Мы давно уже свернули с шумной
улицы и шли маленькими спящими переулками. Здесь
лежал чистый непримятый снег. Наконец, стали
спускаться в подвал. В нем было сыро и тихо, и
непохоже, чтобы здесь жили. В окошко светил
фонарь с другой стороны улицы, он освещал старую
мебель, какие-то ржавые трубы и колеса. Справа
увидели желтый свет узкой полоской, и пошли туда.
Там оказалась комната, посредине стоял круглый
стол, заваленный грязной посудой, бутылками, тут
же лежали книги. Вошел невысокий человек в
телогрейке и вязаной лыжной шапочке - это и был
художник. Мы поговорили немного, потом он встал,
придвинул стул к стене и принялся ставить на стул
картины, одну за другой, немного ждал каждый раз,
наклонив голову, снимал и ставил следующую...
Здесь были уголки старого города, простые
предметы, и когда-то увиденные люди, и то, что он
запомнил с детства... и красные трамваи... Картины
появлялись из всех углов, ярко вспыхивали то
красным, то желтым - и исчезали в темноте. Здесь
были обрывы и откосы, с уголком сурового неба
наверху, а под откосом груды старых вещей, посуда,
осколки и обломки, драгоценные и милые ему... и
старые стулья... и вещи эти лежали, и кружились в
воздухе, и медленно падали... И в жизни его все, все
катилось под откос - и все начиналось снова - он
уезжал. Он никому не хотел угождать, и делал все
честно, как умел, изо всех сил - это было видно.
"Надо делать свое, - он говорил
упрямо, - и здесь, и там - везде... но здесь я - в
подвале, а там - весь мир, и он велик...".
На мольберте стоял незаконченный
этюд с двумя яблоками... Он проводил нас на улицу.
Шел крупный снег и ступеньки в подвал совсем
замело.
Он будет также работать и там,
почти не выходя из дома, только иногда - в
лавочку, или на угол - сигареты купить. И люди,
которые привели меня к нему - скоро и они
разъедутся кто куда... Ну и что ж, ну и что ж...
Мир открыт и велик, велик!
Евгения (Дженни) Перова: Элизабет[Элизабет думает о бабочках. Они красивые и хрупкие. Бабочки пролетают четыре тысячи километров, чтобы заняться любовью. Через океан...]Владимир Савич: Русский день[- Поехали. - Сказал командир (синяя униформа, лысина, тщательно бритый волевой подбородок) авиалайнера и щелкнул тумблером. Натужно загудели моторы. Аэроплан...]Валерий Пайков: Раб божий[К вопросу о причинах смерти российского императора Александра I.]Владимир Орданский: На перекрестке Комсомольской и Фастфудной[На перекрестке Комсомольской и Фастфудной, / как раз за памятником Бродскому, / я встретил вас, раскосо-рыже-безрассудную, / такую плотскую...]Андрей Прокофьев: Избранные места из дневника ТП за год[Проснулась, умылась, нарядилась и пошла... УКРАШАТЬ СОБОЙ МИР!!!)))) И это отнюдь не нескромно. Потому что, как у Чехова, "все должны быть прекрасны во...]Андрей Прокофьев: Слезы стула[Пьеса инспирирована стенограммой дискуссионного круглого стола...]Юлия Тельпук: Использованный адреналин[из концов окрылённых лопастей / сопряжённый с твоим и моим / вылетает наружу и лопается / использованный адреналин...]Саша Митрофанов: Привычка к геометрии[ты не сходишь с ума это просто системный сбой / это как заглянувший в конец книги читатель / но рука нашаривает сама собой / выключатель]
