Словесность

[ Оглавление ]




КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
     
П
О
И
С
К

Словесность




РАФИНАД


Все привыкли к Вере как к даме с хорошими манерами и вкусом. Вкус у неё был незаметным: серое ни-то-ни-сё, а потому приемлемым и всегда уместным. Поэтому когда в один не задавшийся день Вера, выкрасившая седину в лимонные локоны, пришла в офис в травянисто-зелёном велюровом костюме, не по-возрасту обтягивавшем полную фигуру, в сиреневом капроне и туфлях на каблуках, все неприятно удивились и встревожились, подозрительно посматривая и прислушиваясь к ней, ища в словах и жестах намёк на сумасшествие.

"Двинулась", - шептались девчонки в туалете.

"Потеряла дряхлую девственность", - шутили мужчины в курилке.

"Рафинад!" - думала Вера.



В этот день всё шло не так, с самого завтрака. Завтрак висел на стене в рамке. Три милые коровы приличествующих манер попивали чай за столом, чинно прикрытым цветастой скатертью, и слегка щурились от теплых солнечных бликов, расцветивших обои канареечного цвета. Всё по-коровьи просто и пасторально, а главное - убедительно аппетитно.

Вера приветливо поглядывала на теплую компанию и по совету пятнистых леди, следуя картинному принципу завтрака, клала сахар-рафинад в чашку. Обои в её кухне были совсем не такими радостно-яркими, как на картине, и за окном скорее лил убийственно занудный дождь, пробиваясь мелкой сыпью плесени по углам продрогшего до пред-простудного озноба дома. Но тем не менее дисциплинированно скудный завтрак был очаровательно приятен и вкусен. Вера не подозревала, насколько рафинад вкуснее рассыпчатого сахара. И почему в её доме столько дождя и скуки, скуки и дождя? - улыбалась она троице на стене.

Она серьёзно задумалась, не переклеить ли ей сдержанно-тусклые обои в какой-нибудь тропический цвет и не пригласить ли на ужин парочку-другую местных коров. Пусть и не столь хорошо воспитанные и ухоженные, но всё же компания. Кое-кто из офиса, из тех, кто любить мычать, мог бы заглянуть на домашние пирожки и обсудить новые обои.

Приглашения на чай с рафинадом, чай с кубиками, были разосланы в виде смс, и Вера срочно побежала по магазинам.



Жизнь помечена символами, как брэндами. Вроде и то же, а нет - дороже, ценнее, потому как называется по-другому. Универсально, оригинально, забрэндировано - факт. Жизнь делится на актуальную и не очень, в сущности оставаясь всё той же. Тем не менее, актуально обозначенное соответствующими символами бытие по причине своей передовитости привлекательно. Вера это почувствовала, ощутила сладость рафинада в чашке чая с бергамотом. Да и сколько можно плодить эту серость? Жизнь ярче и шире, чем две комнаты и окно в сырое небо, чем офисный стол в углу и громоздкий ящик старого компьютера. "Надо меняться, Вера Семеновна", - и три милые буренки приличествующих манер согласно кивнули.



Ну, что... никто, конечно, не пришел. Все приняли смс-приглашение за чью-то шутку. Чтобы Вера Семеновна? Да ну вас!

Тогда Вера купила торт киевский, любимый, и принесла на работу вместе с коробкой рафинада. К чаю.

Сахар был замечательным - так и таял в кипятке. Сладко и мило. И всем понравилось. И даже новый облик Веры не так уж раздражал глаз, а начинал казаться вполне уместным - к чаю очень даже ничего, как глазированный зеленым кремом кекс. Вера улыбалась, угощала, выкладывая кусочки на пластиковые тарелки, и болтала без умолку. Глаза ее светились, кожа сияла, и маленькая офисная кухня была уже не такой крохотной, а на удивление вместительной и уютной.

"Молодец, Вера Семеновна. Так все славно придумали, организовали", - радовалась Света, очаровательная, но не очень усердная в работе стажер. - "Давайте так каждую неделю!"

"Ой, как здорово Верочка придумала! Я могу слоенок напечь".

Вера согласно трясла лимонными локонами и счастливо улыбалась.

"Точно влюбилась", - хихикали довольные коллеги, слизывая крем с пальцев и сербая сладкий чай.



Так Вера неожиданно для всех и самой себя позеленела, расцвела, словно первоцвет по весне, предоставив офису и соседям тему для долгих перченых разговоров. И жизнь Веры зеленой совершенно изменилась - конечно, к лучшему. Помимо нового костюма, набора фиолетово-сиреневых юбок и туфель на умопомрачительно высоких каблуках, у нее еще появился и новый вкус. Рафинад! Очень важно, что не с сахаром, а с рафинадом, не рейтузы, а леггинсы,

    не кофе, а макиато,
    не дворовый сквер, а пейзаж,
    не стихи, а хойку,
              сойку...
    не Вера Семеновна, а Верочка-Милая-Вы-Наша,
    а Чудесница чайных церемоний,
    а специалист по фен-шуй и где-какие-подушки-дешевле-купить-достать,
    не постные накрахмаленные салфетки крючком, а лоскутное искусство пэчворк,
    не ленивая зарядка по утрам сквозь зевоту, а рефлексология и йога под смолистые
         травяные ароматы,
    не потом, а сейчас,
    не опять, а снова...


Другой день по пути в офис на выходе из метро к ней, энергично потряхивая портфелем с ноутбуком, подскочил Павел Витальевич, административный начальник. Вежливо взял её под локоть - и откуда в нем вдруг появилась эта манерная галантность? - и заговорил о какой-то ерунде. Конечно, Вера знает, где по фен-шуй лучше поставить диван и повесить зеркало в квартире. Конечно же она заметила и оценила новый аромат привлекательно дорогих духов, раз уж он так близко подсовывал свой выбритый подбородок и вымытую шею к ее плечу. Вера даже смутилась от такой напористости. Тем более неожиданной от Павла Витальевича, известного ловеласа тяжеловозрастной категории, который подкрашивал седину на висках a la Джордж Клуни. Неожиданной, потому что прежде Вера Семеновна не была включена в состав этой самой категории женщин, которых ее административный начальник стремился осчастливить. Но теперь она Верочка, да еще зеленоглазая, пусть и карандашом по контуру, но ведь производит впечатление.

Она вежливо, не без не известно откуда вдруг взявшегося кокетства, обещала помочь тому с перестановкой мебели и, растревоженная и раскрасневшаяся, почти пробежала к своему столу в галантно открытую для нее дверь офиса. Она глупо проулыбалась монитору компьютера весь день. Да и наплевать ей на всех. Правильно говорят, что счастливые люди - все эгоисты. И Вера перестала обращать внимание на чрезмерное любопытство коллег. Наоборот, призналась она монитору, ей льстили заинтригованные взгляды и шепотки. "Пусть смотрят. Пусть видят, коровы".



Да и зачем ей кто-то вообще нужен? Муж был, дети были, друзья были. И почему были? Они и есть, только сами по себе. Оставили Верочку, наконец-то, в покое, в пасмурном сумеречье двухкомнатной квартиры на одну. Есть кошечка Муська - партнерша и домовладелица. Есть соседка Зинаида Валерьевна, которая носит Верочке вкуснющие пироги и тортики поболтать на кухне о том, о сём, обсудить нового градоначальника, жэкэха и последние сорта помидор. И как это у нее так ладно получаются торты? Есть и Павел Витальевич. Почему бы и не быть ему в вериной жизни, хоть иногда?

Как хорошо, что она купила Завтрак. Три пятнистых головы, писанные пастелью, на стене в рамке. И кто бы знал, что жизнь может так преобразиться? "Это переворот", - думала Вера Семеновна, улыбаясь сама себе. "Это же революция!" - радость открытия щекотала пятки, и Вера летала по квартире, подпевая виниловому Тото Кутуньо, чей голос приятно потрескивал каждый раз, когда игла проигрывателя цеплялась за комочки пыли на пластинке. "Надо желтенькие, солнечные, или лучше цвета зелени!"

И снова полетели смс с приглашениями на пироги, приготовленные радушной соседкой, с чаем - это уже у Веры. Старые обои содраны и раскромсаны, сброшены в мусорный ящик. Новые витиеватые узоры расцветили верочкин уют, на кухне появились винтажные баночки, которые наполнялись разноцветными крупами и специями, морскими ракушками и высушенными цветами - очаровательно. Ароматные свечи были предусмотрительно расставлены по комнатам, мягкие подушки радужных расцветок прикрывали все непривлекательные углы в доме.



Павел Витальевич тоже пришел, благоухающий и аккуратный. Он загадочно посматривал на Верочку, попивая ароматный сладкий чай из новых чашек. "Ох, не для него ли были они куплены, Вера? Ох, потеряла ты голову", - нашептывали буренки на стене, чопорно поводя ушами. Коллеги шумно пробежались по комнатам, щупая, обсуждая, хваля и восхищаясь, пробуя на ощупь и порой на зуб.

"Вера Семеновна, вы такая мастерица".

"Верочка, обязательно научите меня, или хотя бы выкройку, выкройку мне".

"Вера просто волшебница! Ведь вы поможете мне навести такую же красоту в моем доме, правда?" - и Вера уже не стесняясь краснеет, кокетливо отбрасывая локоны с лица, и укоризненно улыбается завтраку на стене. Почему бы Вере Семеновне и не быть женщиной? Почему бы не радоваться жизни?

Когда все, сытные и довольные, лениво разошлись по домам, Павел Витальевич, приобняв Верочку, провел ее через парк под цветущими яблонями к своей машине, а потом они прокатились по темнеющим улицам к нему домой. Вера все мастерски, со знанием дела и женской заботой устроила и объяснила, где и как поставить-повесить-подвинуть, чтобы в доме холостяка начальника был достаток и мир, любовь и... Вера упала на мягкие подушки и растаяла от крепких, настойчивых объятий почти не сопротивляясь.

На завтрак была яичница, бутерброды и крепкий кофе со взбитыми сливками, без сахара. А потом Вера прошлась до метро и вернулась в свой район. Коровы на стене, скривив морды, отвернулись. Завтрак не удался. "Глупые", - обиделась Вера.



Она встретилась с мужем в парке после работы, под цветущими яблонями, где совсем недавно прогуливалась в обнимку с другим мужчиной. В новом костюме, с тщательно наложенным макияжем и завитыми желтыми локонами. Все в ней говорило о том, что да, у нее есть личная жизнь и да, Вера совсем не простаивает в своей старости, как древний комод в доме грусти. Нет, и не старости, а зрелости, а спелости. И да, она на зло ему похорошела, не скучает, со вкусом одевается и живет полной жизнью, в которой есть пусть не мужчины, но - мужчина, Павел Витальевич. Так что еще вопрос, кто кого оставил и кому от этого лучше. Уж по ней точно не скажешь, что она проводит одинокие ночи или тоскует одна за завтраками. Для нее даже готовят яичницу с кофе, что он никогда не делал, эгоист, лапоть.

И вот он пришел, как всегда неаккуратно одетый, с щетиной на скуластом лице - все ему некогда одеваться-бриться-мыться. Улыбнулся по-родному, словно и не было болезненного развода и громких скандалов, пахнущих валерьянкой и полотенечной сыростью ванной комнаты. Заметил, значит, как Вера похорошела, кого он оставил одну в их доме, в сожительстве с уединением и кошкой Муськой. Муське он никогда не нравился: то на хвост наступит, то вообще не заметит. Также и с Верой. То на сердце наступит, то мимо плюнет. Эгоист. Улыбается, словно рад ее видеть, словно он простил, а не Вера. Словно только Вере снятся, снились сны, где она все ищет, ищет его, зовет, звонит по телефону, только номер его никак не может вспомнить. Номер-то такой же, как и у нее, только нет его там, не отвечает. То на хвост наступит. И все с улыбкой, полукивком головы, мол, как ты там, родная?..



Жизнь - как тонкая бумажная ткань салфетки, которая рвётся от резкого потока воздуха, выдуваемого чьим-то сопливым носом.

Все уже привыкли к зеленой Вере, её пирогам и канареечно-желтым локонам и даже начали немного любить её. Когда одним утром она появилась в сером костюме, со слизанным чистотой лицом и стянутыми в постную гульку волосами, все неприятно удивились и встревожились, прислушивались к её словам, ища в них намёк на сумасшествие.

"Точно двинулась", - шептались девчонки в туалете.

"Здрасте, климакс", - шутили мужчины на заднем дворе.

"Нет, девочки, что-то здесь не так, - расплакалась, расстроившись, Света. - Погасла наша Вера".

"Коровы", - горько злилась Вера. - "Подкованные телки".

Дамы преклонного возраста в ядовито зеленых костюмах - просто дуры. И никакие обои или крашенные локоны дурость эту не спрячут. Скорее наоборот, Вера, - говорила она сама себе - только подчеркнут. Дура, она и в Африке, и в зеленом костюме, и без -дура. В костюме она, правда, зеленее и преклоннее. И вообще, сахар - это яд, рассыпчатый или в кубиках. И пошли они все, все коровы эти, на свои зеленые поля, - сердилась Вера.

Завтрак Веры в этот день был сух и несладок. Чай без сахара, не то что рафинада. Сахар, особенно рафинад, вреден - можно заработать диабет. А Павлу Витальевичу пришлось уехать домой вместе со Светой, так расстроенной переменой Верочки Семеновны.



Муж ее бывший расписался со школьной учительницей - худенькой и ушастой скромницей. Типичная серая мышка. Серее Веры. И Вера растерялась, а завтрак затрясся в гневе и покосился, обвиснув беспомощно на одно рамочное плечо. Глупо как - весь этот ваш рафинад и велюровый костюм. "Глупо", - тихо плакала Вера, уткнувшись лицом в цветастые подушки, а Муська бережно обнюхивала ее мокрое лицо и потеки зеленых теней под глазами.




© Таня Нефедова, 2012-2016.
© Сетевая Словесность, публикация, 2012-2016.





 
 

Как выбрать настоящий эритрит, а не подделку?

sorbit.ru

ОБЪЯВЛЕНИЯ
Современные проекторы Epson в интернет-каталоге Presentech.Ru.
ОБЪЯВЛЕНИЯ

НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Айдар Сахибзадинов: Московские буржуажные ночи (записки таксиста) [Нынче иностранцы удивляются, что в российских городах вечерами слишком людно. / Не видали они Москвы девяностых! Безработной, бездетной, ленивой Москвы...] Михаил Соколов (1946 - 2016): Три эссе о творчестве Владимира Алейникова [...Теперь уже всё вокруг Алейникова своё - и дом, и горы, и то, что за горами. Он всё подчинил себе, и всё сделал творческим материалом, сам став живым...] Евгений Черников: Ящерки минут [холодным утром свет рассеян / читаешь книжку натощак / а за окошком воет север / и нет спокойствия в вещах...] Пьетро Дамьяно: Рассказы [Пьетро Дамьяно - современный итальянский писатель. В публикации представлены переводы нескольких рассказов из сборника "Границы" ("Confini") и нанорассказов...] Александр Павлов: Две рецензии [
  • "Толмачество vs язычество" (О книге стихотворений Михаила Квадратова "Тени брошенных вещей" (Серия: "Мантры...] Николай Васильев: Сестра моя голос [чего мы здесь, как ветер, ищем-свищем, - / не правда ли, для счастья своего / нам нужен несчастливец полунищий / и комната излишняя его...] Дана Курская: Люминесцентные лампы будущего (О поэзии Николая Васильева) [Во имя чего существуют и завораживают нас бесприютные строки Николая Васильева?..]
  • Словесность