* Рекомендовано Рифмой.ру Век цвести гефсиманским садам... ЛИТПРОЦЕСС ОНА ИЗ ПОРОДЫ КРАСИВЫХ ПЕРНАТЫХ ЗВЕРЕЙ ВЕТЕР ОБМАНЧИВ   ИЗ ФРАНЦУЗСКОГО ЦИКЛА. PARIS ИЗ ФРАНЦУЗСКОГО ЦИКЛА. PARIS - NÎMES - TOULOUSE ШАТО * * * Век цвести гефсиманским садам на небесных балконах, а под ними горит нотр дам, и венеция тонет. Выпьешь кофе с утра, затянувшись крутой сигареткой, и спускаешься в рай, чтоб проехать всю красную ветку - от девяткино до до маршруток куда-нибудь в стрельну, там, где птичье гнездо, а за ним начинается ельник, а за ним - океан, то есть просто маркизова лужа. Гефсиманским садам что с того, что здесь ветер утюжит. Этот плащ-дождевик по-балтийски дается на вырост. Здесь не вирус возник, но возникло понятие вирус. Смотришь в небо с тоской, а оно на тебя с облаками. Ты такой весь простой со своими ногами-руками, со своими словами, но им на балконах не место. И, как прежде, стирается рим в тишине поднебесной. _^_ ЛИТПРОЦЕСС На этом олимпе сидят золотые тельцы, сосущие млеко из звездно-зернистой дороги, их путь устилают сраженные единороги, Гомеровы боги и даже аидовы псы. Спокойно пасется навеки плененный Пегас, лишенный и крыльев, и званий, и гордой натуры. Под крик полуночный надломленной клавиатуры роскошные дуры влезают, шутя, на Парнас. Здесь все не про нас - мы не модны, и рожи не те, улыбки кривые, иным поклоняемся датам, нас тычут носами в доступный картон самиздата, а девки в халатах листают гламур в темноте. Давай про любовь! Чтоб рыданием глотки свело у девок и барышень сплошь по Тверскому бульвару. Да ноги дрожат, погляди, у конька-боливара, - он вынес бы пару, но спину натерло седло. И едут в телегах на этот треклятый олимп, скрипя ободами, ползут рифмачей караваны. Гомеровы боги и псы дружно бьют в барабаны, набиты карманы, ладони в алмазной пыли. На что нам с тобой - босоногим и еле живым, напившимся всласть кислородных московских коктейлей, на что нам с тобой олимпийские сны, в самом деле, в которых Емели крылаты, как невские львы. Давай про любовь. _^_ ОНА ИЗ ПОРОДЫ КРАСИВЫХ ПЕРНАТЫХ ЗВЕРЕЙ Она из породы красивых пернатых зверей, а я - одомашненный дактиль, сорвавшийся прочь с продрогшей Варшавы, с заснеженных польских аллей, затем, чтоб увидеть в цыганском изломе бровей свою же цыганскую, польскую, кольскую ночь. Затем, чтоб в брусничной прохладе ее живота найти абиссинские сказки бродячих солдат о том, как семь врат проходила нагая Иштар. И каждый из этих солдат по-библейски не стар и помнит ручей, где кастальская билась вода. Она из монгольских степей, араратских снегов, а я - перекованный инок, слетевший аскет, с холодных карельских, вплетенных в туман берегов, затем, чтоб руками сыграть с ней в китайское го, в чудное вейци, где монет на прелюдию нет. Затем, чтоб под утро, закрывшись от света рукой, забыть абиссинцев, что помнят нагую Иштар, аллеи Варшавы, кастальских ключей молоко. Забыть. И подняться в полярное небо рывком, где солнце похоже на теплый магический шар. И заново вспомнить: она из породы красивых пернатых зверей. _^_ ВЕТЕР ОБМАНЧИВ Ветер обманчив, носит сухие листья. Маленький мальчик шел, как большой, на выстрел. Вот вам войнушка - скоро он стал героем. Сосны, опушка, чаша небес со зноем. Звон комариный, млеет под солнцем ряска. Быть командиром - чертова свистопляска. Дед бы гордился, даже пожал бы руку, дал бы конфету с мишкой герою-внуку. ... Ветер обманчив, носит сухие листья. Маленький мальчик взрослые пишет письма: "Мам, все в порядке, кормят, сержанта дали, дед бы гордился, внука б узнал едва ли". ... Ветер обманчив, листья швыряет в осень, шарит по дачам, цепляет верхушки сосен. Бледность на скулах сквозь черноту загара - маленький мальчик взрослого Кандагара. _^_ ИЗ ФРАНЦУЗСКОГО ЦИКЛА. PARIS Мы обошли по кругу Нотр-Дам. Чтоб от жары и жажды не свалиться, в кафе напротив пили чай, и нам горгульи корчили свои горгульи лица. (Сыр выпал, с ним...) Прекрасен се fromage! Пронизан воздух тонким ароматом. За этот сыр, что расщепляет атом своей слезой, ты многое отдашь. Есть жизнь своя в районе Пляс Пигаль*. И здесь парижский тон et cetera. Не веря ни в божественность ребра, ни в фабулу эдемского романа, турист послушно тянется туда. Но нам сия любовь не по карману. У Эйфелевой башни на газон упасть, звеня от дышащего зноя, глядеть на небо ино-не-земное, на башню из металла. Что за блажь - лезть на последний кованый этаж, где не спеша летает воронье, разглядывая прелести её. ________________________________ * район красных фонарей в Париже _^_ ИЗ ФРАНЦУЗСКОГО ЦИКЛА. PARIS - NÎMES - TOULOUSE В поезде из Парижа до Нима /Лионский вокзал, 17:30/ Франция проносится мимо - с юга на север. Прощай, столица! Встретимся на бульваре Карно - это в Тулузе /скажи, пожалуйста!/ Ночью на юге темным-темно, солнечной лавой над Пиренеями стынет закат, ветер бьет ставни горячий влажный, под этой лаской стекла дрожат. Не так уж важно, кому ты пишешь свои записки - поэт, трубадур, дурачок салонный. А может, ты сам Фома Аквинский, который смотрит из-за колонны на этот город кирпично-розовый, в ночи, похожей на чашу грога, где окситанка простоволосая спешит по улице Лангедока. _^_ ШАТО "Налить вам этой мерзости?" "Налейте". И. Бродский Есть бутылка вина - заграничного славного пойла, на картинке заманчив какой-то прованский chateau. Есть видок из окна - серо-зимний свалявшийся войлок, по которому мальчик несется с корзиной цветов. Все спешит и спешит, и как будто не сделал ни шагу. Что подснежники здесь - королевам не нужная блажь. Ты возьми для души деревянную лошадь и шпагу. Деревянную шпагу, похожую на карандаш. Скоро станешь поэтом печальным, и томным, и зрелым. Будешь пить из горла из бутылки с прованским chateau, белым питерским летом, порой до отчаянья белым, по Фонтанке гулять в кашемировом модном пальто. Но погонит тоска в сколь угодно далекие страны наблюдать носорогов и прочую божию тварь. Там природа резка и почти, и почти первозданна. Первозданна, как будто с нее начинается рай. На краю континента - какой-нибудь древней Гондваны, на ходу размыкая надушенный шейный платок, тот же мальчик бежит по песку к своему океану, за которым прозрачная дева в прованском chateau. За которым земная жена в петербургской квартире. Белый китель накинешь на плечи. Тоска и озноб. Помнишь те фонари, что уже обреченно светили. И те пальцы, что нежно крестили горячечный лоб. _^_

© Татьяна Щербанова, 2020-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2020-2026.