О флорентийце Джованни Папини (1881 - 1956) фундаментальная антология итальянской литературы отзывается как о "одном из наиболее действенных, несмотря на хаотичное самообразование и изначально антиакадемический дилетантский пыл, инициаторов культуры первых пятнадцати лет века" - то есть времени нашего Серебряного века. То непосредственно, в качестве редактора, то косвенно, как вдохновитель, он участвовал в главнейших флорентийских литературных журналах того времени, включая "Втче" ("Голос") - журнал, с которым сотрудничали все писатели-модернисты того времени, от Д'Ануццио до Маринетти, и который дал название целому пласту итальянской литературы двадцатого века.

Будучи плодовитым писателем и поэтом, Папини прошел путь от интеллектуально-анархистских книг, таких как "Трагическая повседневность" (1906) и "Конченый человек", до глубокого католицизма огромной "Истории Христа" (1921) и классичности "Живого Данте"(1933), но наибольший успех имели его "стронкатуры" (буквально "обрезки") - короткие, предельно заостренные тексты, в которых культурологическое, эссеистское начало преобладало над нарративным.

Приближается к этому жанру и предлагаемый читателям рассказ - один из первых "апокрифов" Кафки, предвосхищающий не только "замурованные" (вперемешку - существующие и несуществующие) тексты Борхеса, но и классически-постмодернистское "Имя розы" Умберто Эко с его вплетенным в приключения мысли детективным сюжетом.

---

Дж. Папини

ВОЗВРАЩЕНИЕ

(Франца Кафки)

Прага, 27 марта

Один пражский букинист, знавший мою страсть к автографам знаменитых писателей, предложил мне купить набросок (неизданный) рассказа Франца Кафки. К тому времени я уже прочитал английский перевод "Процесса", испытывая при чтении отчасти восхищение и отчасти скуку, и поэтому захотел пробежать глазами рукопись шесть исписанных по-немецки листков прежде чем отдать запрошенную продавцом внушительную сумму.

"Возвращение" такое название стояло сверху оказалось беглым черновиком рассказа, к которому Кафка не захотел или не успел вернуться. Страховой агент, господин М.В., собирается надолго уехать по делам в Богемию и должен оставить молодую жену одну, в их доме километрах в ста от Праги. Ему очень жаль покидать её, потому что он женился совсем недавно и очень её любит, но обязанности и интересы дела принуждают его к этому. Поездка должна была продлиться шесть недель, но по разным причинам о которых Кафка ничего не говорит господину М.В. пришлось пробыть вдали от дома два месяца. Наконец наступает столь желанный день возвращения: он, уже под вечер, выходит на ближайшей к дому станции, там его ждет вызванная телеграммой коляска. Господин М.В. удачно завершил дела, он счастлив, но больше всего его радует мысль, что после стольких дней он снова обнимет свою дорогую Марию. Наконец он входит в деревянную калитку своего сада; уже ночь; ему навстречу спешит садовник с фонарем. Он оглядывается по сторонам: ничего не изменилось и всё кажется новым. Старый белый пес узнает его и весело встречает; старая служанка, что знала его ещё ребенком, улыбаясь, стоит на пороге, говорит ему "Добро пожаловать", помогает снять толстый дорожный плащ.

"Ничего нового?" "Ничего нового, сударь." "А барыня?" "Вот она, спускается." Действительно, по дубовой лестнице с верхнего этажа спускается женщина, радостно приветствуя господина М.В. Но тот, едва женщина приблизилась, вздрагивает от изумления, и вместо того, чтобы обнять её, пятится назад, ни говоря ни слова. Эта молодая красивая дама, одетая в бархат, не его Мария, не его жена! У Марии черные, как у южанки, волосы, а эта пепельная блондинка; Мария среднего роста, кругленькая; эта высокая, стройная, худая. Глаза тоже совершенно другие: у неизвестной, которая тянется его обнять, они светло-голубые, почти серые, у Марии же глаза темные и блестящие, как у креолки.

Однако же эта дама ласково называет его по имени, расспрашивает о поездке и о здоровье, хватает М.В. за руку, тянет его к себе и целует горячими губами в обе щеки. Путешественник не в силах вымолвить ни слова; ему кажется, что он, вместо того, чтобы войти в свой собственный дом, вошел в мир снов, и нужно, чтобы его кто-нибудь разбудил. Но всё, кроме новой женщины, нормально. Дом тот же самый, и мебель та же, которую он оставил; садовник, внеся чемоданы, ждет указаний хозяйки; служанка ведет себя с неизвестной, как если бы перед ней была госпожа Мария, и даже пёс с лаем носится вокруг неё, как он это делал обычно. Да что же случилось? Почему никто кроме него не замечет, что эта женщина не его Мария?

В полном молчании господин М.В. поднялся за незнакомкой по лестнице в спальню. Там тоже ничего не изменилось. Туалетный столик Марии был тот же самый, с теми же флаконами и прочими хорошо ему известными предметами; халаты Марии висели на том же самом месте; фотография его самого, М.В., стояла всё там же, на ночном столике. Новая Мария воспользовалась его замешательством, чтобы обнять и поцеловать его в губы; он почувствовал, что, хотя тело было другим, духи остались те же самые, хорошо ему знакомые терпкие и экзотические.

"Ты устал? спросила женщина. Хочешь отдохнуть немного перед ужином? Мне кажется, ты так изменился, стал такой странный... Почему ты так холоден со мной? Я тебя столько ждала! Что-то стряслось? Тебе нехорошо? Хочешь своего любимого ликера? Я все время держала здесь бутылку, чтобы когда ты вернешься..."

"Ничего мне не нужно, сказал наконец господин М.В. я хотел бы только немного отдохнуть и собраться с мыслями. Я пока ничего не понимаю. Дайте мне немного побыть одному."

"Как хочешь, ласково ответила женщина. Я спущусь на кухню посмотрю, как там ужин. Я велела приготовила твои любимые блюда."

Она сжала ему руку, улыбнулась и вышла. Господин М.В., как был одетый, рухнул на кровать, потому что чувствовал, что вот-вот упадет в обморок. Он был абсолютно не в состоянии что-нибудь понять в неслыханном приключении, которое его настигло. Он был ошеломлен, он не мог найти никакого вразумительного объяснения. Да что же случилось? Сам ли он за эти два месяца отсутствия изменился до такой степени, что перестал узнавать свою любимую жену? Или Мария в эти недели мало-помалу, так что никто вокруг ничего не заметил, сделалась совершенно другой? Или же предположение ещё более нелепое и страшное настоящая Мария была насильно удалена, может быть убита при пособничестве слуг, и другая женщина женщина, которую он никогда раньше не видел, но которая, наверно, его любила, заняла её место?

Эти предположения казались ему одинаково бессмысленными, и он постарался выбросить их из головы. Но, сколько бы он ни фантазировал, ему не удавалось найти другие объяснения, более подходящие и естественные. Господин М.В. вовсе не был романтиком и не питал никаких симпатий к рассказам Гофмана и Эдгара По. Здравый смысл в нем наконец взял верх. Он решил не поднимать панику и приспособиться, по крайней мере внешне, к такой невероятной ситуации. Он будет притворяться, что эта неизвестная женщина действительно его Мария. Может быть со временем, внимательно наблюдая, ему удастся добраться до истины. Такое решение немного его успокоило, но не уняло сумятицы в мыслях. Когда лже-Мария снова вошла в комнату, у господина М.В. вдруг мелькнула новая надежда и он вскочил с кровати: в полумраке ему показалось, что это она та, которую он оставил. Но только на мгновенье: это была неизвестная, посторонняя.

Ему удалось овладеть собой и взять её под руку. С изумлением он обнаружил, что эта рука, теплая под лёгким рукавом, напоминала руку Марии, и он почти ощутил угрызения совести. Новая жена казалась ласковой, заботливой, веселой, элегантной как первая. Опыт, который он собирался проделать, казался ему теперь не таким трудным, не таким пугающим. Они вместе спустились к ужину...

На этом месте черновик Кафки обрывается, и невозможно вообразить, чем разрешится эта загадочная история, вполне соответствующая, впрочем, неповторимому дару писателя. Хотя рассказ не был завершен, я охотно заплатил двести крон, запрошенные за него букинистом.

Перевод с итальянского Михаила Визеля