Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
     
П
О
И
С
К

Словесность




ПРИНУДИТЕЛЬНЫЙ  ОТПУСК


Андрею Москаленко


Что может быть лучше нежданно-негаданно нагрянувшего отпуска в середине апреля?

Аркадий Петрович Горобец задумчиво глядел в окошко купе скорого поезда Ужгород-Киев, благостно попивая душистый чаек из стакана, весело дребезжащего в подстаканнике. На фоне неподвижной гряды заснеженных гор стремительно проносились маленькие уютные домики с красными черепичными крышами, церквушки с аккуратными, сияющими в лучах заходящего солнца обращенными на восток крестами кладбищами, игрушечные разноцветные коровы и козы, идиллически пасущиеся на уже зеленеющих лужайках.

"Все-таки, какая это удивительная штука жизнь", - подумал Аркадий Петрович, закусывая чай песочным печеньем, взятым специально в дорогу, и слезы умиления сверкали в его глазах.

К счастью, ничто не мешало Горобцу созерцать живописные закарпатские пейзажи, благо двое попутчиков - низкорослых коренастых хлопцев-спортсменов, возвращавшихся со спортивных сборов, замертво спали на верхних полках, по-детски всхлипывая и посапывая.

Одно место, как раз напротив Аркадия Петровича, было свободно, однако проводница предупредила, что четвертый пассажир подсядет во Львове часов в десять вечера.

- Милости просим, - машинально ответствовал Горобец, снова сладостно погружаясь в дорожные размышления.

А он, дурень, и вообще хотел отказаться от поездки! Когда в профкоме издательства, где Аркадий Петрович проработал около тридцати лет редактором философской литературы, ему предложили двухнедельную путевку в Свалявский санаторий (совсем недорого плюс бесплатные завтраки - шведский стол - и бассейн с восьми утра до двадцати двух часов), он был застигнут врасплох. В апреле? Одному? В Сваляву?

Однако на вечернем домашнем вече предложение профкома нашло активную поддержку немногочисленной родни.

- Аркаша, тут и думать нечего, - гремела посудой на кухне супруга Аркадия Петровича Ариадна Сергеевна, завуч районной школы, для ускорения процессов надевшая фартук на деловой костюм, который она снимала, кажется, только отходя ко сну. - Уж такого пахаря, как ты, днем с огнем не сыщешь. Сам Бог велел немножко отдохнуть!

- Ариша, - дипломатично возражал Горобец, - как же я поеду без тебя?

- Аркаша, - повысила тон Ариадна Сергеевна, властно поднимая руку с мыльной тарелкой, - если тебе моего мнения мало, то хотя бы послушай, что скажет Владик.

Черноволосый сын-студент в огромных наушниках, допивавший кофе, ритмично подергивая головой, скорее интуитивно, на классе, почувствовал, что мать обращается именно к нему и именно с требованием поддержать ее, поднял большой палец и громко промычал:

- ОК!

- Вот видишь, - довольно подхватила протянутую соломинку Ариадна Сергеевна, тщательно протирая тарелку полотенцем, - и Влад того же мнения.

А теперь, сидя в уютном купе, ох как благодарен был Горобец жене и сыну.

"Солнышки мои золотые, - посылал в убегающие пейзажи нежные флюиды Аркадий Петрович, - спасибо вам, мои родные. Спа-си-бо!"

Действительно, ну какими словами можно передать ощущение, когда стоишь - один стоишь! - у кромки маленького бассейна, поблескивающего белыми и голубыми искорками, и слушаешь возбуждающее потаенные желания тихое пение Шаде, несущееся из миниатюрных колонок?

А потом наплаванный, разморенный лежишь, уткнув лицо в резиновое оконце, устланное чистой салфеткой, тихо умирая от наслаждения под сильными пальцами массажиста - двухметрового викинга.

И после изящного завтрака (ведь надо сбросить эти чертовы два килограмма!) под сенью еще обнаженно-безлиственных буков и грабов взбираешься на гору, опираясь на заранее припрятанную палку.

И вдруг оказываешься на изумрудной полянке, обрамленной тоненькими березками, и чуть ли не плачешь от божественного восторга, всматриваясь в уходящие в небо снежные вершины тающих в утренней дымке гор...

Как-то совсем незаметно стемнело.

Спортсмены синхронно свесили ноги в одинаковых адидасовских носках. Поезд медленно въезжал под арку ярко освещенного львовского вокзала.

Горобец вышел в коридор, наслаждаясь оконным отражением своей постройневшей фигуры.

- Добрый вечер! - Аркадий Петрович вздрогнул от внезапно совсем рядом прозвучавшего голоса, тембром и интонацией напоминающего плохую пародию на Ренату Литвинову.

Проанонсированной проводницей попутчицей оказалась полненькая небольшого роста блондинка трудно (при тусклом-то освещении в вечернем вагоне) определяемого возраста.

Спортсмены после прогулки по малолюдному перрону быстро прошмыгнули в родное купе, на ходу допивая пиво из жестяных зеленых банок.

Горобец оставался в коридоре, терпеливо дожидаясь, когда тронется поезд. Мальчик лет шести, провожающий кого-то вместе с устало зевающей мамой, робко улыбнулся Аркадию Петровичу и махнул рукой.

Поезд стремительно набирал скорость, в окне вспыхивали искры убегающих назад огней.

Аркадий Петрович тихонько зашел в купе, не раздеваясь, лег на свою загодя застеленную полку и, немного поворочавшись в поисках удобной позы, незаметно уснул. Снов, в принципе, никаких и не было.

- Все поднимаемся! Семь часов! Скоро Киев! - металлически звенел голос заспанной проводницы. - Чай, кофе - выбираем, постели сдаем!

Горобец быстро вскочил, свернул в клубок мятые простыни, сбегал в туалет, с трудом нацеливая долго сдерживаемую струю в бегущей мишенью ускользающий унитаз.

- Ну что ж, будем знакомиться, - сказала блондинка, держа в руке с оттопыренным полным пальчиком дымящийся стакан, извлеченный из одиноко стоящего подстаканника. - Меня зовут Наталия Владимировна, можно просто Наташа. Я работаю в институте геронтологии.

Горобец коротко представился и аккуратно откусил яблоко.

- Аркадий, - Наталия Владимировна тут же отсекла как что-то ненужное отчество Горобца, - а как вы питаетесь?

Под пристальным взглядом двух тщательно обведенных в кружок утренним карандашом глаз, немигающе глядящих на Горобца из-под в линейку подстриженной челки, Аркадий Петрович старательно, как заранее приготовленный урок, излагал в подробностях особенности собственного образа жизни.

Какие все-таки сюрпризы преподносит судьба. Такой фантастический отпуск! А теперь - такое приятное знакомство. И ты пребываешь в такой замечательной форме: загоревший, постройневший, с почти юношеским блеском глаз. Разве можно сравнивать то измочаленное бесполое существо с выцветшими за бесчисленными рукописями, убивающими любовь ко всему живому своими бессмысленными философскими нагромождениями, белесыми глазами, говорящее испуганным соседям в вечернем лифте: "Доброе утро!", с тобой нынешним?

Горобец понимал на уровне давно почти совсем утраченного мужского инстинкта, что нравится Наталии Владимировне, причем нравится как все еще молодой привлекательный мужчина.

Да, он не курит, пьет - чуть-чуть (до пятидесяти грамм) коньячку, после семи - две ложечки творога, утром, естественно, зарядка и стакан кипяченой воды...

- Так вот что я вам скажу, - резко прервала монолог Горобца Наталия Владимировна. - Я еще вчера заметила по цвету ваших глаз, что у вас, Аркадий, серьезные проблемы с желудком.

Аркадий Петрович вздрогнул, виновато уставившись на свесившиеся с верхних полок головы спортсменов, внимательно слушающих приговор.

- А, кстати, как у вас дела с потенцией? - раздался контрольный выстрел.

- Да что вы себе думаете, - не унималась Наталия Владимировна, - вам ведь всего пятьдесят два? Вот вам мой телефон (пухлая ручка резко протянула розовую визитку), надо немедленно обследоваться. Денег немного потребуется. Но о каких деньгах может идти речь, когда стоит вопрос о жизни и смерти?

"Сука, какая же ты гадкая сука, - обиженный до слез, думал Аркадий Петрович, дрожащими пальцами впихивая визитку в портмоне. - Вот тебе и бассейн, и "горные вершины спят во тьме ночной..." Все смазала, гадина!"



Уже в метро, по дороге домой, Горобец постепенно отрезвел от обжигающей душу обиды и стал пытаться размышлять здраво и логично.

"А чего злиться-то? Она - врач, специалист. Значит, какие-то нелады даже визуально заметны. И если ты болен, то плавай хоть в океане, скачи, как горный козел, по холмам, - а все равно болен!" - утверждал один внутренний голос Горобца.

"Да что она могла заметить-то в ночном вагоне, - справедливо возражал другой голос, - при мерцании еле тлеющих светильников ("я еще вчера заметила"), тьфу, дура!?"

В гамлетовских нелегких раздумьях Аркадий Петрович вдруг увидел, что сидящая напротив светловолосая девушка пристально смотрит на него. И не просто смотрит! А с интересом, нежно, как женщина.

Девушка быстро опустила глаза в ноутбук и чуть заметно улыбнулась.

Выходить надо было уже на следующей станции.

Аркадий Петрович, легко перекинув через плечо спортивную сумку, выскочил из вагона и прыгающей майклджексоновской походкой направился к эскалатору.

Нет, никто не дал бы Аркадию Петровичу его лет! Во всяком случае, не сегодня.




© Юрий Гундарев, 2013-2019.
© Сетевая Словесность, публикация, 2013-2019.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Семён Каминский: Судьба барабанщицы [...Маленькая упрямая барабанщица поднимает голову, смотрит на него и говорит, серьёзно и непонятно: / - Я никогда не буду есть суп из моего друга.] Литературно-критический проект "Полёт разборов", 24 февраля 2019: Рецензии [24 февраля 2019 в Культурном Центре имени Крупской состоялась 40-я, юбилейная серия литературно-критического проекта "Полёт разборов".] Елизавета Трофимова: Обнять этот ужас [со страстью всей, с которою способны / ценить безвестность больше, чем себя, / мы в спор вещей - сплошной, одноутробный - / привносим по монетке...] Богдан Агрис: Всей мыслящей листвой [На световых ветрах смеются зеркала. / Стоит ночная речь на обмороках совьих. / Полночная полынь пересекает кровли / Домов, бесцветных догола...] Ростислав Клубков: Дерево чужбины [Представь себе дерево, на котором, словно на Венере, растут синие листья, и человек сорвал с него лист и покатился вдаль, словно сам как лист, а потом...] Кондрат Кузнецов: Между романом-путешествием и поэтическим слэмом [Авторы литературного клуба "Стихотворный бегемот" выступили в Туле.] Любовь Левитина: Гербарий неисполненных желаний [А завтра вновь, со страстью наркомана / сложив грехи в заплечную суму, / прочтёт главу печального романа, / не нужного, по сути, никому.] Владимир Алейников: Клавир [...Поскольку зряч, - и слух распахнут вновь / Пространству, что со временем не в ссоре, - / И со слезой горючею во взоре / Верна тебе вселенская...]
Словесность