*
ХРУЩЁВСКИЕ ПЯТИЭТАЖКИ
На город падает туман,
Небрежно приближая вечер,
И грусть облагозвучить нечем,
Струящуюся по домам.
Без шума доживают век
Хрущёвские пятиэтажки,
Дыханье их темно и тяжко,
Как тяжек предвесенний снег.
В них были ссоры и покой,
В них было тесно и безумно,
В них было весело и шумно,
С нуждой, романтикой, мечтой.
Их обитателей черёд,
Ступая глухо и неслышно,
Уходит к горизонтам вышним.
Да будет лёгким их уход.
Через небесное стекло
Непостижимые, чужие,
Их лица смотрят молодые
Тревожно, звёздно и светло.
Их восковые имена
Становятся священным звуком,
И неподвластна шумным буквам
Их тающая тишина.
И будет память вам легка,
Заснеженные черепашки,
Хрущёвские пятиэтажки,
Дворцы советского райка.
_^_
* * *
Запах снега с уличной брусчатки
Из окошка на слепом ветру
Дополняет ауру осадка
Кофе, выпитого поутру.
Ключ в замке. Неслышно запереться,
Слушать звуки дома и покой,
И ещё неровный синус сердца
В клетке между грудью и спиной,
И баюкать тихий свет фавора,
Сущего повсюду и нигде,
Словно утонувшая Матёра
В восковой непрошенной воде.
Словно еле слышный голос песни,
Что тайком присутствует с утра.
Что смолкает.
И сейчас исчезнет
В завитках персидского ковра.
_^_
* * *
у царя мидаса золотые руки
он наполнил внутреннее море золотыми рыбками чтобы
утешилась зарёванная статуя царицы нефертити
чей краткий день неуловим
чтобы она
изумилась златопенному пению воды
чтобы её
развеселил его фригийский колпак
у царя мидаса золотые руки
он хотел вызолотить тёмную материю ночи
под ближней небесной сферой
но в лике статуи было так много известняка
что росток улыбки не мог пробиться через кристалл
кальциевой соли
а звёзды старого неба хотели растворяться только
в позолотах ранних утр
и если по-прежнему была темна вода во облацех воздушных
значит
это кому-то было нужно
_^_
ИОСИФУ БРОДСКОМУ
На Васильевский остров
Я приду умирать...
Он хотел на Васильевский,
он пришёл на другой.
За таможнями прииски,
Магадан, Уренгой.
Так уж вышло -
Америка,
океан, Сан-Мишель,
до петровского берега
только небо - туннель,
а в конце его колокол,
и доносит жнивьём,
и баюкает облако
моросящим дождём.
Ну а здесь не кончается
память, нежная месть,
и стихи сочиняются
даже здесь,
даже здесь.
Значит, так оно выглядит,
заработанный ад,
значит, строками-иглами,
без лакун и пощад,
значит, каждый, наверное,
сам себе эшафот,
был ты гением, тернием -
будешь пламень и лёд.
Значит, было и не было,
Ленинград и Бродвей,
и ещё пачка ‘Кэмела’
там внизу, у камней,
и с любовию родина,
не поля, города -
но родною просодией.
Ниоткуда.
Всегда.
_^_
ОДА ПАРОХОДУ
Ты пароход. Покрашенный, заросший
Ракушками от донной стороны,
Видавший моряков с ушною брошью
На память от экваторной луны.
Ты был силён и молод, и на вахте
Такой же сильный молодой матрос
Приветствовал прекраснейшую яхту
Твоим гудком, словно, букетом роз.
Потом в страховках, фрахтах, на причалах
Ты бредил свежестью былых ветров,
Но яхты больше уж не примечали
Твоих протяжных сдавленных гудков.
Под боль железных желез, в дни и ночи
Пришло смирение. Старые котлы
Уж не развязывали что есть мочи
Твои волноразрезные узлы.
И слышен день с последней майна вирой,
С парадом чаек, нереид в слезах,
Ты сделаешь под козырёк буксирам,
Входя в плавучем доке под резак.
_^_
* * *
Он увидел её на вокзале,
Но возникли человеческие отношения.
Что было делать, она сказала,
Что она любит приятные заблуждения.
Фантик, он не слишком сладкий,
Но в нём есть что-то, связанное со сладким.
Свадебные фотографии, поездка, палатка.
А потом полуправда, луна украдкой,
Коридорный зеркальный овал.
Коридорные лгут зеркала.
- Вспомни, ведь ты обещал!
- Я лгал.
- Вспомни, ты обещала!
- Я лгала.
А окрестности спальных районов,
Колыбели других Шекспиров,
Заряжают свои айфоны
Круговой интригой эфира,
И, в конце концов, она всё-таки
Была рядом,
И она была из другого мира.
Он её провожал взглядом,
Когда делили квартиру...
_^_
* * *
Самое любимое ты должен оставить
Что мне дорого
Я должен отдать
Лечь на землю листом под небом
Облако в отблике не узнавать
Не загадывать о волшебном
Мне говорят
На земле горят
Семь огней просветления и воли
А у меня не работает этот лад
Не выходит memento mori
Пока день не берёт за погляд
Священнодействует чист и длинен
Пока самочинна всяческая суета
Под чертою вечерних линий
Будет нам планетарий и цирк
Будут поводы для заблуждений
И сновидения из книг и их интриг
И темна вода и её язык
И светла река и её течение
И станет видно
Что необходимо знать
Что я должен отдавать
Или не должен
Что мы можем о себе понимать
И чего не можем
_^_
|
