ПООДИНОЧКЕ  НА  ОСТАНОВКУ  ПЕРЕБЕЖИМ ВОРОВАННЫЙ ВОЗДУХ Переженились, переплелись, переругались... Остави мене, Господи, отступись от меня!.. ВИТАЛИЙ Сперва послышался, а чуть спустя возник... КОЛОБОК Кто на страже глубин и просторов... Уместились в этой точке... Вот стану я стариком - и всякий меня обидит...   Отравили Дездемону... О, жизни плотная основа... Ставят сети апостолы... Он спешит к своей Пандоре... Грозовое небо ночевало... Эти кричат: велик цезарь!.. Этот щирый объем за фасадом... Полетаем, панночка, полетаем... ВОРОВАННЫЙ  ВОЗДУХ Под сенью софитов, при крымских ли звёздах, поэты делили ворованный воздух: по булькам-граммулькам; с лица, из горла ли; братались-шептались, но чаще орали. О, гиблое племя, дружки-филоманы. Ворованный воздух сифонит в карманах. Ворованным воздухом поры забиты; и рифмы побиты; и души убиты. Во что вы ввязались, мои грамотеи? Обкрадывать воздух - пустая затея. Вдохнем, что осталось; за здравие грянем; и люки задраим; и павших помянем. _^_ * * * Переженились, переплелись, переругались, перемирились, перебесились, и поутру на перекрестке - как перекормленный попугаец - икаю: одноклассникиру, однокласникиру. С января, говорят, ограничат поставки крови, переведут на лимитный энергорежим. Хватило ли вам, чужие мои, любови? Поодиночке на остановку перебежим. _^_ * * * Остави мене, Господи, отступись от меня! Мало Тебе бегемотов Твоих и крокодилов, верблюдов и ослов Твоих? Звезды и ангелы Тебе служат, глиняные человечки поют Тебе осанну и машут кадилами. Все у Тебя есть, даже - рыба-меч. А у меня - я лишь, да и то - до поры до времени. Спрячься, Господи, вон за той горой, за тем перелеском. Я туда ходить не буду, но и Ты сюда - ни ногой. Мне еще детишек растить, пасеку на зиму в солому заворачивать. Если пчелы не перемрут, следующим летом пришлю Тебе меду. Знаю, где Тебя искать. _^_ ВИТАЛИЙ "Суровые годы настали, и следом грядут - не легчей", - так мыслил почтенный Виталий, проснувшись однажды ничей. И думал он дальше, хромая в лежавший кругом неуют: "Земного лишился я рая, а в вечность котов не берут". Огонь его очи метали, деревья стояли во фрунт, пока не окончил Виталий свой метафизический бунт. Теперь у развилки дороги сидит он покорен и слаб. Суровые, лживые боги - у самых витальевых лап. И вот наклоняются низко, касаясь почти рукавом, и тычут холодной сосиской в духовную жажду его. _^_ * * * Сперва послышался, а чуть спустя возник согласный свод ведомых и вожатых. Когда б умел, о, как прошел бы я сквозь них щеголевато. Они читают, любомудрствуют, поют. Открыто мне, что здесь я не в почете. Мой труд - иного свойства, знать, что тут наперечет я. А что осталось, так того я не таю, в витрине отражаю, туп от счастья. И все еще причастен и допущен к бытию. Хотя б отчасти. _^_ КОЛОБОК Так пошарь по моим сусекам, не забудь и про коробок. Не достанет на человека - наскреби хоть на колобок. Разгонюсь конопляным полем, наминая ему бока. Я - исконно-посконный голем, без задоринки и сучка. Вот уже я небес касаюсь, птицу-тройку гоню, гоню... Ты не тронь меня, глупый заяц, это, брат, не твое меню. _^_ * * * Кто на страже глубин и просторов, выше звёзд, над парадом планет? Тухачевский, Якир и Егоров - Лучших асов у Родины нет! Им гудят поезда и комбайны, машет кепкой с Эльбруса абрек; их великую лётную тайну вечно будут хранить Чук и Гек. Выползает шахтёр из загула. Скоро лето и скрежет секир. И парят над страной, как назгулы, Тухачевский, Егоров, Якир. _^_ * * * Уместились в этой точке у бессмертья в закуточке мама, папа, даже я. Даже точечка моя. Точки в точке. Малоточье. Сверху - нечто молоточье. Сверху-сверху - молоко. Только это - далеко. - Скоро всех нас обесточат, - точка радио пророчит. И вздыхает, и хрипит, и не спит. _^_ * * * Вот стану я стариком - и всякий меня обидит: кто в булочной обсчитает, кто в рюмочной недольёт. У входа в ЦПКиО облают - а ну, изыди! И в будущий межпланетный меня не возьмут полёт. Тогда ото всех запрусь, тогда ото всех уеду, тогда распишусь в приказе: мол, больше вам не родня. Не будет меня к утру, не ждите меня к обеду, и обод цепекиошный пусть вертится без меня. Ищите меня не здесь, я здесь уже не бываю. И там меня не тревожьте, ведь там меня тоже нет. Тревожную жизнь мою обиженно избываю и долго, по-стариковски, смотрю и смотрю ей вслед. _^_ * * * Отравили Дездемону престарелые Сальери с перепою, с перебздона на ответственной премьере. - Как же быть с тобой, брателло, понимаешь, кровь взыскует?! - озадаченный Отелло Амадеусу толкует. Вянут свёрнутые выи. Хлещет кетчуп на манжеты. Всюду страсти роковые. Всюду - вечные сюжеты. Лишь у нас тут - жизнь-сермяга. И шепчу я еле-еле: бедный Йорик, бедный Яго, бедный старенький Сальери. _^_ * * * О, жизни плотная основа и мозг, что вечно на сносях! Здесь каждый метит вставить слово и должен высказаться всяк. Идешь с кефиром из лабаза - торчат в тебя со всех углов всепонимающие глазы из всё объемлющих умов. _^_ * * * Ставят сети апостолы, что на том берегу. Ни страны, ни погоста я опознать не могу. На слежавшемся гравии - лунь в обнимку с лещом. Здесь - конец географии и чего-то ещё. Здесь, отставив удилище, бродит речкой-Угрюм моё душехранилище и вместилище дум. _^_ * * * Он спешит к своей Пандоре, этот короб - в самый раз. Человек - копилка горя, спермацет и дикобраз. Оттого-то на рассвете свой скребет резервуар и всему-всему на свете говорит аревуар. Скоро выйдет на пробежку, где встретит никого, где лишь ветви вперемежку с диким образом его. _^_ * * * Грозовое небо ночевало в подземелье города Цхинвала. А наутро, с первою росой, потекло на город Тбилисо. За постой с него и за ограду брали люди чёрным виноградом. И катили чёрные шары в лунки у подножия горы. И, футбол с враждой перемежая, устилали небо урожаем. И тянули с небом заодно: где же ты, моё Мимино? _^_ * * * Эти кричат: велик цезарь! Те причитают: кровав цезарь! А я молчу, ибо какое дело мне до цезаря. Цезарь сидит один в палатах каменных, Мономаха шапка его к земле клонит. Бояре - мздоимцы. Граница - по швам. Колесница сломалась. А мне сегодня ко дню защитника Отечества премию дали. Сказали: береги, сынок, Отечество и люби цезаря. Пойду уже домой, что ли. Загляну на почту, куплю конверт с красивой маркой, отправлю цезарю. Говорят, в детстве ходил цезарь в кружок филателистов, менял флору на фауну, Болгарию - на Корею. И когда оставался один дома, раскладывал на полу коллекцию, любовался ею да приговаривал: какая большая и красивая у нас страна! _^_ * * * Этот щирый объем за фасадом, у столетия взятый внаем. Этот город, где мы так надсадно, так печально и грубо живем. Эта низкая, злая порода в перехлесте ржавеющих скреп. Эти мутные, долгие воды. Этот проклятый, каменный хлеб. Нету им ни звезды, ни отрады, бо не вышел на это указ... Эти, в блеклом, сырые отряды, за оградою ждущие нас. _^_ * * * Полетаем, панночка, полетаем. По Луне мы, панночка, погуляем. Разглядим из кратера чёрта, бога ль. Будем есть из тюбиков гоголь-моголь. Вот и всё нам, панночка, партзаданье. Приземлимся за полночь на Майдане. Встретят нас горилкою - и взаправду мы с тобою - первые хохлонавты. Петухи валяются - никакие. И покуда бодрствует виев Киев да в степях геройствует субмарина, щэ не вмэрла панночка Украина. _^_

© Сергей Комлев, 2009-2026.
© Сетевая Словесность, 2009-2026.