Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
   
П
О
И
С
К

Словесность


Рассказы:
Павел Лемберский


ДВЕ  СЕСТРЫ


На минуту оглянитесь по сторонам, осмотритесь вокруг, и вы сразу же поймете, что жизнь далеко не абсурдна. Напротив, жизнь имеет смысл. Я даже готов утверждать, что абсурдны те, кто полагает, что жизнь абсурдна. Да, это именно они абсурдны, а не жизнь. История, которую мне поведал мой покойный друг Тим О., шахматист, ловелас, любитель кубинской музыки и хорошо выпить, вполне может явиться иллюстрацией вышесказанному.

Две сестры, одна на Ист-Сайд, другая на Вест, проживали в Нью-Йорке в конце 80-х, две красотки-барышни: пышнотелые, розовощекие, натуральные блондинки, модницы, умницы, хохотушки-насмешницы, а танцевали они как - и шимми, и диско, и джиттербаг, и даже слэмом не брезговали в "Туннеле" под утро, а стойку на руках какую делали, а бойкие на язык до чего! Одна из них лобстерсов обожала до крайности (лобстеров, поправляла ее сестра), другая - польские кевбасы (колбасы, поправляла ее сестра). Мужской пол был от них без ума: распрямлялся по стойке смирно, подрагивал ноздрями, дергался невпопад, присвистывал на желтый, пел без партитуры, предлагал услуги в спортзале - гантелю, скажем, поднести или полотенцем помочь куда не сразу дотянешься. Красотки наши знаки внимания принимали с охотою, легонько краснели для приличия, но задом вертели исключительно вхолостую - воспитание у них было строгое, одиночество и сексуальные запросы были для них не достаточными еще основаниями для того, чтобы вступать в беспорядочные контакты с разными малоинтересными козлами, от которых, извините, запашенция, не взирая на душ. И хотя одна из них работала в эскорт-сервисе (так сложилось у нее), а другая была полунищей художницей, обе в одинаковой степени и отнюдь не понаслышке знали эмоциональную нужду и обе, каждая по-своему, не любили мужиков.

Так первая и говорила второй за праздничным обедом однажды в апреле:

- Не люблю мужиков. Не люблю. От них, даже от самых чистоплотных, непременно исходит запах сточных вод. И я не утрирую. Вот он безукоризненно выбрит, и волосы его зачесаны назад, вот он спешит на службу, мысленно улыбаясь предстоящей зарплате, и костюм у него, и рубашка, и галстук - братья Брукс не подточат носу, однако сортиром разит от него - караул кричи, курящий он или недавно бросил. А клиенты - это вообще нечто. Разденутся, разуются - святых выноси ногами вперед. Нет уж, я решила: муж мне и на фиг не нужен. Я себя прокормлю, пока силы есть. А не смогу работать - куплю пай в эскорт-сервисе. А ребенка захочу - есть способы, и не один. А с жидким стулом жить под одной крышей и мило улыбаться ему за обедом - это, прости меня, натуральное извращение. Я так полагаю. Ты ешь, богемка. Или я тебе аппетит своими сентенциями отбила?

- Да нет, - отвечала ей сестра-художница меланхолично. - Ничего ты мне не отбила. Ты ведь знаешь, я сама от них не в восторге. Вот у нас модель появилась в студии, Тим. Ну там, татуировки смешные, проколот повсюду, атрибуты налицо, трицепс на трицепсе. Короче, стал на кофе звать. Я: ага, разбежалась. Он настаивает, я ни в какую. Тогда он позировать с фокусами решил. То этим шевельнет, то тем. Сосредоточиться нет никакой возможности. Чистой воды саботаж. А ведь нас четверо в студии: Дэн, две бабы и ваша покорная. И все, кроме меня, сплошные концептуалисты, а одна из баб почти не видит ничего к тому же. Короче, им без разницы, шевелится у него там трицепс или нет. Это мне одной Бог наказал реалисткой быть. Это мне одной надо, чтоб он не двигался. Это для меня одной анатомия не пустой звук. Это я одна полагаю, что человек, как объект репрезентации, еще кому-нибудь может быть интересен. Ну я и решила: кофе это ведь не обмен соками-водами еще, правильно? Согласилась. Пошли, значит, на кофе. В Вест Вилледж.

- В "Ша-Ша" что ли?

- Нет, там новое открылось, рядом. Ну вот, садимся, трали-вали, ром-баба, моккиато, кто родные, сам из Калифорнии, учился на актера, но что-то пока не очень. Я ему: так есть же коммершиалз, или там тоже рынок не ахти? И тут он мне вместо ответа: я хочу, чтоб ты мне сделала очень больно, я скажу где, и в каких ты будешь полуботинках и чулках, настоящая моя лизард-девочка, а потом как дети дошкольники будем, хорошо? Я аж поперхнулась. Какая к монахам лизард? Какие дошкольники? Я тебя не совсем понимаю, говорю. И тут он мне объясняет, чего он хочет. И прямо сейчас ему надо, он на 8-ой живет. Меня чуть не вытошнило. Вот тебе и свидание с молодым человеком.

- А чего он хотел-то? - заинтерсовалась ее сестра. Все-таки она чаще сталкивалась с разными нестандартными просьбами клиентов и профессиональная этика вынуждала ее идти им навстречу за дополнительную плату.

- Да не могу я за столом, противно это. Выскочила из кафе, бегу по Хадсон, на улице дождь, зонта нет, точнее, зонт есть, но поломанный, открыть его я просто не в состоянии. Ливень! А он за мной бежать, ну, он парень спортивный, догнал у Бэнк, стал лапать, я отбиваюсь, он целоваться лезет, я заорала и зонтом по мозгам его, по мозгам его! тогда он достает из рюкзака гигантский ну ты понимаешь, короче, кругом лужи, затащил в подъезд, спешиалз у них ничего, приносят лобстерсов, не снимай, я так, сервировка, конечно, далеко не "Шантерель", но я девушка скромная, попросила сачок для эмоц. баланса, и это без дискурсивной разработки-то! ну, решили без полиции, голыми руками, счет пополам, я взяла данные, небольшая вмятина сзади и крыло, могло быть хуже, если б с ремнями. А светофоры для кого, для Генри Миллера?

- Лобстеров, - поправила ее сестра. Вот дурацкая привычка постоянно всех поправлять и поучать, и далеко не всегда к месту! Ее и клиенты за это не всегда лежа просят.

- Кевбасы. Не люблю. Ведь родители нам (а родители им) всегда запрещали и никогда не позволяли, генетический баланс должен быть соблюден в точности, в страхе держали, говорили как с равными, какая марихуана? пиво - и то по большим праздникам. ЛСД пару раз на День Независимости. И это в разнузданные-то. Однажды на Рождество привели домой хромого юношу-поэта. Ну, юноша как юноша. Прыщи, свитер, ранний Джармуш, Лакан, Майк Келли. Хромал только.

- Колбасы! Не лобстерсы.

- Что там по телевизору?

- Сточные воды, Сайнфелд и др.

- И все же я полагаю, что человек как объект репрезентации, так скоро исчезнуть не должен.

- Не репрезентации, а познания, сладкая.

- А не все ли равно?

- Не все ли. И начинать придется с себя.

- Ну, не с тебя же! Тоже мне, Сократ твою маму.

- Тогда и твою! Тогда и твою! И твою!

И тут сестры очень развеселились, и кружились они и кружились, взявшись за руки, вкруг стола, стол-то невелик был, на двух персон накрыт всего, потом брейк-дэнсинг попытались под Стинга вполсилы, так на полу и заснули, сестры-хохотушки, насмешницы, ресницы, мочки ушек, полуоткрытые темно-малиновые рты, белые зубы, бойкие язычки, бедра-бедра, а вот ведь не вполне счастливы.

А на Ист-Сайд или на Вест-Сайд это все происходило - покойный Тим О. так мне и не сообщил. Он вообще скрытный малый был. Умер, кстати, на съемках телесериала о рыбаках Лонг Айленда. Роль у него там небольшая, но сыграна на совесть. Одна сцена запомнилась. Крупным планом: его лицо, в глазах - не то восторг, не то испуг. Камера отъезжает: он держится за грудь, медленно садится на камень, задумывается о чем-то своем... Очень реалистично.

Нью-Йорк, 2000 г.  



© Павел Лемберский, 2000-2020.
© Сетевая Словесность, 2000-2020.






 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Алексей Смирнов: Концерт на карантине [Вот разные рыбы, - благожелательно отмечал господин Лю, шествуя через рынок. - Вот разные крабы. Вот разные гады, благоухание которых пленяет... / ...] Татьяна Грауз. Прекрасны памяти ростки [Татьяна Грауз о самых ярких авторах второго тома антологии "Уйти. Остаться. Жить", вышедшего в 2019 году и охватившего поэтов, умерших в 70-е и 80-е...] Татьяна Парсанова: Пожизненно. Без права переписки [Всё чаще плачем, искренне, как дети... / Всё чаще в кофе льём слезу и виски... / Да кто же знал, что нам с тобою светит - / Пожизненно. Без права...] Ирина Ремизова: За птицей [когда - в который раз - твой краткий век / украдкой позовёт развоплотиться, / тебя крылом заденет человек, / как птица...] Алексей Борычев: Обречённость [Бесполезная пустота. / Кто-то... Что-то... А, может, нечто... / И весна, как всегда, не та. / Беспричинно бесчеловечна...] Братья Бри: Живой манекен [Прежде я никогда не испытывал тяги к игре, суть которой - заманить чей-то разум, чьи-то чувства в сети, сплетённые из слов. Я фотохудожник, и моё пространство...] Наталья Патроева, Юрий Орлицкий. Настоящий филолог, умеющий писать стихи [В "Стихотворном бегемоте" выступила петербургский ученый и поэт Людмила Зубова.] Сергей Слепухин: Блаженство как рана (О книге Александра Куликова "Двенадцать звуков разной высоты") [Для художника на Дальнем Востоке нет светотени. Здесь отсутствие светотени и есть свет...] Александр Куликов: Стихотворения [В попутчики брал я и солнце, и ветер, и тучи. / Вопросами я и луну, и созвездия мучил. / Ответы на травах, каменьях и листьях прочел, / и кто-то...] Максим Жуков: Она была ничё такая [На Пешков-стрит (теперь Тверская), / Где я к москвичкам приставал: / "А знаешь, ты ничё такая!" - / Москва, Москва - мой идеал...]
Словесность