ЭВОЛЮЦИЯ ПОЭЗИИ
заочный "круглый стол"
Однажды у меня произошёл интересный разговор с одним молодым талантливым поэтом, который высказал примерно следующую мысль, по нынешним дням совсем не новую: современная поэзия не может достаточно полно существовать в старых художественных формах (он имел в виду классические метры, размеры, рифмы, жанры). "Возьмите, к примеру, те же хореи и ямбы, – убеждал он. – Попробуйте придать им звучание сегодняшнего времени... Фигушки! Обязательно нарвётесь на интонации поэтов прошлого: Пушкина, Некрасова, Блока, Есенина и пр..."
Не преминули вспомнить в разговоре и Михаила Гаспарова, который, проследив историю трёхстопного амфибрахия в русской поэзии, сделал вывод о том, что, будучи самостоятельными авторами, имея каждый свой стиль, собственное мировоззрение, поэты вольно или невольно, выбирая один и тот же метр, становятся его заложниками и попадают на волну общего настроения, на родственную душевную вибрацию.
Понятно желание многих современных поэтов реализовывать свою индивидуальность в свободном стихе.
Впрочем, ещё в XIX веке некий барон Георгий Розен в своей статье "О рифме" в первом же номере пушкинского "Современника" предрекал, что время рифмы подходит к концу: "Человечество идёт вперёд – и кинет все побрякушки, коими забавлялось в незрелом возрасте".
Наш разговор привёл меня к наиболее общему вопросу даже не в классическом разрезе "традиция – новаторство": если литература, и в частности поэзия, развивается (а это так!), то что собой представляет это самое развитие? Прогресс? Эволюцию? Применимы ли вообще к поэзии такие понятия?
Если прогресс, то современная поэзия по качеству должна быть выше поэзии прошлых веков, совершеннее... Разве это так? А если это эволюция, естественное развитие, то такой процесс, тем не менее, предполагает качественное изменение, но при этом неизвестно в какую сторону.
Отсюда вытекает другой вопрос: если мы всё же говорим о развитии поэзии, то ЧТО именно в ней развивается, изменяется?
И вот какими соображениями поделилась со мной аудитория "ВКонтакте". В её среде нет ни профессиональных критиков, ни литературоведов, но это читатели, которые живо интересуются поэзией и сами пишут стихи.
Я попытался как-то обобщить все те комментарии, которые получил, и выстроить их в некую цельную дискуссию – в формате "заочного круглого стола".
Безусловно, чтобы ответить на вышеизложенные вопросы, надо иметь хотя бы общее представление о природе поэзии и о поэте вообще.
Так, рассуждая на эту тему, Ольга Пустовалова напомнила одну из древнейших классификаций видов искусств: в античности искусством признавалась лишь та творческая деятельность, которая не оставляла следов на теле Геи. Это, конечно же, музыка и поэзия. Всё остальное – скульптура, архитектура, живопись, вазопись – относилось к ремёслам.
Кстати, и в современной классификации музыку и поэзию отдельно относят к выразительным видам искусства.
А вот Татьяна Осинцева вообще придерживается мнения, что поэзия – это не совсем литература. И с этим тоже можно согласиться в какой-то мере, если учесть, что ещё со времён Аристотеля считалось, что поэзия существует объективно, вне зависимости от человеческого сознания. Такой точки зрения придерживается сегодня поэт и известный учёный Юрий Казарин.
Об общем состоянии современной поэзии подробно высказались Антон Ноздрин и Олеся Олексюк, причём высказались с абсолютно разных позиций.
Антон Ноздрин достаточно оптимистично смотрит на возможности и перспективы современной поэзии. "Прелесть" её в том, – пишет он, – что она может существовать в любой форме. Полная свобода творчества, не сдерживаемая рамками. И опыт предыдущих поколений поэтов, конечно, должен быть трамплином, а не камнем на шее".
В то же время Антон Ноздрин отмечает в современной поэзии "явный перекос" в сторону личного, субъективного. Мало авторов, которые касаются общесоциальных вопросов.
Одновременно в поэзии обнаруживается всё больше иррационального. В попытке "объяснить и описать необъяснимое (непознанное) через призму осознания себя и своей роли в этом мире" Антон Ноздрин усматривает "переход" к "осознанному мышлению, направленному на духовное развитие".
Но там, где он подмечает перспективу, Олеся Олексюк, наоборот, видит не просто стагнацию, а деградацию современной поэзии, исходя из своего собственного опыта участия в различных поэтических конкурсах. Современная поэзия в основной продвинутой массе представляет из себя, по её определению, "пузырь, раздутый, наполненный ничем пузырь".
И речь, видимо, идёт как раз о чрезмерном иррационализме, о поэтике постмодернизма. Сегодня большинство авторов, пишет Олеся Олексюк, "стремятся "одеть" поэзию, но не стремятся осмыслить то, о чём пишут", точнее, "пишут о том, что совершенно бессмысленно". По её мнению, это сегодня такой мейнстрим: "искать смысл там, где его нет". С горькой иронией Олеся констатирует: сегодня "современный читатель и слушатель должен сам догнать и закончить многоточие автора своими смыслами, а не наоборот. А в конце сказать, хватаясь за сердце: "Это так глубоко..." А что глубоко, где глубоко, что вообще хотел сказать автор?" Да и сам автор, по её наблюдению, не всегда может ответить на этот вопрос.
Естественно, поскольку современная поэзия – явление разноликое, то и оценочные суждения о ней будут самые разные. И это зависит не только от самих поэтов, но и от эстетических предпочтений "комментаторов".
Так Наталья Пулька признаётся, что для неё поэзия современных авторов более понятна и притягательна, чем классика. Сегодня пишут, по её выражению, "сочнее и многограннее". В качестве примера называет таких любимых её авторов, как Наталья Возжаева и Сергей Пагын...
Всё вышесказанное мы будем считать некой преамбулой основного всё же нашего вопроса: ЧТО развивается и изменяется в поэзии? Конкретно.
Так вот, в процессе чтения комментариев на этот вопрос автоматически возник и другой: ЧТО в поэзии остаётся неизменным?
Замечу, что в ответах практически ни разу не прозвучало слово "прогресс" как свидетельство общего понимания того, что это определение больше подходит к развитию материальной культуры, но никак не к литературному процессу. Точнее подходит понятие "эволюция", но опять же корректнее здесь говорить не о "развитии", а об "изменении".
В частности, можно ли сегодня вести речь о каком-то существенном развитии поэзии XXI века? Здесь мы согласны с мнением большинства современных исследователей, о котором напоминает Ольга Кайсарова, что сегодня в поэзии не существует какого-то определённого направления с чётко сформулированной программой и с наработанной поэтической практикой, которое задавало бы некий вектор развития языка, формы, символов, образов и т.п. Поэзия сегодня в поиске.
Но вернёмся опять же конкретно к нашей теме. Суммируя полученные ответы на поставленные вопросы, я для удобства записывал их в разные столбики: в левый – что может подвергаться изменению, а в правый – что остаётся неизменным.
Оттолкнёмся от "мичуринской" аналогии Кати Урс-Белоусовой. Она пишет: "... К примеру, взять яблоко – оно просто есть в природе. Название, вкус и принцип его произрастания знают все. Но, однако, от того, что существует много сортов, вкусов и вариантов употребления, само понятие "яблоко" не меняется. Так и здесь. Поэзия, она существует, как факт! А всё, с чем она контактирует и где, как и кем используется – это лишь варианты её, то есть интерпретации... Поэзия неизменно есть и всегда будет, независимо от её трансформаций... Вот только хорошо бы ещё запомнить первоначальный вкус истинной поэзии!"
Катя считает, что поскольку поэзия "находится на уровне души", значит, она эволюционирует вместе с людьми. "А для выхода её наружу используются разные стили и методы. Скорее всего, трансформируется только сама подача человеческой мысли", – уточняет она.
Ей вторит Иван Кретов: "... Произведение в стихах или прозе появляется внутри и имеет вполне осязаемые объёмы и цвет, настроение там разное и прочее подобное. А вот как автор подаст сие явление, вот тут уже вопрос к эволюции ближе. То бишь рождение, оно всегда из одного источника, а подача, стиль, эксперименты со строем и даже размером, вот здесь и имеет место быть эволюция".
По сути, Иван Кретов выразил античное представление о зарождении произведения, когда в душе поэта возникает не просто настроение, а уже "осязаемые объёмы и цвет". И рождение это возникает из одного источника. Древние греки, как известно, называли его Кастальским источником, неиссякаемым и питающим поэтов вдохновением.
Анна Олейникова: это "дар свыше"; Виктория Косенко: "божественный дух"; Елена Носачева: "дар жизни"... И, наверно же, таким даром можно считать, безусловно, "талант", о котором упомянула Юлианна Андреевская.
"Именно талантливые люди и воплощают свои идеи по "законам гармонии", – убеждена Юлия Гафурова, – а законы гармонии также объективны и непреходящи".
Изменяется и трансформируется сама подача материала, считают многие комментаторы. Видимо, имеются в виду формальные признаки произведения, его плоть: стиль, художественный метод, жанровые особенности, организация стихотворной речи и т.п.
И здесь можно говорить как об естественном изменении, так и о субъективном, – назовём его "форсированным", что связано с "экспериментом" формы. Слово это часто мелькало в комментариях.
Та же Юлия Гафурова, пытаясь заглянуть в будущее, отмечает, что эксперимент в творчестве – это типичная примета времени. "Предположу, что эволюция в данном случае касается больше экспериментов с формой, точнее, синтеза нескольких форм искусства для донесения авторского замысла, – пишет она. – Проще говоря, будет больше поэтического перформанса, шоу с использованием современных научно-технических средств. Возможно, будет больше интерактива, диалога со зрителем, игры... Это не плохо и не хорошо, это веяние времени".
Иную позицию занимает Игорь Чуйский. Он прямо признаётся: "Я в этом смысле по-хорошему консерватор, хотя с интересом наблюдаю за потугами новаторов-авангардистов..." Игорь задаётся риторическим вопросом: "Неужели этот меняющийся мир невозможно описать ямбом, хореем, дактилем или анапестом?.. Чушь... И не быть в этом ни на кого похожим? Да разве в этом дело? Личность не может быть похожа на кого-то, если сама не стремится к этому, но тогда она уже перестаёт быть личностью. На мой взгляд, все эти новаторы просто томимы тщеславием, им важно стать первыми, вписать своё имя в анналы. Вот туда, в анал, всё и идёт в конце концов, всё доходит до извращений в этих попытках выделиться, вот и выделяют не пойми что, во имя чего и зачем".
Игорь Чуйский как бы стирает грань между экспериментами в поэзии, с одной стороны, и поп-масс-культурой – с другой, рассматривая всякие современные новаторства как "методы расчеловечивания и деградации, обыдления и оскотинивания людей". Ни больше ни меньше.
Что же касается общего взгляда, собственно, на поэзию, то Игорь считает её одной "из самых строгих дисциплин". Видимо, имеется в виду "условно-каноническая" форма стихотворной речи.
"В том-то и весь смысл: как выразить свою мысль, чувства, внутренний мир в рамках ритма, размера, рифмы, мелодики и Гармонии, – пишет он. – Это по сути молитва к чему-то Высшему. Воистину вначале было слово, но прежде была мысль и был сам мыслитель".
Развитие же поэзии, наверно, как и всякой сферы человеческой деятельности, Игорь Чуйский видит в "парадигме спирали", при которой возникает возможность постоянного возвращения назад, "но уже в иных обстоятельствах и качествах". И делает существенное уточнение: иначе поэзия перестаёт быть сама собою и тогда "надо дать ей иное название и определить иные цели".
Размышления Ольги Короп-Крижановской по сути являются перифразом идеи, высказанной Игорем.
Ольга пишет: "... После слов "условно-каноническая форма" мне вспомнилась живопись Андрея Рублёва и вообще древнерусская живопись с её строгими канонами, в которой так по-разному проявляется величина дарования и сила живой человеческой души.
Может быть, раньше человек был ближе к Богу и мог порождать своим творчеством "каноны", которые складывались в "эпохи", "стили", "направления"?
А ещё, в связи с этим, мне подумалось о поэзии псалмов. Ведь это поэзия?..
Вот и думаю я, что расчеловечивание поэзии и искусства начинается там, где мы отходим от Первообраза, который и был истоком всего человеческого, в том числе и поэзии в самом высоком её понимании. Именно этот Источник даёт нам возможность быть уникальными, неповторимыми в своём творчестве, даже если мы придерживаемся древних, но верных канонов".
Действительно, что касается псалмов, кто-то даже назвал Псалтирь "учебником поэзии". Во всяком случае для русской поэзии такое утверждение имеет под собой почву. В частности, поэтический опыт переложения псалмов сыграл немаловажную роль в процессе становления русского стихотворного языка, начиная от Симеона Полоцкого, Сумарокова, Ломоносова, Тредиаковского, Державина, Крылова...
Резко критически и жёстко ко всяким экспериментам и "форсированным" новаторствам в поэзии относится и Александр Брехунов: "Сдаётся мне, что все эти попытки что-то изобрести обусловлены желанием выделиться из толпы. Содержанием не можем, так хоть формой. Ну и потом у молодых всегда руки чешутся порушить то, что эти старые пердуны наворотили".
А Леонид Славин, видя в той же "эволюции" качественное изменение вообще природы поэтического, замечает, разделяя мысль Игоря Чуйского: "Представим, что родилась новая форма поэзии, незнакомая нам сейчас. Она всё равно должна обладать характерными для этого литературного жанра особенностями: размером, рифмой и т.д. Иначе это будет не поэзия, а нечто другое..."
Свой взгляд на эволюцию, прямо по Дарвину, высказал Андрей Фетисов и, кажется, не без доли иронии:
"Эволюция это когда выживает сильнейший. В поэзии поэт должен найти своего читателя, и если читателей репрезентативно много, то вот вам и его ценность. А если ты поэт одного читателя, а он тебя "послал", то и поэт на этом закончился".
Но, тем не менее, мы вынуждены заметить, что "новое" в поэзии всякий раз возникает с появлением настоящего поэта. Так Наталья Филатова, рассуждая о современной поэзии, использовала всё-таки табуированное с молчаливого согласия участников заочного "круглого стола" слово "прогресс" и, вроде бы, как по делу: "... Поэт, личность, первооткрыватель самого себя и мира – вот в чём прогресс. Хотя всё идёт по спирали и иногда кажется, что всё это уже было.)) Но всё равно сейчас читатель – соавтор поэта... Донести до него идею, заставить развиваться его воображение, чтобы он пошёл дальше в мир, создающийся в данный момент". Вот как бы одно из важных предназначений поэта.
И это тесно перекликается с мыслью Антона Ноздрина о важной роли поэзии в духовном развитии человека, о чём говорилось выше.
Об этом же около семидесяти лет назад писал известный литературовед и историк Вадим Кожинов, пытаясь найти различие между поэтом и стихотворцем: поэт "говорит людям то, что без него не только не было выражено в слове, но и осталось бы неосознанным". Иными словами, любой поэт – в чём-то новатор, поскольку открывает нам свой неповторимый поэтический мир, не похожий на другие.
Но в данном случае мы имеем дело с особенностями творчества каждого отдельного поэта. Он "в том смысле творец, по замечанию Бродского, что создаёт тип сознания, тип мироощущения, дотоле не существоваший или неописанный..."
То есть, речь идёт об изменениях поэзии, что называется, "по горизонтали". Например, одно дело находить отличительные особенности творчества Ахматовой, Гумилёва, Цветаевой, Блока, Есенина, а другое дело попытаться понять, чем поэзия серебряного века отличается от поэзии XIX века, а та, в свою очередь, от поэзии XX столетия советского периода.
Вот это "другое" и есть взгляд на развитие поэзии "по вертикали", в хронологическом обозрении. И нередко нам легче определить, в какое время было написано то или иное стихотворение, чем угадать, кому оно принадлежит.
А иногда можно наблюдать, правда, не у всех, эволюцию творчества отдельного поэта, которая не зависит напрямую от его изменившегося возраста или мировоззрения: на неё влияет нечто другое. Ярким таким примером может являться поэзия Заболоцкого и Мандельштама.
Или, скажем, многим известно имя поэта Олега Чухонцева, он ровесник знаменитым шестидесятникам. И сегодня, слава Богу, как и Станислав Куняев, и Александр Кушнер, и Сергей Гандлевский, и Геннадий Русаков, и Евгений Семичев, он продолжает писать. Но если вы сравните его зрелое творчество, относящееся к прошлому веку, со стихами, написанными им уже в наше время, вы обязательно отметите разницу. В чём здесь дело?
Обратимся к комментарию Юлианны Андреевской, которая считает изменение поэтической формы естественным процессом. Она пишет: "Меняется время, ритм жизни, скорости... и не только в поэзии происходят эти изменения. Например, кинематограф: было первое немое кино, а сейчас... сравните, какая пропасть! Также и поэзия. Разговорная речь меняется и стихотворный язык тоже".
Пример с кинематографом это как раз взгляд на развитие "по вертикали". И в таком же ракурсе Юлианна рассуждает о поэзии. Только для большей ясности её высказывание необходимо привести в соответствие с причинно-следственной логикой: меняется время, ритм жизни, скорости, разговорная речь, потому меняется и поэзия, стихотворный язык.
Об этом же, кажется, пишет и Юлия Иваницкая: "... Я считаю, что ямбы и хореи рано списывать. Язык меняется, культура, поэтому старые формы и размеры всё равно звучат иначе".
И весьма существенное напоминание отражено в комментарии Виктории Косенко: "... Надо ещё понимать, что классическая поэзия – сокровищница, сохраняющая язык".
Упомянутый уже Иосиф Бродский в своей Нобелевской речи говорит о поэте как орудии языка, выражающем то, что в языке уже есть, и то, что языку необходимо.
То есть, у каждой эпохи существует свой "языковой фон". Тот общий язык, которым пользуются все его носители, в том числе и поэт, но пользуется он им по-особому, выявляя неповторимые свойства этого языка, порой неожиданные его возможности, и тем самым обогащая этот самый язык, который, собственно, и живёт как литературный в словесном творчестве.
Меняется "языковой фон" – меняется и язык поэзии. Гений Пушкина состоит как раз в том, что он и создал этот самый "языковой фон" своего времени, всякий раз обогащая его новыми произведениями.
Помните уроки русского языка? На каждое правило в учебнике приводятся примеры в качестве образца именно из художественных произведений, в том числе из стихотворений.
Поэт и литературовед Дмитрий Кузьмин, размышляя о совершенно особенных отношениях между поэзией и языком, отмечал: "В каких-то стихах выяснение этих отношений – первое, что бросается в глаза: настолько поэтическая речь в них непохожа на любой из видов речи, с которыми мы сталкиваемся. В других, наоборот, различие едва ощутимо: кажется, что буквально так же можно было бы сказать и в жизни. Но и в том, и в другом случае поэзия заставляет нас обращать внимание на то, как мы пользуемся языком. Каждое стихотворение говорит о чём-либо, но важно в нём не только это: важно то, как именно оно об этом говорит, как это может быть сказано на этом языке (и, добавим, в эту эпоху)".
Уточним в заключение, что настоящий поэт и есть новатор, в каком-то смысле "изобретатель". Но его новаторство осуществляется не на голом месте, а путём преобразования не только традиционных форм, но и всяких банальностей. Но при собственном осознании того факта, куда он движется по творческой лестнице – вниз или вверх, ему важно понимать, куда ведёт сама эта лестница.
© Юрий Бородин, 2025-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2025-2026.
Орфография и пунктуация авторские.
| НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ" |
|
 |
| Эльдар Ахадов. О Лермонтове. Цикл статей. [Жизнь, смерть и бессмертие Михаила Лермонтова.] Яков Каунатор. А я иду, шагаю по Москве.... Эссе. [О жизни, времени и творчестве Геннадия Шпаликова. Эссе из цикла "Пророков нет в отечестве своём..."] Джeреми Халвард Принн: Стихотворения Переводы с английского языка Яна Пробштейна. [Джeреми Халвард Принн (Jeremy H. Prynne) – значительная фигура в послевоенной британской поэзии, в частности, его связывают с "Британским поэтическим...] Виктор Волков. Ведический дар (Жизнь и творчество Владимира Алейникова). Эссе. [К 80-летнему юбилею поэта Владимира Алейникова. /
Ещё не одно десятилетие литературоведы, филологи и всевозможные специалисты в области культуры...] Владимир Алейников. Стихотворения. [Может, наши понятья резонны, /
И посильная ноша терпима, /
И пьянящие чаши бездонны, /
А судьба у людей – неделима...] Владимир Ив. Максимов (1954-2024). В час, когда душою тих... [Не следовал зарокам и запретам, /
Молился тихим речкам и лесам. /
Жить хорошо не признанным поэтом, /
Когда в стихах во всём признался сам...] Елена Албул. Знак. Рассказ. [Когда умирала жена, показалось – вот он, знак. Последние годы жили они с ней плохо, то есть вместе практически и не жили...] Вахтанг Чантурия. Золотое тело Афродиты. Рассказ. [Когда Афродиты не было рядом, всё превращалось в надоедливый скрежет случайных и в основном неприятных звуков, и я больше не слышал музыки...] Лев Ревуцкий. Грустные ангелы. Рассказ. [Когда наступают сумерки и пустеют улицы города, случайный прохожий может встретить трёх мужчин в мятых брюках и старых пиджаках. Они неторопливо идут...] Александр Карпенко. "Ковёр летающий..." (Борис Фабрикант о бессмертии). Статья. [Борис Фабрикант пристально следит за изменениями, которые происходят с нами...] Василий Геронимус. Поэтика антиповедения (О книге стихов Алексея Ильичёва "Праздник проигравших"). Рецензия. [Ильичёв – поэт ментально непредвзятый, чуждый стереотипов и сердечно непосредственный. Алексей – поэт, всецело отвечающий за свои слова и готовый к...] Владимир Коркин. Тропинка во снах и в тумане... [Ничто не предвещало ничего, – /
дождь проходил по саду аутистом /
и нас не замечал. И что с того, /
что очищалось небо от нечистых?..] |
| X |
Титульная страница
Публикации: | Специальные проекты:Авторские проекты: |
