* * *




* Видно, судьба мне сидеть под часами... * И эта жизнь, и эта даль... * Гощу у матери своей... * На окраине вселенной... * Глухой звонарь себя не слышит...

* ПАТРИАРХ * Собираешь по крохам счастье... * ЭТЮД ОТЦА * ЭВРИДИКА




* * *

Видно, судьба мне сидеть под часами
В омуте времени, прямо на дне.
Там, где секунды, горчащие снами,
Шаркая, кружат по белой стене.

Миг мой начальный, миг мой последний,
Время, дающее жизни пройти,
Я - не вершина, я только посредник
Между концом и началом пути,

Сила, влекущая стрелки упруго,
Смысл обретая в движеньях самих...
Вечность, на миг показавшись из круга,
В круг возвращается. Тоже на миг.

_^_




* * *

И эта жизнь, и эта даль,
И жар под кожей -
Они тебе ссудились в дар,
И ты им - тоже.

Ты получил их просто так,
До самой смерти,
Как в сдачу двушку и пятак,
Как свет на свете.

Ты - тоже их, покуда цел,
Так откровенно,
Что не замечены ни цель,
Ни суть обмена.

_^_




* * *

Гощу у матери своей.
Не долго, в год лишь тридцать дней.
Не знаю, кто меня возвысил,
Мой ангел или же палач,
Но от меня теперь зависят
Её улыбка, вздох и плач.
Варю, стираю, убираю,
Занятия не выбираю.
Что надо - делаю: стелю
Постель, журю её, велю
Послушной быть, всегда при этом
Себя за боль её браня...
А мама говорит с портретом.
И прячет вещи. От меня.

_^_




* * *

На окраине вселенной,
На задворках бытия,
Попирая прах нетленный,
Ходит-бродит тень Твоя,
Господи, Твоя - от праха
До повыпавших волос,
Сгусток боли, горстка страха,
Хрупкий глиняный колосс,
Между правдою и ложью
Затерявшийся в судьбе,
Даже в трусости безбожья
Подражающий тебе,
Неудобный в обращенье,
Но до смертного конца
Ждущий ласки и спасенья
От сбежавшего отца.

_^_




* * *

Владимиру Кухалашвили

Глухой звонарь себя не слышит,
А всё звонит в колокола.
И звук свивается в излишек,
Густой и вязкий, как смола.
И вдруг сползает, словно веко,
На весь огромный окоём
Звенящей болью человека,
Себя не слышащего в нём.

Но, глухоты своей не зная,
Колотит било все сильней.
И месит воздух медь резная,
И синь шатается над ней.

_^_




ПАТРИАРХ

Горожу огород или город над самой рекою,
Забиваю дреколье в распахнутый парящий грунт,
За глухие яры оттесняю остатки покоя
И с грядущим в веках начинаю живую игру.

Вот землянка, но люди опишут здесь княжьи палаты,
В стену тын превратится, канава провалится в ров...
Ну, а я не снимаю одежды своей мешковатой:
Пар не ломит кости, все не страшно, покуда здоров.

Хвойных веток нарежу и стены укрою нагие:
Не согрелась весна, и землянка почти на юру.
За проросшее семя века назовут меня Кием
И припишут мне ратников-братьев и птицу-сестру.

_^_




* * *

Собираешь по крохам счастье,
Отогрев на груди тайком.
С каждой радости - малой частью.
Так снимается в горле ком:

Нежной мыслью, восходом ранним,
Теплым словом, слезою всласть...
Или если цветок не вянет,
Или если звезда зажглась

Над землею, как над душою,
Мир, по сути, не так уж плох.
Счастье в жизни чего-то стоит,
Даже собранное из крох.

_^_




ЭТЮД ОТЦА

Двор, нарисованный сверху.
Сборище крыш и мансард,
С детством и юностью - сверка,
Ветра и вьюги концерт.

Окна затеплены светом
В шестидесятых, в конце.
Тень, танцевавшую с ветром,
Дом сохранил на лице.

Света, Наташенька, Ира,
Это же ваше окно!
В дверь онемевшей квартиры
Больше войти не дано.

Чай, марципаны, варенье,
Музыка после шести...
Где вы? В каком измеренье?
Как вас найти?

Миг из двадцатого века:
Двор, нарисованный с крыш.
Светлая-светлая веха.
Тишь.

_^_




ЭВРИДИКА
Запоздалый реквием


Светлой памяти моей невесты
Валентины Павловны Митюк

1

Ты водила меня по снам,
Не давая себя найти.
Эти сны улыбались нам,
Но бросали меня в пути.

Ты встречала меня во сне
Легким выдохом теплых губ
И стихи диктовала мне,
А потом уходила вглубь.

За тобою бросался я
Вниз, в долины чужих полей...
Ты шептала мне: "Я твоя,
Только слез обо мне не лей!

Столько слез обо мне! Зачем?
Оставайся на свете, жди".
Я остался. Я жду. Ни с чем.
Только вспомню - идут дожди.



2

Вот и вышла писать сначала
Предугаданная пора,
Будто поднята снова чара,
Та, что выпита мной вчера.

А была на куски разбита,
Чтобы вновь не искать в ней дна.
И забыта... И не забыта,
В целой жизни моей - одна.

Мне уже сомневаться поздно,
Жадно в руки схватив гужи:
Может, я для того и создан,
Чтоб писать о тебе всю жизнь?

Чтоб извечно и неуклонно,
Как живому и надлежит,
Возвращаться к тебе, как в лоно,
Без которого мне не жить?

Не бежать рокового края,
За которым уже не мы...
Кто сказал, что меня карает
Это теплое царство тьмы,

Где отец, а теперь и мама,
Где осталась любовь моя,
И куда столько лет упрямо
По ночам пробираюсь я?

Край надежности и доверья
(Я просился туда, как в сад).
Если б ты мне открыла двери,
Разве я бы пришел назад?

Разве выжил бы? Но в ответе
За двоих моих сыновей
И на том, и на этом свете
Ты осталась меня умней.



3

Жизнь - дорожка. У всех - своя.
А по краю поставлен я.
И за краем - не топь, не гать -
Те же люди. Рукой подать.

Я иду и стучу в дома.
Может быть, я сошел с ума?
Или кто-то меня ведёт?!
Нет на этом - иду на тот.

В пыль за краем шагнул ногой -
Те же люди. А свет другой.
Открывают: "Она? Была.
Но ушла. Далеко ушла...

Не сказала... А как же, есть.
Будешь верить, и будет весть.
Вот и примешь её душой..."
Я иду по земле чужой,

Ставлю разум и жизнь на кон,
Прижимаюсь к стеклу окон,
Больно тычусь душой в стекло...
Чую сердцем твоё тепло,
Ближе, ближе... окно, окно...
Увидать тебя не дано.



4

Нет-нет, мы встречались. Извечною данью
Ложился рассудок под ноги судьбы.
И были прозренья, и были свиданья,
И были друг к другу прижатые лбы.

И полночи, полные лунного света,
И дикий, бескрайний ночной окоём...
И ты выходила ко мне из портрета,
И не было холода в теле твоём.

И не было в сердце, а теплая жалость
Катилась безмолвно слезами из глаз...
Невольным предательством жизнь продолжалась,
Оставив одну - для другого из нас.



5

Стучит по листьям дождь осенний,
Холодным ветром дышит сад,
И тучи, скрадывая тени,
С утра над городом висят.

Вдруг, словно ток бежит по коже:
Мир превращается в родной,
И всё становится похожим
На где-то виденное мной.

Вот-вот должно случиться чудо,
И наступает в сердце тишь,
И ты приходишь ниоткуда,
В глаза мне смотришь и молчишь.

Я подойти стараюсь ближе
По граням вымокших камней,
Но сквозь тебя я стены вижу
И даже трещинки на ней.

А тучи низко проплывают,
И капли падают, звеня.
И ты стоишь, совсем живая,
И тоже видишь сквозь меня.



6

Ну вот и конец. Из обыденной темы
Сбежать не дано: наглотаешься лжи.
Я просто писать не умею поэмы,
Побольше писать, чтоб удачливей жить.

Подолгу жевать бесконечные фразы,
Чтоб, выждав, обрушить словесный брикет...
Прозренье мгновенно. Является сразу.
У Божьего слова попутчиков нет.

"Ты пишешь?" - спросила.

"Пишу, только плохо.
За рифмой плетусь, будто конь за уздой.
Боюсь, не выходит..."

Схватила за локоть:
"Смотри, - говорит.

- Но ведь ты же седой!

Не слишком ли рано?"

- "Не слишком, надеюсь.
Пишу оттого, что мне больно в груди.
А дальше бессмертье проверит на деле..."
Кивнула, вздохнула, сказала: - "Иди!"



7

Живу... А мудрость не приходит.
Наверно, годы ни к чему.
Наверно, это в генокоде:
Не научаться ничему,

Не защищаться в жизни, просто
Не знать, где счастье, где беда.
И под конец уйти подростком,
Как ты когда-то. Навсегда.

Так мотылек, рожденный на день,
Всю жизнь живущий днем одним,
Не повзрослеет... Бога ради,
Не плачь, любимая, над ним.

_^_



© Василий Дробот, 2000-2026.
© Сетевая Словесность, 2000-2026.