... И  ПОЭТОМУ  -  ПРОСТО  ЛЮБЛЮ * ПОЭМА ОДНОГО * ЛИТЕРАТУРНЫЙ ВЕЧЕР * А над городом - черное с белым... * Любимый, пиррова победа... * Я мокрое - не от дождя - лицо... ПОЭМА  ОДНОГО Иногда о тебе, иногда о земле и небе - То есть о тех, кто рядом и кто - в бесконечности. Никогда о себе, ибо "я" - это просто Liebe*, Полушутя рассказываю о вечности. Мой язык не богат на рифмы, все рифмы - мимо: "Кровь-любовь", "неба-хлеба" - приметы плоти. По-английски "рифма" - с горчинкой тмина, А у нас - колючие рифы, вроде Тех, что теснятся на скалах далеких Греций: Обомлевший коралл, ни кровинки в шершавом теле - Наша рифма, красителей или специй Всего мира не хватит... На самом деле, Я пишу о тебе, даже если вломилась осень, Даже если вот так - отвлеченно, о том, об этом. Если сбивчиво, то не взыщи - так просинь Разбавляет ночь, не предвидящую рассвета. Изовьюсь по-змеиному, сброшу кожу Вместе с тем, что прилипло к ней, прикипело (В междустрочье прочти, если можешь: ношу; В междустрочье увидь, если можешь: тело). Мы с тобою - нигде. Это дух кочевья, Это легкий, черненый наш крест изгоев. И в узоры сплетает стволы деревьев Бог-художник, назвавший картину "Двое". Мы с тобою - одно. О дно, как оземь, Как с высот - в глухоту, в немоты провалы - Разобьемся. Так листья роняет осень, Так вот слезы... А, впрочем, уже немало Понасказано на языке, на щедром... Помолчим? Так "одно" молчит, а не двое. Мы с тобой - за стотысячным километром, Где поэмы обходятся без героев. Помнишь, ветер Испании? О, ее несмолкающий ветер! Обезглавленность пальм на одичавшем пляже. С Богом все говорят по-испански - дети, Ветер, море, песок, рыбаки и даже Пальмы, точнее, то, что от них осталось: Онемевший ствол - белый столп из забытой сказки. Нам, как ветру, нужна высота - самая малость. Мы, как дети, у ветра подслушиваем подсказки. Иногда я пишу для тебя - чужими, Незнакомыми буквами: будь-то "свят" иль "светел" - Всё едино. Давай воспарим над ними - До безбуквенности! Как южный испанский ветер... Направленье не важно, если сильны истоки: Наводнит, унесет... Предсказание неуместно. Если дышат отрывисто эти строки, Значит, слово есть шаг, а бумага - бездна. * любовь (нем.) _^_ ЛИТЕРАТУРНЫЙ  ВЕЧЕР Дымок струится из черненой трубки, Над головами - блоковский угар... А что любовь? Подкрашивает губки И ноготком стучит о портсигар. Здесь говорят о колдовстве Феллини, Французской школе... "Мэтр де эколя" Уклончиво вещает: или - или, Живую речь на паузы деля. Мэтр говорит о смерти и Голгофе, - Как говорит! И в воздухе накал! А что любовь? Помешивает кофе, Полистывая красочный журнал. Как голуби за окнами - на крошки Так публика - на меткое словцо... А что любовь? Покачивает ножкой, К дубовой двери обратив лицо. А в кулуарных разговорах после Мне разъясняют: "Долог к правде путь..." Мне, прошенной, но не просившей гостье, Втолковывают не простую суть. Мэтр распыляется - и колышком бородка Сам воздух рассекает - о любви... А что любовь? Кулак у подбородка, Рассматривает ноготки свои. С осанкой барина, с воззреньями скитальца, Мэтр дарит книжечку, где четко - от кого. Но, уходя, я разжимаю пальцы, И на ладони - всё и ничего. _^_ * * * ...А над городом - черное с белым: невысокого неба камея‚ профиль облака в гладком овале нависает на самом краю. Повторяя за Аполлинером: "Я уже ничего не умею"‚ от себя (про себя) добавляю: "И уже никого не люблю". А за городом - скрипы калитки: это ветер‚ зайти не решаясь‚ всё кружит между полем и домом и в закрытые окна стучит‚ на мою увертюру без скрипки бессловесно и зло откликаясь‚ - то накатит спрессованным комом‚ то уйдет в подземельный гранит. Только в городе - тихо и гладко: не до музыки грузным доминам‚ не до глупого рифмоплетства неприкаянных поэтесс. Регистрирую: дети‚ площадка‚ полу-женщины‚ полу-мужчины‚ беззащитность‚ насилье‚ уродство‚ град со снегом и с дыркой навес. На прозрение не уповаю‚ не ищу потаенного смысла. Этот город - с приметами гетто! Этот город - без всяких примет! Не умея "как все"‚ убываю‚ как вода из ведра‚ - коромысло надломилось по центру и где-то расплескало накопленный свет. Ты свободен в эдемовой гуще‚ я запуталась между живыми. Я - тюрьма‚ одинокая келья‚ ты - ведущее к солнцу окно. Так случилось‚ что в списки живущих по ошибке внесли мое имя. Хорошо тебе там‚ в подземелье‚ где‚ должно быть‚ без света светло. А под городом - времени Припять: то ли Сена отравлена жизнью‚ то ли Лета застыла‚ мелея‚ так как шлюзы сломались в раю. Разучившись других ненавидеть‚ ты по мне тихо празднуешь тризну‚ написав: "...ничего не умею‚ и поэтому - просто люблю". _^_ * * * Но люблю я одно - невозможно... И. Анненский Любимый, пиррова победа - мое склоненное лицо. Свеча - по потолку кольцо ее застенчивого света - колеблется... Вот так и мне - жить на весу, как это пламя. Смотри, как искренне над нами блик ластится к глухой стене. А капли воска - это кровь, что застывает, не стекая. Так чувство форму обретает и в рифму просится "любовь", так после скученной строки напрашивается многоточье: Любовь-бродяжка этой ночью вконец сносила башмаки... Лицо склоняю и шепчу слова на языке несложном, шепчу о том, что не-воз-мож-но. Глаза в ладонь, и лоб к плечу - как я смешна, должно быть... Как смеется ночь, вторгаясь в окна! Ее прозрачные волокна уже проникли на чердак. И скоро, скоро, говорю, загасит крошечную свечку, и к светлоокому колечку не дотянусь - не долюблю... Любимый, ведь и я - огонь, и к ночи угасаю тоже. В прокрустово - скупое - ложе, жизнь умещая на ладонь. _^_ * * * Я мокрое - не от дождя - лицо ему открою, повернусь к востоку, и ветер стеганет... Вот так осоку, что рвется в небо жадно и высоко, он норовит перемолоть в гнильцо, в ленивое болотце, в золотой, точнее, с золотинкою зеленый, военный цвет... А я к востоку, к дому, еще разлукою не опаленной, тянусь осокой или резедой. Ах, резеда, осока, бузина, не к вам ли пух слетался камышиный, не вам ли корни заливало глиной под птичий крик, под шушерок мышиный: "Твоя страна - чужая сторона"? Но я смотрю упрямо на восток, свое лицо в его лице теряя, сирень срываю, города листаю... А там, гляди, и ветер остывает, и холодит в прожилочках висок. _^_

© Марина Гарбер, 2005-2026.
© Сетевая Словесность, 2006-2026.