ПОСЛАНИЕ  С  ДРУГОГО  БЕРЕГА

Ян Каплинский: Белые бабочки ночи
Таллинн: Kite, 2014

Необычная в своём роде книга "русских" стихов известного литератора Яна (по эстонски - Яана) Каплинского, который знает русский язык с детства, но писать на нём стихи стал лишь после того, как его перестали искусственно насаждать, то есть вслед за падением советской власти. "Белые бабочки ночи" с самого начала привлекают внимание необычностью подачи - в качестве иллюстраций выступают едва различимые страницы старых ревельских газет, название дано в сразу в обычном и дореволюционном написании, в нём же выполнено первое стихотворение про собственно бабочку - изящная зарисовка в духе Игоря Северянина (тоже, можно сказать, эстонца во вторую часть своей жизни), единственное рифмованное в сборнике. Здесь заключён дуалистический парадокс - автор, по собственному признанию выросший на русской классике, вроде бы наследует традиции, но совершенно особым путём, самой формой стиха, а также практически полным отсутствием прямых отсылок к прошлому русскоязычной поэзии, одновременно от этой традиции отталкиваясь, как от берега веслом. Поэтому предложение

выбросить шарманку из русской поэзии
стать одними из тех скромных жуков-могильщиков
кормящих своих детей лакомыми останками
Ломоносова Лермонтова Пушкина Бродского

кому-то покажется провокативным, ну так что ж теперь. Часто приходится встретить авторов не самого выдающегося дарования, вдобавок травмированных школьными уроками литературы, которые пишут только с помощью рифмы-шарманки, да так, как будто двадцатого века в русской поэзии не было (а для некоторых - и Серебряного заодно), заново изобретая велосипед изначально устаревшей конструкции. Каплинский "не замечает" недавнего "русского" литературного прошлого совершенно сознательно, при этом в отличие от массы графоманов совершает своего рода квантовый скачок - его верлибры без пунктуации выглядят современно, по-европейски и при внимательном прочтении тут же закрадывается мысль: а может быть времени-то на самом деле как бы и нет, то есть оно отражается на субъекте этого письма, едва ли не в большей степени - на тех "кто отдал свою жизнь за те или не те цвета", но в итоге - "мы все уходим в прошлое или будущее", тем более когда "прошедшее и будущее уже давно перестали существовать".

Хотя, почему не замечает, просто для него наследие Элиота и Транстрёмера важно, а, например, официозных советских поэтов - нет. Что касается времени, то это одно из самых частых понятий в книге, оно "течёт и дышит летним зноем и покоем", это "течение или течение течения", но при этом Каплинский, что особенно важно, в своих стихах остро передаёт его конечность:

пока я закончу первое предложение
время истечёт
и второго уже не будет

Раз прошлое и будущее несущественно, всё становится похожим на бесконечный сон, не зря, перефразируя Чжуан-Цзы, "бѣлой бабочкѣ снится / она философъ поэтъ". И всё-таки взгляд автора чаще обращён в прошлое, цепляясь по пути за заботливо расставленные вешки: старого Аугуста, поющего русскую песню, но только когда выпьет, скелет курицы, которую забыли выпустить из чулана. Лирический герой (и автор заодно) при этом не строят иллюзий:

Могу молиться лишь Богу
воскресителю всех вымерших
только не меня
я останусь на той стороне
вместе с прошлогодним снегом
и цветущими яблонями этой весны

Бог, тот самый с большой буквы, которого в последние тридцать лет добавляют у нас в стихи по поводу и без, в этих стихах тоже присутствует, но ненавязчиво, а в одном из последующих текстов оказывается, что он умер, как, впрочем, и Ницше. И в тоже время он это "то что останется когда всему во что можно верить / настанет конец и будет нечему больше верить". Ещё одна важная составляющая творчества Каплинского - мотив отсутствия, закономерно вытекающая из предыдущих, который может быть выражен весьма ярко:

Вы постучали не в ту дверь нажали не на ту кнопку
тут уже давно нет меня нет ни Яна ни Яана
а фамилия также не та ее давно сменили
вместе с фотографией - тот кто там изображён
давно уехал неизвестно куда и его подпись
расплылась на мокрой бумаге и так же неразборчива
как те страницы что он оставил на столе

В конечном счёте можно сказать, что стихи Яна Каплинского ещё и внепространственны. Это настоящий другой берег, и набоковском понимании, и как метафора иного существования в целом. Мерцанием проходит "наша мимолётная республика", ведь оказывается

я родомъ не отсюда я не сдѣланъ ни въ Совдепіи
ни въ Эстоніи - я попавшій не туда подданный
Государя с печальными глазами убитаго далеко отсюда

Последнее стихотворение, как и первое, приведено также в старой орфографии. Автор набрасывает контуры некой идеальной страны белых лилий, "гдѣ я смогъ-бы печатать свои книги съ ятями и ѳитами / въ своемъ государствѣ читать стихи Блока и Ходасевича / вмѣстѣ съ отцомъ..." И хочется задать риторический вопрос в жанре альтернативной истории: а как бы пошло развитие нашей поэзии если бы советского периода не было? Поэт касается неосязаемого и улавливает вневременное, делая это своим особым и малопривычным для русскоязычного читателя способом, поэтому слова Сергея Завьялова в послесловии могут показаться громкими, но в то же время верными: "достаточна ли прочность русской поэзии сегодня, чтобы вынести эту книгу?" Будем надеяться - она не останется у автора единственной на русском.

© Иван Стариков, 2016-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2016-2026.
Орфография и пунктуация авторские.