Словесность

[ Оглавление ]








КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ


     
П
О
И
С
К

Словесность



ВПОЛГОЛОСА


 


      * * *

      Пока ты спишь, линяют небеса,
      стекает ночь, к утру намёрзнет лужей
      несказанного. Мне бы описать
      причину, по которой мы все кружим
      над жизнью, не осмеливаясь жить...
      Жаль, не всему людьми дано название,
      и мне – не смочь. Опять теряю нить.
      Ты знаешь, вызывают привыкание
      слова. Простой и честный алфавит.
      Мир тесен, а слова – они пространны:
      кристалл, вода, бальзам, огонь, магнит –
      и исчезают города и страны,
      и разность в километрах и часах
      легко я сокращаю правой скобкой,
      пока ценой бессонниц боль и страх
      посредством букв ты отправляешь в топку,
      а требуешь немногого: "Пиши".
      Подарок ангела, невредная привычка.
      Пока ты спишь, озябших две души
      прикурят молча от последней спички.

      _^_




      * * *

      Снег летит. Под фонарём – белый.
      Заполняет вечера полость.
      Как тоска, зима внутри зрела,
      А сегодня ледяным впёрлась.

      Мужичок наладит путь санный,
      Дровенки устелит соломой:
      Новый год, шампанское, планы.
      Песенка проста и знакома.
      Как вы там вели себя, дети?
      Вот ужо сейчас я нагуглю!
      Всё про вас в момент рассекретим –
      Кто конфет достоин, кто – углей.

      Снег летит. Он у стекла – чёрный,
      Выгорает на золу, видно:
      Тигли, муфели, меха, горны –
      Мы с тобой от жара слов гибнем.
      Дровенки везут для нас ёлку,
      Угли я тебе обеспечу.
      Скорый поезд, верхняя полка.
      Санный путь от встречи до встречи.

      _^_




      * * *

      Год минул: вёрстки, правки, сноски,
      тираж, банкет. И новый – в рост.
      На зимнем небе – низком, плоском –
      вращается десяток звёзд
      и процарапывает когтем
      джингл-беллсы месяц цвета ржи:
      мотив навязчив и дремотен.
      Вот праздник под сосной лежит –
      колючий... Ну, достань, попробуй:
      все живы, сладок каракум
      и чудо близко до озноба...
      Но дальше – только белый шум.
      Спроси у ясеня и клёна,
      сдув пыль с виниловых борозд,
      и повторяй, как заведённый:
      "Зачем так остро, остро, ост..."

      _^_




      * * *

      Пока туман расслаивает дали
      на ночь и утро, звёзды и кометы,
                          нам слышно –
      молится неузнанная птица
      и через город прорастают ветви –
      надмирный треск и невесомый шелест –
      хотя, возможно, это дождь крадётся.


      Оближет он свинцовый карандашик
      и обведёт поярче свет и тени,
      и наконец-то прояснит, чем жить.

      Скажи мне что-нибудь на белом, довоенном,
      и на ночном, теперь уже забытом,
      пока совсем, навек, не прояснилось,
      пока мусолит время
                          серый грифель –
      ещё один непрошеный художник –
      поставить подпись и
                          "не подлежит".

      Сорвался ветер или, может, память,
      как после паузы синхронное "а помнишь", –
                          "нет, лучше ты", –
      но никому не лучше –
      всё было, было, было, вот в чём штука.

      И всё равно давай как можно дольше
      побудем здесь – ты, я, туман и птица,
      и мальчик глупый за стеной, и ветер.

      Я буду лёгкой, если хватит сил.

      _^_




      МОРОЗНОЕ

      Ниже нуля. Меньше чем ничего.
      Сыплет колючим белое волшебство
      и, наконец, не тает.

      Праздник грядет. Фейково и мертво
      наглое пластиковое рождество,
      сделанное в Китае.

      Плеер разряжен. Я до звона пуста.
      Заняты мысли, но свободны места,
      снижена снегом резкость,

      а тишина снижает градус до ста –
      самое время в сахарные уста
      поцеловать железку.

      _^_




      * * *

      На пыльных плитах тень от тополей,
      немытых окон фильтр – чуть-чуть тусклей,
      чем наяву – транслирует их ветки.
      День выдохся, практически потух.
      Перегоняет ветер нежный пух
      немаркой маскировочной расцветки.

      Старуха холит чахлый львиный зев,
      тугой малыш, на корточки присев,
      возводит замок: ров, ворота, башня...
      Сосредоточен, мудр и отстранён, –
      не то, что ты. Как жаль, что ты – не он...
      Век – прошлый,
        хлеб – ночной,
          а ты – вчерашний,
      из времени, в котором на гайтан
      не крест, но ключ повешен был, и дан
      прорабом построенья жизни Ленин.
      И тополиным пухом вспыхнул век –
      ты слишком медлил, долго брал разбег,
      завис – песочных замков вечный пленник.


      Семь дней в неделю вместо маяка
      фонарь квадратный – монитор ЖК
      и трёп за жизнь людей обманно-близких.
      Ты ищешь выход, гуглишь тайно: "как?.."
      И послан кем-то – нет, не спам, но – знак:
      "Рекомендуем выучить английский".

      _^_




      БОЛЕРО

      Погаснет свет, и станет чёрно-сер
      и сносен наконец жилища кокон.
      Во тьму из тьмы, из инфернальных сфер
      я выпускаю внутреннего волка.
      Взамен несвязных и не вещих снов
      бессонница покажет мне любое –
      оно тенями здесь нанесено
      на бересте скрутившихся обоев.
      У сотен неизвестных городов
      ссыпаются от сырости фасады,
      и каждый дом принять в себя готов,
      и призраки всегда приветить рады.
      Сквозь Ваенгу и Лепса из окна –
      молитву полуночных богаделен –
      тут, в комнате, отчетливо слышна
      волна прибоя страстного Равеля.
      Скиталец по местам, где нет меня,
      мотив, в котором каждый звук перевран, –
      смотрю на Марс, исполненный огня,
      в надтреснутое зеркало Венеры.
      Я никогда не в силах добежать –
      хотя спешу – туда, где вроде ждали.
      Отказано в рассрочке платежа,
      глухи решётки всех исповедален,
      а толща расстояний, как вода,
      всё преломляет, поглощает, губит.
      Волк рыщет, но безбожно опоздал.
      И воет на луну вершитель судеб.

      _^_




      * * *

      Давай, апрель, гони волну,
      наври, что смерть ещё не скоро,
      напомни, каково бухнуть
      в сети с кладбищенским гравёром,
      напой, как я была нужна
      десятку, как казалось, близких –
      какого надобно рожна,
      пока есть право переписки...
      Вина парит на волоске,
      весна, как жернов, тянет в лето –
      нигде, никак, никто, ни с кем,
      и нет "а в это время где-то..."
      Не верю я, и ты не верь,
      от первого числа считая, –
      висит на шёлковом шнуре,
      в углу, надежда испитая.
      Гаси, апрель, что зря разжёг,
      к чему напрасные расходы?


      Горит зелёный огонёк
      и означает несвободу.

      _^_




      НЕ ПИШИ

        "О Надя, меньше читай; я тебе это не раз говорил
        и ещё много раз буду говорить. Книги ведут к размышлению...
        это-то и худо... покажется, что надо жить не так,
        как живёшь, а отсюда неповиновение и разврат"
            (Николай Помяловский, "Молотов")

      О Света, не читай!
      Там – врут, ведь жизнь посконна.
      Захлопни книгу, выйди в мир, окинь с балкона
      привычным взглядом то, в чём точно знаешь толк:
      стоянку и лесок, где удавился волк,
      не в силах вынести родимых ебеней,
      но отчего-то вой с тех пор слышней.

      Романы – тлен и ложь, источники разврата,
      судьба ЛГ нетрезвым циником разъята
      и собрана опять, – но ты-то тут причём?
      Бумажно-холодно, бумажно-горячо,
      и с воем в унисон звучит окрест
      церквушки новодельной благовест.

      Литературный сюр в реал вползает краем:
      вчера пила вино с заезжим самураем,
      в апреле выпал снег, и снят тебе стихи, –
      цени, всё это круче книжной чепухи.

      Твой город чуден, словно трип торчка,
      твой путь – по траектории бычка,
      фантомной болью воет волк в тиши
      про баю-бай.
        О Света, не пиши.

      _^_




      МОДНОЕ

      Лисички взяли спички и зажгли:
      горят моря, мосты и корабли –
      горит восток [приём, "Восток-1"]
      и запад тлеет в зеркалах витрин,
      пылает подзабористой травой
      родимых переулков сонм кривой,
      линейный Питер [блеск его востёр]
      и Мойдодыра пламенный мотор,
      дымят тоской чужие поезда,
      рубиновым – кремлёвская звезда,
      и синим – та, что в небесах горит
      [одна с другой давно не говорит].
      Пожарный сыплет сверху пироги
      на нелюбимых и не дорогих,
      Наполеон, упитан и бедов,
      командует: "Давай ещё грибов!"

      Хоть мой костёр в тумане не светил,
      не затмевал собой других светил,
      пока вольфрама не прервётся нить,
      прошу лисичек: "Дайте прикурить".

      _^_




      МУ-МУ

      Вёсла сушатся, мокнет в реке рука, –
      ни малька, ни звука, ни ветерка,
      лишь стрекочет кузнечик внутри башки,
      эти песни убийственны и бойки.
      Колебания водорослей на дне
      уловить в бессолнечный день трудней,
      через толщу вод слышен личный трип –
      разговоры вечно молчащих рыб.

      На колу мочало, во мне – оно ж,
      словом – можно порезаться как о нож,
      чёрт и омут – едины, но в глубине
      вечно спорят о том, кто из них главней.
      В лодке пусто. Забыты и снедь, и снасть, –
      не умею я ни дарить, ни красть,
      ничего за душой, вместо слов – му-му.
      И его – долой. Камнем. За корму.

      Чёрно-белый мир, только страх – цветной,
      словно детский сон.
      Не ходи за мной.

      _^_




      ТРАНЗИТ

      Здравствуй, папа. Чудо, а не погода.
      Я тебе принесла тут песок и воду,
      и какую-то вечноцветущую ветку.
      Покурю – и за дело. Прости, что редко...
      Так народу много... А ты стал моложе.
      Я? Да ладно, не думаю – скажешь тоже,
      ты всегда был добрый. И помню, ещё бы!

      Солнце яркое. Только вот ветер знобок.


      Нарядили, посыпали. И конфеты...
      Где – обычаи, память, а где – приметы,
      нету разницы – нам, и кто жили-были, –
      в царстве мраморной крошки, солнечной пыли.
      Рвём траву забвения, цветы сажаем –
      как могли, убогим одарили раем,
      уходя с облегченьем, смертной тоскою,
      от своих – к своим, от покоя – к покою.

      Те, кто едет в машинах, смотрят вполглаза,
      как бредёт по тропе до хромого ПАЗа
      вереница старух в кроссовках разбитых,
      разбирая даты на могильных плитах.

      А с небес на транзитных глядит с укором
      Тот, кто впустит нас в вечность.
              Однажды.
                Скоро.

      _^_




      * * *

      Кого люблю, того дарю
      подробностями скучной жизни.
      К нехитрых дней инвентарю
      нас причащаю всё эскизней –
      к чему турусы разводить,
      когда мой поезд на колёсах?
      Отвергнуты поводыри
      на сворках разума несносных.
      Я собираю всё сама,
      не знаю только – пригодится
      портрет мой, старого письма,
      за этой новою границей?
      Мне брать надежду или – так?
      На что выменивать я буду
      счастливый чей-то четвертак?
      И погашу ли щедрость ссуды,
      когда совсем пуста сума?
      Там только рифм на дне немного –
      ни мадригала, ни псалма,
      ни парашюта запасного.
      В гостинец – солнца каравай
      к твоим ветрам, воде и соли.
      Давай, залётная, взмывай,
      пока порыв неподконтролен.
      Так жарко – до поцеловать,
      до общих памятных засечек...
      Болят прощальные слова
      заранее. Ещё до встречи.

      _^_




      * * *

      Ну давай – за сбычу лета и общие сны,
      сколько там её осталось – глупой весны...
      Наливай, брат-пушкин, сестре-эвтерпе вина,
      расскажи, что бесконечность – смерти равна.
      Расцветай-наливайся яблоком, жизнь поправ –
      вот арбузный запах свежескошенных трав,
      вот щебечет птичка своё смешное та-дам
      вопреки километрам-долгам, назло годам!

      ...а на самом деле тут всё дожди да дожди,
      и раскисший Голем за каждым из нас следит:
      раз не бог – давай, не ленись, обжигай горшки,
      набери лебеды и сору – пускай горьки, –
      убедись, что тебе диктовал точно не бес,
      примеряй ненадёжность почвы и прочность небес.
      Забродивший май посильнее ваших цикут.
      Проследи не вчуже, как оно – пьют, не пьют?


      У шута – бубенчик, а корона у короля.
      У неспетых песен, вестимо, и ноты болят.
      Няня, вымойте кружку. Уолтер, гасите свет.
      Ночью ляжет иней – синий, как синий мет.

      _^_




      ПРОШЛЫМ

      Не стало солнца. Вместо – вполнакала –
      недолуна над миром возникала,
      и, как могла, гнала с небес гудрон.
      Он полз по крышам – недорастворён,
      клубился тучами, – и изливался тьмой.
      Так было в первый день, и в день седьмой,
      пока не стало ясно: больше нет
      на свете лета, да и просто – лет.

      Дожди поют, гудят виолончелью,
      не мучают ни совесть, ни похмелье,
      и всё одно – Талмуд или Коран.
      Господь един: газ, тормоз и стоп-кран.
      Ты – именинником – пойди сейчас, задуй
      последнюю горящую звезду.
      Сезон для сбора. Урожай камней
      закатан под асфальт грядущих дней.

      Из кельи в келью – SOS морзянкой грубой,
      остались только руки, только губы,
      в которых призрак снятого кольца –
      [чека, боёк] – отчаянно мерцал.
      Внутри – война, снаружи – прочный тыл;
      внутри – огонь, а воздух тих и стыл.
      Не отвечай. Не думай. Не сломай.
      И грустным Чаплиным – прощальный смайл.

      _^_




      НАСТЕ

        Пальма, пальма,
        Скажи, кого же
        За зелёную жизнь
        Ты больше всего любила?

        А в России опадает рябина
               (Анастасия Картавцева)

      Вот лето пролетело – и ага,
      не сжато и не смётано в стога –
      осыпалось каштанами и киснет
      под медленной улиточной ногой
      красивой смерти. Неживой огонь
      неспешно разгорается на листьях.

      У нас не пальмы, господи прости –
      тут воробьёв с рябин бы отрясти,
      орут перед зимой, как перед боем.
      Какой ни есть, а всё же урожай –
      горластый, пыльный ворох "приезжай", –
      тут воздух жолт и небо жестяное.

      Несёт снега на ягодном хвосте
      таинственная птица свиристель,
      день станет короток, закат – малинов.

      ...рябит в глазах от бликов и теней,
      а весточки, одна другой странней,
      летят над океаном
          клином.

      _^_




      ПРИМЕТЫ

      Так уж нужно: спать на твоей подушке, есть из твоей тарелки,
      помещаться вторым, не стесняя – часть этой вечной сделки,
      и пока оно вроде рядом, вроде места себе не просит,
      но понятно, как будет отсюда прекрасно видна осень.
      Не ходи без меня курить, в магазин, в кино, на кухню,
      Позовём гостей и отпразднуем, как некрасиво рухнул
      лубяной домок. Добрый день, меня зовут заяц, я буду с краю –
      не стесняйтесь, я тоже вас не люблю, не жалею, не знаю.

      Кто там в зеркале вместо – неважно, мимо, глаза зажмурь,
      не поможет "вместе навеки" – спасёт "чур меня, чур".

      Ласточки уснули – значит, нам не пить вина, до утра терпеть.
      Козодой к несчастью, – ну так что же ему теперь – не петь?

      Будет снова светло, не знаю только, в каком году.
      И кукушка твердит в пустоту: me too,
      me
      too...

      _^_




      * * *

      "Всё okay, будь здоров. Прощай. С теплом..."
      Там, снаружи – птичкою за стеклом –
      трепыхается посланный мной конверт,
      не дошедший до ангельских стратосфер.
      Не хочу, но опять – по своим следам.
      Не ищи тут смысл – добровольно сдам
      все облатки и чеки. Внутри – сквозняк.
      Мне неважно, что дальше, а важно – как
      осень ржавью разъест совсем, до дна,
      и меня поведёт от её вина,
      но нельзя ничего. Теперь – табу.
      Мы тут все со стикерами на лбу –
      веселимся, угадываем. Итог
      "Я – зима" холодным взорвёт висок.
      Не Мадонна...
      И жизнь, как назло, прошла.
      Я бесснежна.
      Палата белым-бела.
      Милосердные суки не гасят свет –
      каждый будет обласкан и обогрет,
      в перспективе – долгий полярный день...
      Одеялом меня с головой одень,
      Принеси чашку водки и отвали.

      Не люби,
      не жалуйся,
      не боли.

      _^_




      ЛЕТО

      Говорила: "Смотри: полынок, дикопь-геранька,
      это липки, но лучше всех – душистая кашка".
      Я кивала и думала – кашка, подумаешь, разве что запах.
      То ли дело таинственный сумрачный колокольчик.
      И вполуха слушала сказки о прошлой жизни –
      было голодно, дети ели рогоза корни,
      конский щавель, цветок баранчик, коробочки клёна.

      Я просила: "Давай отдохнём?" Искали полянку,
      доставали булку и сыр, запивали остывшим чаем
      из стеклянной бутылки. Вращались на дне чаинки,
      а над нами в небе кружили чаинками птицы.
      Набегало облако, закрывала солнце кукушка,
      ты её прогоняла страшным вопросом "сколько осталось".
      Шевелился в траве уставший от зноя ветер,
      вышивал из листьев лето – лицо-изнанка –
      и оно жужжало, звенело, летело и не кончалось.

      ... я его приношу, как раньше, домой букетом,
      наливаю воды в щербатый муравленый глечик,
      всё пытаюсь вспомнить, о чём мы тогда говорили,
      но оно осыпается, только соцветия кашки
      попадаются до декабря по углам забытым,
      вроде хвои, пойманной пяткой в июле, от праздничной ёлки,
      и впиваются зимне и остро в самое сердце.

      Снится, как звонит по лету сумрачный колокольчик.
      Я теперь за тебя прогоняю кукушку от солнца, мама.

      _^_



© Светлана Ахмедова, 2024.
© Сетевая Словесность, публикация, 2024.




Актуальная информация Навигационные системы на нашем сайте

posm-shop.ru


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Дмитрий Песков. Сила притяжения [Я сейчас с Митрием. Мы живем в пещерe. Питаемся росой и грибами. Читаем сутры про Авалоктишвара Бодхисаттву и Шарипутру. Митрий все время мне внушает...] Виктор Хатеновский. Восторг затравленной любви [Жаль – я с Вами не договорил / О любви, о старости... о многом... / Ходит слух – архангел Гавриил / Завтра познакомит меня с Богом...] Алексей Кузнецов. Уступите лыжню африканцу [Сегодня солнечно с утра, прогноз хороший / И беззаботно весела улыбка дня, / А в голове моей туман, в тумане ёжик – / Такая странная проблема у...] Светлана Ахмедова. Вполголоса [Ты знаешь, вызывают привыкание / слова. Простой и честный алфавит. / Мир тесен, а слова – они пространны: / кристалл, вода, бальзам, огонь, магнит...] Олеся Луконина. Ладонь на стене [Огромный пёс, чей силуэт был процарапан неизвестно кем на стене четвёртого подъезда дома 34 по улице Таёжной, широко зевнул и закрыл клыкастую пасть....] Наталья Герасимова. Поэзия обязательна! [12-я, выездная, серия "Вечера авторов ... хороших и разных", в рамках арт-проекта "Бегемот Внутри".] Татьяна Парсанова. Мысли в хутор стремятся упрямо [Из подола неба, ранние, / Раскатились звёзды сливами. / Загадали мы желание – / Чтобы быть всегда счастливыми...] Надежда Шляхова. Солнечный календарь [Холодно и пусто окрест. / Тёмный сад безлюден и гол. / В мире, предстающем, как текст, / Я – несовершенный глагол...]
Словесность