НЕСМЫКАНИЕ  СВЯЗОК RIGAS BALSS И ТВОЙ ТРЕХПРУДНЫЙ... МЕТРОЛОГИЯ Ч/П ЛИТОГРАФИЯ НЕМИГА RIGAS  BALSS Так странно тут среди стволов янтарных вдоль Евросоюза нести cладчайший из крестов -- служить и критиком, и музой. Смотреть в витражное окно, в глазницу Домского собора, и вдруг уверовать в одно: что жизнь закончится не скоро. Проходят низко над водой химеры лиц (святые -- реже), и я угадываю вой, хоть ветер гонит их и режет. И не узнать докучный звук в продувке базовых регистров, в вечернем волхованье рук и ног. Но что-то здесь нечисто. Как будто под бикфордов шнур на фоне несмыканья связок сводились линии нервюр фатально и крестообразно. И ты угадываешь год, играя абсолютным слухом, когда наступит мой черед тебе служить землей и духом. _^_ И  ТВОЙ  ТРЕХПРУДНЫЙ... И твой Трехпрудный вырос в трех шагах. Придумай тополь, Саша, или вечер. И путь домой, окольный или млечный. Когда захочешь -- засветло, впотьмах -- своди меня, и тополь защебечет и стены прояснятся, и стреха. И оживет сухая тетива под переменной тяжестью ступеней, так мы весомы. Или сопряженье деталей полновесней чем слова, чем слезы, чем годичный оборот чужих уже вещей вокруг камина. А что болит, так это пуповина, которая до свадьбы заживет. _^_ МЕТРОЛОГИЯ Неторопливо как дистанцию между Радищево и Клином двумя шагающими пальцами твою промериваю спину. Назрело тыблоко высокое с ажурной кожицей на скронях. И я тянусь к нему, но сколько мне стоять с протянутой ладонью. Глядит на дол, сырой и ветреный, далекий плод воображенья, изящно взвившийся над ветками и над константой притяжений, над арифметикой и азбукой любви, коварства и разбоя. Сверяет с божескими фазами животворение мирское, кусает губы или свищет, но и плоть тарирует, и глину, когда отдельные в Радищеве в одно сливаются под Клином, когда небесную механику трясет от падающих яблок. А мог бы пропустить по маленькой, приняв, что уровень не явлен. _^_ Ч/П И в струях этих розовых, за миг до остановки неба перед ливнем сойдутся парфюмер и часовщик на Лычаковской или на Неглинной, на перекрестке посреди земли под сумасшедшим глазом светофора, где многие встречались и смогли маневренно, как в море корабли, разъехаться задолго до Босфора. Сойдутся, не пугайся и прижмись, две эти ипостаси нам знакомы давно. И чем замедленнее жизнь, тем запах оглушительней и слово в неловко сотворенной тишине, в протуберанцах кожи и конвоя. Прижмись, не задевая за живое, что теплится и корчится во мне. Теперь любые запахи вобрать успеем до вселенского потопа а там хоть после нас, хоть после всех, смешались в кучу кони люди -- грех безвременье дареное прохлопать. И потекут вода, стекло, кровать, вощеный пол и высушенный гравий с субтитрами страниц, и в этом сплаве сойдутся, ничего не избежать. _^_ ЛИТОГРАФИЯ А.Г. Так, щекой прижимаясь к Вавелю, одурачишь себя родством с Черной речкой и небом палевым, с боем башенных ни по ком. И ни с кем доживешь до вечера, до подстрочья немой тоски, не насилуя речь, приречена слышать всплеск и считать круги, птичий гомон ловить. А Висла ли гомонит или Южный Буг -- между каменными отчизнами существует воздушный крюк. Но никто не уловит в воздухе прежде вечных кариатид смольный выдох полян над Познанью, пряный выпот герцинских плит, терпкий ветер казацкой вольницы, панской сбруи вощеный дух... Только говор о глотку колется изнутри и занозит слух, и обрывки видений падают, легче щепок, в слюду реки. Не испытывай область памяти и видений не береги. Все тебе предоставят заново в одна тыща любом году, если вдруг загулить в базальтовом и в суконном смолчать ряду, если кожей искать проушины золотого известняка. И не сетуй, что так иссушена и шершава моя щека. _^_ НЕМИГА 1 Мы все еще упрятаны балконом. Испытывая парусность бетона, считает ветер метры этажей. И мы, осоловев, считаем лица, влекомые мускатом и корицей, и гипсовой фигурой в неглиже. Все движется за контуры ампира, и Свислочь уплывает штрих-пунктиром. Сжимается предместье в кулачок и катится под Троицкую гору. И месяц золотится, и менора. И в каменной калыске горячо. 2 Но город, где полно знакомых лиц мне ни на миг и ни на грош не дорог, скорей враждебен, и тому лет сорок. Название годится в супер-блиц так коротко для кривичских столиц и далеко от труб иерихонских -- не возопить и не завоевать. Хоть умиротворяют стол, кровать, и визуальный ряд декамеронский, и блюдечко с каемкой голубой, и все, что предначертано судьбой. Вживайся в эти стены, бей посуду, и ты еще полюбишь дикий край в благословенный день, когда вай-фай восьмым каким-то чудом здесь пребудет. А если чуда ждать не первый год, любой завулок душу украдет. 3 Слышишь, гудит Татарская слобода -- можем попасть в какой-нибудь переплет, раз уж пришли, и лопастями винта все огребли у берега: сыть, чарот. Стены лепи как хочешь, а мост не сгнил -- правь между свай, дождемся твоей звезды. Видишь, никем не узнанный Радзивилл тоже забрел на пристань не ради мзды. Знаешь, в какие заросли нас вело, больше не дам за лоцию ни рубля. Нет ничего надежнее, чем весло, чем без ветрил усердствовать и руля. Нет ничего... Гуденье, и мы с тобой тянем под кожу ветер, песок и гарь. Только Немига плещется под землей и не мигая в землю глядит фонарь. 4 Чем дальше в лес тем больше лета, где все разуты и раздеты. Но меньше нас, и меньше сна, и жизнь судьбой замещена. И перспективы нет поскольку над каждым парком черный Горький как сладкой ваты антипод, стоит и никого не ждет. 5 Не принимается в расчет, как ниспосланье или драма, витиеватый генокод произошедших от Адама. В его магическом плаще мы обогнули третий город, никем не узнаны вотще в любом году, в любую пору. В кромешном мраке, при свече, стопой варьируя и ритмом, за грань зазорливых речей, шляхетность Речи Посполитой, за чей-нибудь иконостас, благочестивый ропот святцев, мы выходили и не раз, и не хотели возвращаться. Мы покидали до утра удушье старой камяницы, влекомы таинством пера и бронзой, стынущей на лицах. И фон менялся -- то гроза, то жарко делалось и сухо. Мы проглядели все глаза, пока расслышали вполуха, что плащ забросив на плечо, свою пролистывая книгу, Адам над Вавелем течет, незаглушаем как Немига. _^_

© Виктория Кольцевая, 2016-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2016-2026.