НАБЛЮДЕНИЯ
* Случается, забываюсь, вставляю латинский знак... * night flight * два фрагмента * Дверь в стене
* * *
Случается, забываюсь, вставляю латинский знак,
Или вдруг даже цифру в тело русского слова.
Шанс применить свободу - backspace, encore...
Или рука, бывает, мусолит выбранную страницу
В тайной надежде ее расщепить на две -
Увидеть секретный текст, неведомые слова...
Все ненадолго. Я прихожу в себя
Где-нибудь среди стен, под электронным солнцем,
В гильбертовом пространстве, в конце концов...
Нужно ввести возмущенье. Покинуть свою орбиту.
Да, просто снять очки, и в нелинейном мире
Вновь превратиться в приемник сверхтонких волн.
2000
_^_
night flight
But what the Man-Moth fears most he must do, although
he fails, of course, and falls back scared but quite unhurt.
Elisabeth BishopВидимо, не уснуть, но не уснуть нельзя.
Я подхожу к окну, шифруюсь и наблюдаю.
Улица движется вдоль самое себя
(свойство мертвых вещей). Компромисс перекрестка.
Заговор арки. Эгоизм-эскапизм шоссе.
Ночь в резонансе с молчанием побежденных.
Но над сырым асфальтом, у троллейбусных проводов,
что-то клубится, пульсируя и сияя.
Там, в скрещеньи лунных лучей и фонарного света,
какая-то абсолютно новая вещь
кристаллизуется светлой эфирной плотью.Подобно теням за пределом Леты,
подобно Моше, глядящему за Иордан,
подобно тому, как призрак жаждет вопроса,
она ожидает того, кто наполнит ее собою -
возможно я, возможно, кто-то другой...
Нужно успеть, успеть.И я совершаю деянье, подвиг, прыжок, побег.
Вне лабиринта усталых досадных жизней,
сквозь белый шум чужих душ, стихающий с каждым мигом,
я поднимаюсь вверх, через десять условных сфер, проходя
запрещенные алгеброй состоянья:
ряд трансформаций, свойственных вновь рожденным -
ангел-хранитель, ангел-экстерминатор;
ряд упражнений в меткости попаданья.И цели всегда случайны. Вот город, улица, дом.
Там вечеринка, я узнаю кого-то...
Сначала ее, мгновенье спустя - его.
(на долю земной секунды мне вновь становится виден
полный спектр ее лиц - от Офелии до Алисы)Они любовники, но сейчас их тела
вибрируют, не соприкасаясь.Я проношусь сквозь поле их ожидания,
не задевая магнитных линий.Я улыбаюсь печальному знанью своей свободы,
большей, чем смерть и любовь прощенных,
большей, чем неведенье спящих.Так люди любят детей - в тоске перед неизбежным;
но совершенно также
дети смотрят на звезды, не зная, что больше всего
в космосе - пустоты.И так же сквозь облака скользит
Несуществующая белая бабочка смерти.Фазы и формы не ведают шкал и рангов,
следуя непрерывно и стохастично.Но, слыша зов трансцендентного феромона,
я вспоминаю вновь, что там, в глубине причин,
за горизонтом событий, в сердце черной дыры
есть и финальная цель, мишень для самой последней
инкарнации призрака. Центр паскалевой сферы, точка
экстремума всех многомерных функций.И, повинуясь все той же слепой и нелепой силе,
я направляю свой бег к этой вечной точке.
Близится разрешенье, исход, возможно - ответ.
И на другой стороне предела -
итака, тупик, терминал, спасенье...Нет, лишь знакомый гибрид алфавита и циферблата -
чье-то лицо. Мое. И оно
будет бесстрастным и равнодушным, утром
найдя сообщенье в последнем столбце газеты:
"В эту ночь над Европой пролетал ангел -
безразличный связной безликого Заратустры."
2001
_^_
два фрагмента
I
Но чудо это всем поднадоело
АхматоваСтирает время Каина печать.
Мы не узнаем первого убийцу
в бомже с убогой горстью медной дани,
с изъеденным экземою лицом.И все же, как и прежде,
как прежде, он не может быть убит.Кассандра, Андромаха и Гекуба
стенают у развалин цитадели,
но греками помилован Эней.
И вот уже восходит к славе Цезарь,
понтифик проклинает Византию,
и Троя
счастливее Эллады.Из солнечного черного ядра
рождается сияющая Эос,
и вечная беглянка Артемида
бледнея, исчезает, торопясь.
Пройдя свой путь по диафрагме неба,
она уже не узнает сестру.Но связь, слабея, остается связью.
2001
II
L.F.Я родился под шум дождя, запомнил его
на всю жизнь. Под него и умру. Ты родилась
весной, и тебе, вероятно,
больше найдется, что вспомнить, но это -
выигрыш в энтропии при проигрыше
в мечте. Понимая, что следствие не есть цель
события, удобно быть соглядатаем, портретом
Дориана Грея, удобно подменить красоту
гармонией, удобно писать эти строки, не затрудняясь
поиском рифмы, подчиняющей мозг, давно впитавший, что
жизнь - плохой стоматолог, и боль приходит
внезапно, давая возможность быть
блуждающим нервом
нашего времени.
1994
_^_
Дверь в стене
Когда детский плач находил свой предел,
А каверзный мир исчезать не хотел,
Я слышал их ласковый призрачный смех
И видел их тени за фильтрами век,Но тщетно потом я искал их следы:
Свободны, как ветер над гранью воды,
Они уносили с собой свой секрет -
Вот только что были - и их уже нет.Казалось, сродни насекомым они:
Увидел - поймал, только лишь не спугни!
И я, энтомолог, ловил мотыльков
В надежде намека с иных берегов,Но знаки и символы были немы.
Алхимик, создатель свеченья из тьмы,
Я счел их посланьем искусство огня,
Но сера и ртуть обманули меня.Когда заполняла бессонница ночь,
И нечем отчаянью было помочь,
Сквозь шорох и звон я с трудом различал,
Как хор голосов их вдали повторял:"Увидеть не сможешь нас, как ни стремись:
Нам жизнь твоя - смерть, твоя смерть - наша жизнь
Забудь нас, усни, потихоньку смирись,
Не встретиться нам: наша смерть - твоя жизнь."Но долго молился я в келье тоски,
И конусы бреда пронзали виски,
Пока не впадал я в бесформенный сон,
Предательской плотью трусливо спасен.Увидеть их, знаю лишь, мне суждено
Когда в то пространство, где все решено,
Я молча войду, незаметен и тих,
И стану причастен к отсутствию их.
2001
_^_
© Paul S. Korry, 1994-2026.
© Сетевая Словесность, 2002-2026.
