ДЖАМИЛЯ

Я никогда не забуду тебя, Джамиля. Тополек мой в красной косынке.

Твое смуглое лицо и огромные, вечно испуганные глаза. Туго натянутую кожу выпуклых, резких скул. Маленькие мочки ушей, которые ты так и не решилась проколоть. Твои сухие губы.

Твою детскую походку.

Твои щиколотки.

Твою манеру наматывать на палец локон волос, когда ты задумываешься о чем-то или волнуешься.

Страх перед парикмахерскими - ты боялась, что "они" сделают из тебя "страшилище". Мать брала огромные ножницы, которыми в твоих горах, наверное, стригут баранов, и, улыбаясь, громко щелкала, укорачивая жесткие пряди всегда с одними и теми же словами: "Будешь у меня как невеста".

Девочка моя.

Ты покорно сидишь на стуле, замотанная по шею в простынь, и напряженно прислушиваешься к каждому щелчку, вздрагивая и моргая, а руки теребят юбку.

На белой простыни отчетливо виден каждый волосок.

Еще ты боялась зубных врачей, эскалаторов, милиционеров и бродячих собак.

Не могу поверить, что мы познакомились в Москве, где полно дантистов, собак, ментов и эскалаторов.

Где, кроме нас двоих, - еще четыре миллиона человек. Или больше.

Ты любила лузгать семечки, а потом пить воду. Возле метро я покупал тебе семечки, завернутые в газетную бумагу, мы усаживались на лавку и быстро уничтожали их. Кто быстрее. Ты умела очистить семечку не вынимая ее изо рта и не разжимая губ.

От семечек у тебя были черные зубы.

Я где-то читал, что восточные красавицы много веков назад натирали зубы древесным углем, чтобы понравиться своим восточным кавалерам.

Когда мы расставались, у меня во рту еще долго стоял привкус подсолнечного масла.

Когда я думаю о тебе, привкус возвращается.

Мне снятся крысы, которые забрались в холодильник. Они мерзнут, пищат и не могут выбраться наружу. От ужаса я просыпаюсь и не понимаю, что такого страшного в этом сне. Наверное, мне передается страх животных.

Подушка всегда пахнет твоим потом. Так, наверное, и сходят с ума.

От твоего отца по-прежнему нет вестей.

Часто вспоминаю, как ты ходила на свои курсы с огромной сумкой, на которой был вышит роскошный подсолнух.

Опять подсолнухи.

Я смеялся и говорил, что английская грамматика не должна весить так много, ведь в английском нет падежей.

Твоя сумка всегда одинаково сильно оттягивала плечо. Можно подумать, ты каждый день носила на занятия бомбу.

Ясно вижу, как ты легко выпрыгиваешь из троллейбуса ровно в 17.25 и сворачиваешь за угол, приближаясь к подъезду с вывеской "PRINSTON HIGH SCHOOL OF AMERICAN ENGLISH".

Меня тоже всегда раздражали их амбиции, Джамиля. Скрытная девочка моя.

Темно-синее платье до пят и шелковая красная косынка. Я шутил, что при такой одежде твой отец должен быть как минимум арабским шейхом.

От него по-прежнему нет никаких вестей.

Ты здороваешься с охранником, которого зовут Филипп. Никогда не встречал охранников с подобным именем.

Он улыбается тебе в ответ и обильно пахнет одеколоном "Экипаж".

В хай-скул и охранник обязан быть high.

Ты взбегаешь по лестнице и входишь в класс. Горилла мистер Роуз читает вам Мэри Шелли с гарлемским акцентом. Губы у него в пол-лица.

Представляю себе черного бродягу, склонившегося над томиком "Франкенштейна".

Этот бродяга тоже high.

Девочкамоядевочкамоядевочкамоядевочкамоядевочкамоядевочкамоя.

Мы ни разу не поцеловались.

Ровно в 18.00 прибывает посол. Он собирается отпраздновать с вами День их независимости.

В тоске можно дойти до такого состояния, когда начинаешь без конца повторять одно и то же слово, пока оно полностью не потеряет смысл. Я повторяю вагинальное кровотечение. Невыносимо.

Посла опознали по титановому штифту, который вживляют в сломанную кость руки.

я долго смеялся знаешь так долго смеялся потому знаешь что это потому что титан не расплавился смеялся как говорится твердая рука и вообще все равно металлу там же температура я даже это я представить себе не могу что там должно было остаться как это все выглядело это тысячи градусов фотографии черно-белые конечно и все так смеялся быстро быстро я думаю мгновенно это смеялся никто ни о чем не подумал не видел не догадался это а Филипп педераст мистер Роуз читал из "Франкенштейна" и так выговаривал эр-эр-эр-эр посол они правят твердой рукой и ты и ты это это это это очень смеялся и у них же и у них же тоже крысы мерзнут крысы мерзнут понимаешь подушка потная смеялся а мы же ни разу один сказал если настанет голод приму ислам а из обрезка суп сварю я дал ему по морде это ты же не каждый день носила в сумке эту проклятую бомбу я не знал подсолнухи я хочу тебя подсолнухи подсолнухи хочу тебя подсолнухи черные зубы смеялся подсолнухи подсолнухи подсолнухи зубы

Тополек мой в красной косынке.

Девочка моя.

Прощай.

© Александр Каменецкий, 2003-2026.
© Сетевая Словесность, 2003-2026.

Книга отзывов

НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"

Борис Бюргер. Айфон. Петербургская повесть. [...А где-то через полгода по Юго-Западу поползли очень странные слухи: якобы некий плюгавенький клерк (ростом, правда, в три метра) отбирает у...] Вахтанг Чантурия. Двери открываются. Рассказ. [Поезд дальше не пойдёт, ибо мир кишит змеями в самых разных обличиях их...] Лев Ревуцкий. Ещё раз о женской любви и коварстве, или почти реальная история Дульсинеи из Тобосо. Рассказ. [...история их любви, как и история Ромео и Джульетты, Орфея и Эвридики, Тристана и Изольды, навсегда войдёт в историю.] Ингвар Коротков. Соевая конфета в красивом фантике (О премии "Слово"). Статья. [Давайте посмотрим, кого же выбрали нам эксперты – мэтры поэтического слова – во втором сезоне "Слова". И какие поэты олицетворяют для нас, читателей,...] Наталья Перстнёва. Медленный город. [Будет дождь, будет ливень с июньской грозой, / Хлынут реки, исчезнут дороги. / Мы пойдём по реке, мы вернёмся домой / По воде, как последние...] Георгий Чернобровкин. Горсть времени. [О, если б только знать, как дышится легко, / когда вслед немоте встаёт за солнцем слово / и льётся облаков парное молоко / над родиной, и свет,...] Елизавета Григ. Счастье улицы Эйнштейна. Рассказ. [Есть такие двери, что остаются под замком всю жизнь. Одну я неожиданно открыла, решив перейти улицу, и застряла на дороге...] Яков Каунатор. Реинкарнация (Борис Рыжий). Эссе. [О жизни, времени и творчестве Бориса Рыжего - эссе из цикла "Пророков нет в отечестве своём...".] Борис Кутенков. Об одном стихотворении Александра Куликова. Статья. [Нехитрое и даже традиционное по форме, оно даёт повод для рефлексии на разные темы: и об интертексте – давно волнующей нас проблеме реминисцентного...] Владимир Буев. "Я им не какой-то недоумок деревенский. Всех их обману!". Рецензия на книгу Евгения Попова и Михаила Гундарина "Василий Макарович". [Сам бог велел по поводу книги Попова и Гундарина отписаться, что я и сделал (в этом месте можно улыбнуться).] Евгения Ушенина. Святому Франциску. [я говорю: / в этой земной глуши не стой у меня за спиной / давай лицом к лицу когда не просят за себя / а перечисляют всех даже тех кто не...] Анна Стрельникова. Пурпур ночной. [внутри поэта подклад из кренделей / с присыпкой из стекла перебитого: / одна строка насильно милует / другая вышивает на погребах кресты] Читайте также: Владимир Алейников. Сокольники | Юлия Великанова. Книга, пугающая с пользой (О романе Эдуарда Резника "Мой маленький Джей") | Екатерина Вольховская. Львиная доля | Надежда Гамильнот. Бунт как искусство (О книге Анны Горенко "Королевская шкура шмеля") | Татьяна Горохова. Донкихоты духа | Алексей Григорьев. Не далее как в этом январе | Михаил Ковсан. Радость большая | Марина Намис. Травяные наречия | Антон Ровнер. Пять поэтов, хороших и разных | Евгений Степанов. Будь что будет | Сергей Сутулов-Катеринич. 17 мгновений войны | Евгений Толмачёв. "Пора дать писателю официальный социальный статус" | Юрий Бородин. "Открылась бездна..." (о сложности обозрения общей картины современной поэзии) | Дмитрий Горбунов. Лысый и сансара | Атеистический оккультизм С.К.К.. Рецензия на книгу С.К.К. "Оккулит-ра"