С  ОТЛИВОМ  ЖЕЛТИЗНЫ... * Там тепло зимой, там - Иордан... * Мы, кажется, не виделись давно... * Ты знаешь, в этом крае из песка...   * Амура статуэтка на столе... * Он в Риме пятый год. Имеет дочь... * Тогда ты не любил Лауру К... * * * Там тепло зимой, там - Иордан. А у нас крещенские морозы. Вечер, будто марочный "Агдам", и ветрá высаживают "розу" в мёрзлый грунт. И местная река льдом покрылась к празднику искусно так, что ты глядишь на рыбака, будто тот апостол на Иисуса. _^_ * * * Мы, кажется, не виделись давно: последний раз на майские, в субботу. В людском потоке ты брела с работы. И как документальное кино, мерцал закат. И дверью особняк выскрипывал одну и ту же ноту. И ты неважно чувствовала что-то себя, поскольку люди, как сквозняк. И фонари задёргивали тень на наших лицах, будто шторы кто-то. Как неудачно иногда на фото выходят люди, так и этот день в открытке нашей памяти, увы, не столь фотогеничен... Только вечер вслед посмотрел тебе по-человечьи. И небо, как остатки от халвы. _^_ * * * Ты знаешь, в этом крае из песка и камня есть своя скупая прелесть, хотя бы в том, что местная тоска с отливом желтизны; и в том, что шелест листвы вполне рифмуется с людьми, спешащими по утру на работу. А, впрочем, ты превратно не пойми - в степи все дни недели, как суббота. Короче - выходной... Край из песка и камня, - в городах - с оттенком стали. И высыхает к вечеру река. Пейзаж, бархоткой сумерек хрусталик шлифуя, видно, на ночь норовит стать на постой ни где-нибудь, а в сердце приезжего. Он допоздна сидит в кафе. Луна на небе, как сестерций, как чаевые вечеру. И взгляд уходит в молоко. Ты знаешь, просто степь - это девяносто, шестьдесят и снова (извините) девяносто. Здесь в городе под литерою S есть улица, что, начавшись острогом, кончается погостом, то есть здесь от чёрта две версты пешком до Бога. И жизнь летит вперёд и лишь назад отдача где-то в области предплечья, как от ружья. И сотни здешних хат для местного ландшафта - части речи. Он где-то ставит точку с запятой. И на закате выглядит устало. И в небе Бог слагает над тобой из звёзд в степи свои инициалы. _^_ * * * Амура статуэтка на столе, открытки, фотокарточка апреля. И у любви есть, в общем-то, филе и кости. Лето, тихо скрипнув дверью, уходит. И туман вдруг в сентябре придаст пейзажу сходство с акварелью. И хлынет дождь, и будут смыты лень и макияж жары. Про между прочим, как юбка укорачиваясь, день колени оголит осенней ночи. И память о тебе мелькнёт, как тень, и прошлое по краю оторочит. _^_ * * * Эмигранту N Он в Риме пятый год. Имеет дочь, живущую под Суздалем с мамашей, которую он не любил, и ночь провёл с ней так, от скуки, скоротавши лишь время. В общем, дочке говорят, что папа - адмирал, погиб на море. У малолеток, впрочем, нарасхват в провинции подобные love story. Он не влюблён, хотя бы мог вполне... Он любит Данте и отчасти Лорку. Не пьёт, но знает истина в вине, - на родине - в портвейне "777"... Часы идут. Кукушке дали роль швейцара, открывающего дверцы во времени. И память, как мозоль, натёртая прошедшим там, на сердце, бо прошлое всегда немного жмёт, и по весне до инсульта доводит. И будто вырез юбки, горизонт, точнее, так мосты свои разводит пространство... Но ему на всё плевать. Он курит что-то вроде "Беломора". И, затаясь, стоит, как будто тать, и смотрит из-за штор на Вечный город. _^_ * * * Тогда ты не любил Лауру К, жил в городе, был больше, чем моложе, ещё не брил усов, как облака когда-то Бог, и не кряхтел "О, Боже!" без повода. Любил гонять чаи и голубей - такое было время, когда большими были фонари: они здесь в этом смысле за деревья. Тогда всё было проще. Нынче - нет. Ты не из камня, нó всё ж в роли гостя звереешь, ибо возраст в тридцать лет, как на дрожжах, отращивает хвостик четвёртого десятка. Ночь, фонарь, точнее - день, плюс улица, аптека. На солнце - март, в тени - ещё февраль. Зрачок, озябнув, кутается в веко. И тиканье часов, как зуб на зуб не попадает, то есть - минус сорок ты проживёшь и здесь. Лицо, как руб. с небритостью герба страны, в которой ты повзрослел и только... Ерунда. Любимая выбрасывает белый флаг простыни. "Нет" со спины, как "да". Так начиналось всё с окраин тела. А по ночам трезвонит телефон. Спросонья муха лапкой трёт о лапку. Твой кашель ниже стал почти на тон. Сё - возраст попаданья сразу в тапки с постели. И - в сортир. А город спит. И ложечкою чайною, как будто мешая время, маятник стучит о край стакана жизни перед утром. _^_

© Станислав Ливинский, 2006-2026.
© Сетевая Словесность, 2006-2026.