышею одной
Было согнано войной.
Но единственного цвета
Кровь лилась на фронте где-то
Наших братьев и отцов,
Наступающих на Висле,
Бьющих подлого фашиста
Чтоб добить в конце концов.
_^_
ГОСПИТАЛЬ В ШКОЛЕ
Без выстрелов и бомб война в посёлок
Пришла.
В глухой, удмуртский, тыловой.
И полумесяц, острый как осколок,
По вечерам висел над головой.
И в школе почерневшей двухэтажной
Был госпиталь военный размещён.
Мы раз в неделю шли туда отважно,
Артисты, несмышлёные ещё.
Мы хором под гармошку песни пели,
Стихи читали, глядя в потолок,
А костыли у зрителей скрипели,
И осторожно хлопал тот, кто мог.
_^_
ПЕРЕВОДНЫЕ КАРТИНКИ
Будка с вывеской "Утиль"
за воротами большими.
По жаре, глотая пыль,
к этой будке мы спешили.
За тряпье, за лом цветной,
за ненужные бумажки
получали по одной
"золотой" переводняшке.
Ах, какая благодать -
намочить листок немножко
и изнанкою прижать,
пальцем скатывая крошки.
Мокрой краскою горя,
плыл с царевичем бочонок.
На плече богатыря
проявлялся кот учёный.
Пальцем взад-вперёд вожу,
окунаю листик в кружку.
Сказку я перевожу -
как через ручей старушку.
_^_
ЭТО ВРЕМЯ
Было всё - штаны в заплатах,
есть просили башмаки,
Но отнюдь не о зарплатах,
не о каменных палатах
нам мечталось в те деньки.
И в дырявых одеялах
пряча бледные тела,
речь вели об идеалах,
о свершеньях небывалых,
раскачав колокола.
Было нам ничуть не туже,
чем измученной стране.
И еду одну и ту же,
и беду одну и ту же
есть пришлось и всем, и мне.
Грызли жесткую макуху
как заморский ананас.
И на всё хватило духу -
на завод, на ремеслуху,
и осталось про запас.
Чтобы после всех морозов
и военных голодух
оправдать свой юный лозунг -
всё отринув, взмыть над прозой
и сберечь высокий дух.
_^_
ПОЕЗДКА НА УРАЛ
На перроне с флажками дежурные мокнут.
И тебе, замолчавшей, не сразу уйти,
И пока перестуки на стыках не смолкнут,
Простоишь на обсыпанном шлаком пути.
В сигаретном дыму, в бесплацкартном вагоне,
К чемодану соседа спиной прислонясь,
Сквозь окошко гляжу, а колхозные кони,
Наклонившись к земле, исчезают из глаз.
От плетней и до рук журавлей деревянный,
Мой посёлок скрипит поутру, не спеша.
Колокольцы роняет в дорожном бурьяне,
Гонит стадо под крики босых пастушат.
Равнодушен паромщик, меня не узнавший,
И чужая ватага над речкою Лып.
Не такой уж я старый. Ну, разве что старше
Этих лип.
Возле школы поднявшихся лип...
_^_
ПРОЩАНЬЕ С МАМОЙ
Отодвигая прозу и стихи,
без поисков особенного лада
письмо домой - собранье чепухи:
мол, всё нормально, ничего не надо.
Кто знал тогда, что мама тот листок
в больнице доставала то и дело,
В нём нежность находила между строк
И преданность сыновью без предела.
А "преданный и нежный" разгильдяй -
он ничего не знал. Но телеграмма
его за грудь встряхнула: "Приезжай!
Нет, я успел, прошёл сквозь те посты:
и мама китель гладила ладонью
и тихо говорила: "Вот и ты,
теперь я умереть могу спокойно..."
Что бормотал я? Уверял я в чём?
Родной комочек, сжавшийся от муки...
Тень жизни, пролетевшей за плечом,
прозрачные и тающие руки.
_^_
У МОГИЛЫ РОДИТЕЛЕЙ
Здесь на граните солнца блики.
Оград отточенные пики
Немое воинство несет.
Куда идти ему отсюда,
Нам знать не велено покуда,
И все пророчества не в счет.
Я с непокрытой головою
По-волчьи про себя повою
И про себя же промолчу.
Скажу спасибо папе, маме.
Их просветленными глазами
Я душу темную лечу.
_^_
|
