Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
     
П
О
И
С
К

Словесность



ОФЕЛИЯ


 



      * * *

      Мост равен кораблю без парусов
      и трюмов, только палуба и ванты
      И балки, будто мачты, с двух боков
      они превыше кедров из Леванта

      По камню палубы так долог путь
      Вступив на мост, не плачь о берегах
      Иди легко, как движется вверх ртуть
      Ей естество велит - она легка

      Ты на мосту, а стало быть - нигде
      Никто, ни с чем не связан в этот миг
      Огонь и камень, воздух и вода
      Тебя не знают, им неведом этот лик

      Река уносит мусор, взгляды, дух
      А по мосту течет поток людей
      На перекрестке двух течений, двух
      времен, стоишь - потерянный Антей

      Оторван от земли, что приобрел
      в объятьях смертных, задыхаясь, ты?
      Быть может, плата малая - обол
      за право подниматься на мосты

      _^_




      * * *
                С.Л.

      Из тьмы коряг, из глухоты корней
      Из стиснутых ладоней глины
      За каплей капля, нет пути верней
      Чем их движенье - слито воедино

      Оно вздымает и сминает глыбы льда,
      в которых чудятся - фигуры, лица...
      Вода идет, вода не чует дна,
      как будто бы торопится избыться

      Снося причалы и быки мостов,
      взрывая шлюзы и плотины,
      вода идет, и не найдется ртов,
      чтобы ее, хотя б, ополовинить.

      Так памяти слепое вещество
      себе взыскует имени и места.
      И проступает злое торжество
      прозревшего вдруг палимпсеста.

      Все было зря - и карточки кромсать,
      и письма жечь, и вырывать страницы,
      и жмуриться так долго, что уж вспять,
      в глазное дно прорезались ресницы.

      Судьба, закрытая на семь ключей,
      задвинутая в долгий ящик,
      подступит разом - и, теплей, теплей,
      хрусти, не человек, а хрящик.

      Ты - ни при чем, ты не был и не знал.
      Но ломятся в сердечные пределы,
      свои, чужие - всех, кого позвал
      подземный горн.
      Ты открываешь двери.

      _^_




      * * *

      Озябший парк, подбит морозом лист
      И редкий снег до синевы искрист
      Подходит вечер - будто второпях
      Как задержавшийся в гостях

      Меж пятен снега все черней земля
      Стоят деревья стержнями угля
      Где дом твой, вечер?
      Он уходит прочь
      В конце аллеи возникает ночь

      _^_




      * * *
                Б.Р.

      Я не жал руки ворам и убийцам
      Нет, не брезговал, просто не выпадало
      И на плечи мне не валилась сфинксом
      Неподъемная тень твоего Урала

      Впрочем, тень была, она кружилась
      По степному циферблату стрелкой
      от столбов, одним куском ложилось
      детство на щербатую тарелку

      Что же было дальше? Рос, и тени
      За спиной моей хватало пищи
      Пустыри, проулки, подвал, колени
      одноклассницы. В карманах свищет.

      Воздавал хвалу вину с портвейном
      надирался водкой порой по-скотски
      И не чокался с теми, кому Есенин
      был дороже, чем Гумилев и Бродский

      Потихоньку жизнь идет к полудню
      И когда вверху прикажут - "вольно"
      Что сказать мне ангелу Господню
      "Я старался никому не сделать больно?"

      Ты молчишь. Ушел туда, где лето
      кореша, сизари, бутылка в кармане
      Что еще нужно для счастья поэту
      если солнце есть в запыленной раме?

      Ты ушел, а нам держать придется
      эту линию, дрожащий воздух
      Потому что даже на дне колодца
      Кто-то есть, кому надо видеть звезды

      Потому что не умолкает слово
      как вода, что горло всегда отыщет
      и твоя музыка начнется снова
      как огонь, встающий на пепелище

      _^_




      * * *

      Так робок рук изгиб, так нежен ток волос
      Офелия, - ты песня в горле плеса
      К тебе спускался голубь, черный пес
      Ел из ладоней хлеб, и влажным носом
      Вел по запястьям, вены холодя
      Был провозвестьем этот холод
      И так темна морская глубина.
      Но ты юна, о Боже, как юна
      что замирает, запинается волна,
      и рассыпается,
      не смея тронуть даже волос

      _^_




      * * *

      Электричка везет усталых граждан
      Выпивоху, бабку, мента, бездельника
      Ночь прилипла к окнам нагаром сажи
      Чернота за стеклами черней понедельника

      Только огоньки сквозят из ельника

      И бормочет репродуктор хрипло
      Спите, граждане страны великой
      Колыбель железная, везет со скрипом
      Но нам этот скрежет как молитва

      Нам снежок как хлеб, а нитка - бритва

      Засыпай вагон, сидячий, общий
      Засыпайте двери и стоп-краны
      Не смотри на нас, небесный Отче
      Потому что спящие не имут сраму

      Но рука и во сне тянется к стакану

      Электричка воет на поворотах
      Колыбельной этой нам нет милее
      Этот нежный тенор железноротый
      Мы оставим вечности и вселенной

      "Спят две тетки-побирушки
      Спят кальмары, пиво, сушки
      Книги спят и спят кроссворды
      Спит товарищ с красной мордой
      Спишь и ты, уснуло тело
      что когда-то песни пело
      тихо дремлет твоя лира,
      а душа в сознанье
      и не входила"

      _^_



© Алексей Олейников, 2010-2021.
© Сетевая Словесность, 2010-2021.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Роман Смирнов: Теория невероятности. Поэзия неземных координат [Об одном стихотворении Елены Севрюгиной.] Татьяна Горохова: О мире литератора и скорости света - Интервью с Дмитрием Цесельчуком [Дмитрий Юрьевич Цесельчук - поэт, переводчик, председатель Союза литераторов России, главный редактор альманаха "Словесность".] Виктория Беркович: Бочка дёгтя в ложке мёда [в предчувствии глубинных перемен / какой-то бес рождается во мне / и ходит-бродит в тёмных закоулках / моей неупокоенной души] Алексей Борычев: Играя в бессмысленность [Захожу в позабытую сном сторожку, / Тихо дверь открываю в ней. Осторожно / Зажигаю в киоте огонь лампады, / Понимая, что большего и не надо...] Никита Николаенко: Случай у пруда [Чего только не увидишь на городских прудах в Москве в погожие денечки...] Виктория Кольцевая: Родовые черты [Косточка, весточка, быль-небылица. / Сядем рядком у стены. / Что же над нами бойница, / бойница, / мы не хотели войны.] Сергей Штерн: Ingratitude collection [Слепой, я видел больше, / чем ее прежние / мальчики / и московские клиенты...] Дмитрий Галь: Стихотворения [...Бери-ка снова старую тетрадь / И слушай голос бренный, одинокий, - / Я так и не умею понимать / Из сора возникающие строки...]
Читайте также: Татьяна Житлина (1952-1999): Школьная тетрадка | Ростислав Клубков: Приживальщик. К образу помещика Максимова из романа "Братья Карамазовы" | Артём Козлов: Стансы на краю земли | Евгений Орлов: Четыре стены | Катерина Ремина: Каждому, кто - без дна | Айдар Сахибзадинов: Казанская рапсодия | Алексей Сомов: "Грубей и небесней". Стенограмма презентации | Юрий Тубольцев: Абсурдософские рассказы | Ксения Август: До столкновенья | Николай Архангельский: Стихотворения | Стихи Николая Архангельского рецензируют Надя Делаланд, Ирина Кадочникова, Александр Григорьев, Алексей Колесниченко | Татьяна Горохова: С болью о человеке. Встреча с Борисом Шапиро | Михаил Ковсан: Колобок - Жил и Был | Николай Милешкин: "Толпой неграмотных с иллюзией высшего образования даже легче управлять, чем просто неграмотной толпой" | Алёна Овсянникова: Хочется хэппи-энда
Словесность