ЛИСТОПАДОВЫЙ  ЧИН ЧАСЫ ТРЕУГОЛЬНИК УВЕРТЮРА ЗА КАДРОМ   СКАМЕЙКА ФРАНКО ГРОМ ЗАПАХ ЧАСЫ Слышишь, время скудеет в часах и плывет в водостоке, что на западе здесь, что на мной позабытом востоке, не умеет мерцать, как и твой чароит в волосах, неподвижно. Хоть наши настенные в общем итоге не продвинулись дальше, чем ваза, тарелка, мускат. Мы ловили диковинный ход на барочном фронтоне, будто улица Херцена делает время фартовей, и судьба, словно вензель, на стрелке минутной висит. Мы кружили среди механизмов часов и часовен и гадали на пальцах: в Дали циферблат нарисован или это Корнелиус водит руками вблизи? Мы не знали, что время покоится в мрачной капелле, отбирающей жизни, покуда они не поспели, и наперсникам мрака вручает сердца как гранат. Мне ведь тоже иссохшие губы обрызгало соком, хорошо, что морковным, с указанной датой и сроком. Значит, можно гадать наперед, возвращаясь назад. _^_ ТРЕУГОЛЬНИК Так треугольник и возник на обозначенных вершинах. От рук скрещенных - напрямик, вдоль Листопадового чина, где и древесную кору свело соленою фактурой камней, прожженных на юру за преданность святому Юру. От вкуса кофе на губах, воспламененного на крыше - до связки выскобленных плах, видавших все и позабывших. Но только выдохнешь "мой бог", подстережет "бог из машины". И рвешься вдоль и поперек - до третьей, зреющей, вершины. _^_ УВЕРТЮРА Не верь настенным и песочным когда витийствует сверчок, и распорядок дня и ночи его бессоннице вручен. C ночной воздушной кантилены, с дыханья, сбитого в форшлаг от темных очерков колена - до смужек света на висках и в тайной линии нагрудной, и на браслете завитом, и в пальцах, трогающих губы, как увертюру - камертон. _^_ ЗА  КАДРОМ И вдруг зазвучали опять под сурдинку песчаники или гранит - божественный ворох цветных фотоснимков на сизый слетел краевид. Струятся фонтаны, лучатся витрины, и мнится, что запах коней волнует облупленный нос Амфитриты шафранного духа верней. Но мне-то известно, что знать не пристало ни оттискам, ни словарям. И даже зрачок, оснащенный зерцалом, чернеет за окнами зря. По раме скользнет и уйдет по карнизу, боясь обернуться назад, когда между серым блуждает и мглистым почти безоружный твой взгляд. _^_ СКАМЕЙКА Здесь все в клубок: повозки и трамваи, о край пилона чиркающий эркер, и в сумеречной влаге созревает голгофа во дворе армянской церкви - игрушка, а не жизнь. Реальней кофе нет ничего, объекты растворимы: цукерня, кофемолка, сытый профиль Тараса на тарелке, пилигримы с фарфоровыми нежными горбами, австрийские кирпичные шкатулки, нарезанные дробными кусками фасады шоколадных переулков, позеленевший котелок собора, блестящий купол кумпеля, но прежде - обычная скамейка, на которой тебя встречаю с утренней пробежки. ...Мы даже онемели до поры, зайдя на энный уровень игры. _^_ ФРАНКО Уже и новою враждой отколот краешек любви а ты в облоге долговой со мною рядом поживи, тебе впервые принимать поочередно яд и мед. И подоконник, и кровать качнутся в воздухе вот-вот, и поведет ночная дрожь вдоль черепичного хребта и торцевых фасадов сплошь - к парадным путаным кутам. И за метлахскою чертой, в уме рассчитывая Рим на третий первый и второй, ни звука не проговорим. Уйдем, целуясь невпопад через порог или строку - пока не сорван листопад по календарному листку - в оштукатуренный фантом с ложноклассическим окном, и позабудем, где Адам, и не узнаем, где Франко. _^_ ГРОМ Будто Левова доля сорвется с осин - в гуще запаха, в токе желанного жара вдруг листок пожелтелый уколет, засим только воздух не будет закатан в спижарах в трехлитровую меру, в дубовую прель, в тридесятую склянку тягучего меда. Забирай этот воздух с собою и пей за дымящийся в кокиле слиток свободы, за поруганный облик осадных мортир в очертанье и гуле блошиного рынка, за оставленный временем пыльный пунктир отшумевших кофейников и грампластинок. За гремучую доблесть и тонкую лесть, за удушливый запах акаций и сбруи... Будто Левовым рыком сорвало с небес переспелые тучи, и слезы, и струи. _^_ ЗАПАХ Теперь и нашей речи за столом разгул не громче падающих листьев. Вот-вот и рак на блюде пересвиснет, и ложка двинет горлом напролом, и тень забудет стену или дом, и мнимый свет забудет или присный - тут что-то, без сомнения, не так. И гривенник катился, и пятак под плинтус и в расщелины асфальта - бывают ли надежней якоря... Мы ставили помногу раз подряд на красное, блефуя винной картой. Выигрывали улицу и день, пока сезон надежд не оскудел, пока хранили вещи очертанья и запах, и сообщнический дух. И так легко казалось думать вслух, что будет вслед за тем, что было с нами. _^_

© Виктория Кольцевая, 2016-2026.
© Сетевая Словесность, публикация, 2016-2026.