|
ЛЮДИ СВЕТА
* * *
Откуда я знаю, что в сердце моём?
Где мама вдвоём, где папа вдвоём.
Где мама молчит? Где папа молчит?
Где сердце моё не стучит, не стучит.
Откуда я знаю, кто весел, кто смел?
Кто крылья сложил, кто на небо взлетел?
Где мама молчит, где папа молчит.
Где Бог не судил. И нам не велел.
_^_
* * *
У бабушки вышло четырнадцать лет,
полученных при Сталине.
Как взяли в оборот, так и не отстали.
Пять - Соловки. Девять - Коми.
Пять детей, на 46-й- год,
все в детдоме.
Собирала их как кукушка бывшая.
Все теперь они - жизни свои прожившие.
Соловки она получила так:
листовки ОУН махровые.
Для Советской власти она была - враг.
Пять лет - тик-так.
Доказательства стопудовые.
ГУЛАГ.
Двадцатидвухлетняя девочка яростная.
Отец бил кнутом - толстовец!
Верила в комсомол, в справедливость.
Потом - в Украину.
Конечно, дура.
Красива была, фактура.
Сидела в карцере, билась об стену.
Видали кино "Обитель"?
А после вышел на эту сцену
НКВД-спаситель
.
Он был герой Гражданской войны.
Людей засылал в клети.
Вот так-то и встретились-то они.
А дальше пошли - дети.
Генрих Дмитриевич, упокой его душу.
В честь Ягоды.
Гудят пароходы, плывут пароходы...
Наташа и Геня.
И Дима, родившийся 1 августа 1937 года
в Черниговской тюрьме.
Убежала от пыток, беременная.
Наташа, Наташа!
Красавица наша!
Вот тебе - новых десять лет.
И мужа нет.
А детей он устроил в детдом.
И свою десятку получил вприсядку
Павлов Сергей Васильевич.
Троцкист и зиновьевец.
Из крестьян.
И пламенный сторонник Советской власти.
Он шёл по этапу,
он плакал, он плакал.
И урки всё-всё отобрали.
Уже я не помню - в Сибири ль, в Урале.
Он шёл по этапу.
Месяц.
И годы, война ли,
и на сеновале -
Наташа, Серёжа.
Вы что же?
И Сталин повсюду.
И люди, и груды.
И вот они, Галя, Серёжа.
И померли все мы.
И сдохли все темы.
И разве мы необходимы?
Прости меня, Боже!
Прости нас, Серёжа!
Простите, Наташа и Дима.
Сергей Слепухин.
Иллюстрация к стихотворению Сергея Комлева
"У бабушки вышло четырнадцать лет..."
_^_
* * *
Ой, Христос, мой Христос! Венчик белый из роз...
Выл подонок со сцены - мы вместе!
А душа-то моя - коматоз, коматоз.
Это значит, что мы не Воскресе.
И теперь душу ту понесут и спасут
пёс-опричник и пся-аналитик.
Потому что, Христос, ты - не здесь и не тут,
наш садовник, наш розовый критик.
Или просто Тебя унесли, не спасли
эти слабые, тёмные девы?
И волхвы - не волхвы? И ослы - не ослы?
И не знать нам - да что Вы и где Вы.
Сергей Слепухин.
Иллюстрация к стихотворению Сергея Комлева
"Ой, Христос, мой Христос!..."
_^_
* * *
Если будешь в Ерусалиме, братец,
если донесёт туда тебя икона,
кораблик какой,
не ходи в Храм Гроба Господня,
на Елеон не иди.
В саду Гефсиманском много нас, плачущих.
К Стене приди, братец,
на гору взойди,
которую всадник покинул
и заповедовал ей остаться
Последней!
Фотики - пыхают, губы - целуют,
уста - проклинают и молятся,
молятся и проклинают.
Так много всего, братец,
так много!
Что и не скажешь даже -
отстань, уйди, изыди
Ведь как уйдут - страшно станет...
Вот и ешь маслины, братец,
проклинай высоту!
_^_
* * *
где ты болтался-болтался,
маленький-маленький мой?
в этом остуженном вальсе
шёл ты а может спускался
слышишь?
ты снова со мной...
слышу, любезные други,
танец, что после шести...
эти бордовые луги,
эти чугунные круги,
вижу, всё вижу...
прости
_^_
* * *
- Разве ты не увидел, не слышал,
как родимая светит звезда?
- Нет, приёмник я делаю тише.
Я ему говорю - никогда.
Что ты знаешь про то и про это?
И о чём наша тошная речь?
- Но теперь-то налили нам света.
Ты и это хотел бы стеречь?
_^_
* * *
Люди света, люди лета,
люди мы и люди тьмы.
Впереди у нас рассветы,
позади у нас холмы.
Впереди нас люди света,
светло-бодрые умы.
Вы нам - то, и вы нам - это,
от сумы и до и тюрьмы.
Это летние драконы,
разлетались, не дают.
Бабочки - все в подоконник,
и стрекозы - тут как тут.
И стрекозы шлют нам чмоки,
ты им всем - налей, налей,
ибо идут, идут блоки
галицийские с полей.
_^_
* * *
Когда мы обнимемся снова
с тобой и с дурацким чужим,
и скажем друг другу полслова,
обсудим в начале седьмого,
"бежим" или снова - "режим",
а дальше, в начале второго,
и в шесть, уже после войны...
Была ли война? Я не знаю.
Никто нам не скажет, но я
тебя так теперь обнимаю,
теперь так тебя понимаю,
что это - не я.
Ву-а-ля!́
_^_
* * *
Ты посмотри, большие буквы.
Там написали НИКОГДА.
Но наши брюквы, тыквы, руки,
они все пишут - НАВСЕГДА.
И спит в тепле вся наша мама
с разбитой чашкой голубой.
И скажем маме мы упрямо,
берём, берём тебя с собой.
В нас недосказанное сердце.
У мамы слабое плечо.
Как на тебя бы опереться.
Шепнуть ещё, ты спи ещё.
_^_
* * *
Сяду я верхом на коня.
Конь несёт по полю меня.
Ой, дурацкий конь,
Ой, безумный конь!
Он несёт тебя, Россия, в огонь.
На кортах сидят пацаны.
Семками заплеваны.
Ты его не тронь,
Он ведь тоже конь.
Он несёт Россию тоже в огонь!
Нету ни у тебя, ни меня.
Нет России, нету огня.
Ты морозь, морозь,
Батька наш мороз,
чтобы крепче да в Россию я в вмёрз
Ты морозь её, девочку мою!
Отогреем её только в раю
Сергей Слепухин.
Иллюстрация к стихотворению Сергея Комлева
"Сяду я верхом на коня..."
_^_
|
© Сергей Комлев, 2021-2026.
© Сергей Слепухин, иллюстрации, 2021-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2021-2026.
| НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ" |
|
 |
| Борис Бюргер. Айфон. Петербургская повесть. [...А где-то через полгода по Юго-Западу поползли очень странные слухи: якобы некий плюгавенький клерк (ростом, правда, в три метра) отбирает у...] Вахтанг Чантурия. Двери открываются. Рассказ. [Поезд дальше не пойдёт, ибо мир кишит змеями в самых разных обличиях их...] Лев Ревуцкий. Ещё раз о женской любви и коварстве, или почти реальная история Дульсинеи из Тобосо. Рассказ. [...история их любви, как и история Ромео и Джульетты, Орфея и Эвридики, Тристана и Изольды, навсегда войдёт в историю.] Ингвар Коротков. Соевая конфета в красивом фантике (О премии "Слово"). Статья. [Давайте посмотрим, кого же выбрали нам эксперты – мэтры поэтического слова – во втором сезоне "Слова". И какие поэты олицетворяют для нас, читателей,...] Наталья Перстнёва. Медленный город. [Будет дождь, будет ливень с июньской грозой, /
Хлынут реки, исчезнут дороги. /
Мы пойдём по реке, мы вернёмся домой /
По воде, как последние...] Георгий Чернобровкин. Горсть времени. [О, если б только знать, как дышится легко, /
когда вслед немоте встаёт за солнцем слово /
и льётся облаков парное молоко /
над родиной, и свет,...] Елизавета Григ. Счастье улицы Эйнштейна. Рассказ. [Есть такие двери, что остаются под замком всю жизнь. Одну я неожиданно открыла, решив перейти улицу, и застряла на дороге...] Яков Каунатор. Реинкарнация (Борис Рыжий). Эссе. [О жизни, времени и творчестве Бориса Рыжего - эссе из цикла "Пророков нет в отечестве своём...".] Борис Кутенков. Об одном стихотворении Александра Куликова. Статья. [Нехитрое и даже традиционное по форме, оно даёт повод для рефлексии на разные темы: и об интертексте – давно волнующей нас проблеме реминисцентного...] Владимир Буев. "Я им не какой-то недоумок деревенский. Всех их обману!". Рецензия на книгу Евгения Попова и Михаила Гундарина "Василий Макарович". [Сам бог велел по поводу книги Попова и Гундарина отписаться, что я и сделал (в этом месте можно улыбнуться).] Евгения Ушенина. Святому Франциску. [я говорю: /
в этой земной глуши не стой у меня за спиной /
давай лицом к лицу когда не просят за себя /
а перечисляют всех даже тех кто не...] Анна Стрельникова. Пурпур ночной. [внутри поэта подклад из кренделей /
с присыпкой из стекла перебитого: /
одна строка насильно милует /
другая вышивает на погребах кресты] |
| X | Титульная страница
Публикации: | Специальные проекты:Авторские проекты: |
|
