Что было, то было...
Васильевна
В нашем подъезде несколько стариков, но этот самый симпатичный. Он где-то еще работает и ездит на велосипеде. Иногда он возвращается домой пешком - это значит, что он пьян. Он идет пока может и почти не шатается, но если упадет, то уже сам не встанет. Ему нужно дерево или забор, чтобы опереться и встать. Однажды я нашел его недалеко от дома, в снегу, и притащил на пятый этаж. Дверь открыла его жена, Васильевна, и сказала: "Зачем же вы его принесли, пусть там бы и лежал..." Васильевна в три раза толще своего мужа, маленького и тощего, и забраться на пятый этаж ей трудно. Может быть, поэтому я ее раньше не видел. Все-таки я оставил ей старика и поспешил к себе.
Когда он идет сам, то снизу еще начинает уговаривать ее: "Васильевна, не сердись, я иду... Васильевна..." Он никогда не ругается и всем прохожим говорит: "Я - ничего, я домой иду ..." Он отдыхает на ступеньке и идет снова... Иногда он почему-то поворачивает назад, вниз, а потом снова поднимается. Скорей всего, он боится Васильевну, знает, что не пустит она его в дверь. И у двери он ведет себя тихо, уговаривает ее открыть, но все бесполезно, и он устраивается спать на площадке. Скоро он храпит на все пять этажей... "Я старик, уставший от жизни, - он говорит о себе, - я мирный старик..." Мне жаль его. Васильевна - дура, столько лет живет с ним, могла бы и впустить в дверь, не исправит же она его. Много лет он ходит по лестнице и уговаривает: "Васильевна, я - ничего, я домой иду..." И идет, и идет...
Однажды он меня поразил. Я с трудом узнал его -пришел на концерт для ветеранов, в костюме, при галстуке, и Васильевна, конечно, рядом. В антракте, я слышал, он говорит ей: "Дай рубль, я в буфет пойду..." - а она молчит. "Дай рубль, дура..." - а она как шкаф. Он плюнул и ушел. Вечером он был уже хорош, галстук снял, и говорит:
"Я - старый солдат... я - мирный старик..."
Он весь из морщин и жил, и лицо темное и узкое. Ему за семьдесят...
© Дан Маркович, 1991-2026.
© Сетевая Словесность, 2002-2026.
