ВТОРЫЕ  АФИНЫ Над морями-реками... Доли-маломерки... Исчерпали смысл войнушки...   КРЫСЫ Сам себе декабрист, в провинции нам фигово... Всем гребцам, совершившим путь из варягов в греки... * * * Над морями-реками Горная гряда. У тебя под веками Синяя вода. Бабочки-лимонницы Полыхнут, как блик. До щеки дотронется Беличий плавник. Солнца над вершинами Золотые льны С иглами ежиными Переплетены. И внезапно кожею Чувствуешь озноб - Гулкий зов нехоженых Синих рыбьих троп. _^_ * * * Доли-маломерки, Судьбы без затей: Кланяйся на церковь, Да расти детей. Наплодишь ораву, Наживешь добра, Облачишься в траур, - Вот и жизнь прошла. Я иду по свету, Я иду вразнос, С волосами цвета Краски для волос, Тьмой несоответствий Исчеркав тетрадь, Исчерпав все "если", Весело шагать. В выпусках дистопий Нет пустых листов. На моей голгофе Будет сто крестов. Станет мир стабилен, Станет ложь верней. На моей могиле Будет сад камней. _^_ * * * Исчерпали смысл войнушки, Все сгорели карусели. Две поломанных игрушки, Мы валяемся в постели. Улыбаемся неслышно. Наша жизнь тихонько тает. Мы свободны, так уж вышло, Нами больше не играют. Можно верить в запах вишен, Витражи и поцелуи. Снежный ветер неподвижен. Память спит и сны уснули. Спят бездонные пирушки, Спят бездомные зверушки, Спит на ветке птица совесть, Ни о чем не беспокоясь, Ни на что не намекая, Неподвижно пролетая В пустоте. _^_ КРЫСЫ Здесь коротают вечер в разговорах, Прокладывают путь по карте вин, И завывает джаз. Еще не скоро Объявят карантин... Пускай, корпя, очередной ужастик Нам посвящают лучшие умы, Каких на нас ни налепите свастик - Мы первые, кто гибнет от чумы. Пусть попрекают званием плебейским, Гламурное бабье воротит нос, И политолог спорит с полицейским, Откуда нас так много развелось. А их высоколобое потомство, Забив на устремленья пап и мам, Уйдя в очередное фармазонство, Прокладывает путь к иным мирам. Мы остаемся. Здесь предельно ясно, Что нам не рад ни тот, ни этот свет, Что беззащитно стынущее мясо, А столько нищих душ и вовсе нет. И потому, до таинств неохочи, Беспечное помойное зверье, В ущерб эстетам, мы не любим ночи И внутренне чуждаемся ее. И множится отчаянная стая, Объедки, схрон привычного тряпья И грязный неуют предпочитая Величию ее небытия. _^_ * * * Сам себе декабрист, в провинции нам фигово, Здесь связать горсть слов сложней, чем срубить грина. Затихает многоязыкий столичный говор, Кое-где пробивается мат, потом - тишина. И какие слова для этой сквозной дороги, Впавших в спячку районов и ровесниц-рябин. Стоп, приехали. "Стольника хватит?" "О, это много." "Ничего, округлим". И смахнувший нас, катится мир like a rolling stone. Порастает быльем картошка, сложенная в гараж. А лирический герой прозревает, что он Не трагический, а хтонический персонаж. _^_ * * * В каждой кошке, если она не накормлена... А.Кабанов В каждом мужчине, особенно, если он несвободен... А. Баранов Всем гребцам, совершившим путь из варягов в греки, Снятся черные, черные, черные реки. Там, плюя на раков, обол, ОПЕК, Едет древний грек. Над античным адом - стеклянный звон и горят покрышки. Шаг за шагом черпают Ахеронт штанговые вышки, И пейзаж, подцвеченный кумачом, Слишком черный, че... Отвлеченные мысли, излучины, переправы. Четким росчерком над плечом отмечая траур, Зачерпни в бутылку, воткни фитиль И скажи: лети. _^_

© Ольга Таболина, 2009-2026.
© Сетевая Словесность, 2009-2026.