Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
   
П
О
И
С
К

Словесность




ФЕНОМЕН  ВОЗДЕЙСТВИЯ

(о поэзии и пьесах Владимира Соловьева)


Еще в 60-х годах прошлого столетия всякая нетривиальная мысль строго контролировалась и хождению не допускалась. На таком фоне наследие Вл. Соловьева умалчивалось - произведения не издавались и не изучались (ни в школах, ни в ВУЗ-ах), как выпавшие из бытия по несущественности. Но влияние всегда имело место и, если следы прямого воздействия прослеживаются в стихах и воспоминаниях поэтов и литераторов, близко отстоящих по времени от эпохи Вл. Соловьева - у Бальмонта, Белого, Блока, Гумилева, Есенина, Хлебникова; то поколения, пришедшие им на смену, воспринимали через этих литераторов идеи Вл. Соловьева уже неосознанно - подсознательно (можно сказать - архетипически).

И потребовался окончательный распад CCCР, как системы, и, вместе с тем, освобождение общественного мышления (коллективного бессознательного) от заданных советской идеологией рамок, чтобы произведения Вл. Соловьева, появившиеся в книжных магазинах нашего поствременного пространства, были (после столетнего перерыва) прочитаны, осмыслены и сверены уже в новой системе координат со всем тем, что было усвоено, продумано и воспринято прежде этого.

Попытаемся суммировать результат такого переосмысления и показать нечто, лежащее, как нам кажется, на поверхности и поэтому, вероятно, оставшееся незамеченным профессиональными литературоведами, еще продолжающими по инерции смотреть на мир под прежним углом зрения. Но если мы в этом нашем предположении ошибаемся, то ничего лишнего в задуманное не привнесем. А если и повторим, что-либо, замеченное до нас, то утешимся ученической пользой повторения.

Начнем с известного - Андрей Белый видел Вл. Соловьева не один раз задолго до своего становления, без особого впечатления от этих встреч. Осознанное воздействие началось, практически, только после смерти философа. И этот момент нашел отражение в стихах Андрея Белого "Одиночество" (1901), "Раздумье" (1901) указанием посвящений; или в мистических заклинаниях, как например, в стихотворении "Владимиру Соловьеву" (1903, 1931):

          Твой бедный крест, - здесь, под седой березой, -
          Из бледной бездны лет, -
          О камень бьет фарфоровою розой:
          "О друг - разлуки нет!"

          И бледных лент муаровые складки,
          Как крылья, разовьет:
          Спокойно почивай: огонь твоей лампадки
          Мне сумрак разорвет.

Или, как метафорическое отражение, в поэме "Первое свидание" (1921), подающее Вл. Соловьева в лейтмотиве личных воспоминаний самого Андрея Белого:

          Бывало: в вой седоволосый
          Пройдет из Вечности самой
          Снегами строящий вопросы
          Черноволосою космой, -
          Захохотавший в вой софистик,
          Восставший шубой в вечный зов, -
          Пройдет "Володя", вечный мистик,
          Или - Владимир Соловьев...
          Я не люблю характеристик,
          Но все-таки...-
                               - Сквозной фантом,
          Как бы согнувшийся с ходулей,
          Войдет, и - вспыхнувшим зрачком
          В сердца ударится, как пулей... (2)

У Александра Блока, в отличие от Андрея Белого, поэзия Вл. Соловьева стала мировоззренческой составляющей индивидуального творчества, что определяется не посвящениями, а художественным содержанием ("Незнакомки"), или в "Скифах", где эпиграфом к поэме взяты две первые строчки из Вл. Соловьева ("Панмонголизм")... Отличительная черта творческого подхода Александра Блока - органическое прорастание в текстуру некоторых произведений Вл. Соловьева вплоть до реминисценцного преображения, при практическом сохранении одних и тех же реалий осмысления... И это особенно заметно при сравнении знаменитого "На поезде утром" (1896) с блоковским "На железной дороге" (1910).

О чем вдумчивому читателю говорит представленное сравнение? Не только о некоторой идентичности названий, но и о разности пространственной ориентации двух поэтов - она в том, что Вл. Соловьев описывает свои ощущения, находясь внутри вагона ("Воздух и окошко, добытые с боя"); в отличие от Александра Блока, который фиксирует события, находясь за пределами мчащихся мимо составов ("Под насыпью во рву некошеном"), вживаясь, при этом, в образ и судьбу молодой женщины... Некая идентичность выражена и в передаче цвета: у Соловьева - "небо светло-голубое", у Блока - "в цветном платке на косы брошенном"; Соловьеву из окошка вагона видится пейзаж - "Желтая береза между темной ели"; Блоку (глазами его героя) - жизни, мчащиеся в разноцветных вагонах, без надежды на участливое пересечение какой-либо из них с судьбою стороннего наблюдателя - "Молчали желтые и синие / В зеленых плакали и пели"...



Но самое главное - мировоззренческая перекличка поколений в пределах разбираемых произведений - Вл. Соловьев ставит в 1896 г. философские вопросы, для него самого еще неразрешимые -

          Тяжкому разрыву нет конца ужели?
          Или есть победа над враждою мнимой,
          И сойдутся явно в благодатной цели
          Двигатель бездушный с жизнью недвижимой?

- здесь поэт находится внутри изображаемой им событийности, он непосредственный ее участник, он еще не успел разобраться и определиться в своем отношении к техническому новшеству. И время не заставило себя ждать. Ал. Блок, поэт следующей волны, уже через 14 лет определенно и четко отвечает на вопросы, поставленные Соловьевым:

          Так мчалась юность бесполезная,

          В пустых мечтах изнемогая...

          Тоска дорожная, железная

          Свистела, сердце разрывая...


          Да что - давно уж сердце вынуто!

          Так много отдано поклонов,

          Так много жадных взоров кинуто

          В пустынные глаза вагонов...


          Не подходите к ней с вопросами,

          Вам всё равно, а ей - довольно:

          Любовью, грязью иль колесами

          Она раздавлена...

В том же ключе (1920 г.) продолжает вопрошающий диалог Сергей Есенин (в те годы сторонник имажинизма) в "Сорокоуст" (-е), посвященном (А. Мариенгофу):

          Видели ли вы....<.........> .../ На лапах чугунных поезд?
          А за ним...<.........> .../ Скачет красногривый жеребенок?
          Милый, милый, смешной дуралей, / Ну куда он, куда он гонится?
          Неужель он не знает, что живых коней / Победила стальная конница?
          Неужель он не знает... <.........> .../ Той поры не вернет его бег, / Когда пару красивых степных россиянок / Отдавал за коня печенег?

И отвечая на поставленные вопросы в пределах проблемы, идентично обозначенной поэтом-предшественником и мыслителем Соловьевым, Есенин с искренней горечью утверждает, что "...за тысчи пудов конской кожи и мяса / Покупают теперь паровоз".



Уже из приведенных примеров становится очевидным - влияние поэзии Вл. Соловьева выходит далеко за рамки манифестаций каких-либо поэтических группировок. Особо наглядно выявленный феномен проявляются в творчестве акмеиста Николая Гумилева.

В данном случае логика сопоставления текстов двух авторов наглядно доказательна (здесь / = знак архетипического тождества):

          1 КОЛДУН-КАМЕНЬ / = КАМЕНЬ
          2 Эти мшистые громады / = Под мхом мерцает
          3 Как у волка / = дико
          4 Грудь могучая дрожит / = И дико ринется на грудь
          5 Сила адского дыханья / = Горячей кровью пьяный, сытый,
          6 Гибнут грешные деянья / = И будет страшен труп забытый,
          7 Гибнут грешные созданья / = Как пес, раздавленный быком
          8 И свершив предназначенье / = И, миновав поля и нивы,
          9 Вещий камень снова спит / = Вернется к берегу он вновь

Пойдем далее по пути совершенно, как нам кажется, не случайных совпадений поэтических текстов разных направлений со стихами Вл. Соловьева. В этом же ряду можно рассмотреть элементы творческих поисков футуриста Велимира Хлебникова. Возьмем, например, фрагмент одного из его самых броских экспериментов - "Море" (1920-1921):

          Грозно вырастет волна,
          Возрастая в гневе старом,
          И опять волны ударом...

Следуя экспериментаторскому духу самого Хлебникова, переставим местами две строки этого фрагмента:

          Возрастая в гневе старом,
          Грозно вырастет волна,
          И опять волны ударом...

А теперь сопоставим этот фрагментом с подобным у Вл. Соловьева:

И, углубляясь в более поздние времена, нельзя не заметить, что финал стихотворения "Пирамида" (1940) Дмитрия Кедрина того же порядка, что и завершающий катрен "Неопалимой Купины" (1891) Вл. Соловьева... Во-первых, генетическая цепочка Сергей Соловьев / Вл. Соловьев (историк / философ и поэт, отец / сын) не могла пройти мимо Дмитрия Кедрина, поэтически переосмысляющего исторические полотна... И, во-вторых, в этой связи, можно предположить, что опальный поэт Дмитрий Кедрин решился на разработку подцензурной тематики не без влияния юдофильствующих идей Вл. Соловьева.

И, в завершение о пьесах Вл. Соловьева: ["Белая лилия, или сон в ночь на Покрова" (1878-1880), "Альсим", "Я говорил, что он не умеет есть", "Дворянский заем" (? ~ 1891)]...

О текстах этих произведений... Прежде всего - их надо просто читать, чтобы ощутить натуральный вкус. Такое, например (из "Белой лилии"), где Скептик действующее лицо: "Какую мне избрать дорогу? / Кого любить, чего искать? / Идти ли в храм молиться Богу, / Иль в лес - прохожих убивать..."; или такой фрагмент из той же пьесы (Белая Лилия и Мортемир - действующие лица) -

                 Белая Лилия.
          Медведь живет, - лишь нет медвежьей шкуры.
          Но не скорби, мой друг! Здесь таинство натуры.
          В медведе я была, теперь во мне медведь,
          Как некогда его, меня люби ты впредь.
          Невидима тогда
          Была я, а теперь -
          Невидим навсегда
          Во мне сокрытый зверь.

                 Мортемир (в экстазе).
          Теперь блаженства нам
          На всю достанет вечность,
          Недаром же он сам
          Сосал свою конечность

Неповторимо самобытные - и по языку, и по образности, и по силе своего воздействия - пьесы Владимира Соловьева совместимы не только со сложившимся и текущим пониманием проблематики и насущных задач театра абсурда, но, как нам представляется, на долгие времена заслуживают более пристального внимания.



26 апреля 2009




© Александр М. Кобринский, 2009-2017.
© Сетевая Словесность, 2010-2017.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Айдар Сахибзадинов: Апрель - не весна: и Пепел. Рассказы [И вспоминается лето, дитя-старушка, вечера на веранде - то нескончаемое знойное лето, с множеством гостей, с философскими ночами под трели соловьев -...] Галина Грановская: Пространство интернета [Если кто-то может зарабатывать в интернете, то смогу и я!] Александр М. Кобринский: Провинциальная эпопея: и Фантомная реальность. Короткие пьесы [Но ты сейчас не в яви и не во сне. Ты фантом этого миража... ("Фантомная реальность")] Алексей Ланцов: В поисках страны Калевалы (К столетию финской независимости) [Что же касается страны Калевалы, то в нее - плод своего воображения - Лённрот заставил поверить других...] Виктор Мостовой: Время споткнулось о стрелку часов [И словом осечься на вздохе, / И складку согнать меж бровей, / И рыжие видеть сполохи / Подсолнуховых полей...] Никита Титаренко (1993-2016): Стихотворения [Я молюсь за живых, за своих: Anno Domini, - / Завалив этот город чужой стеклотарами. / Да, мы можем остаться почти что бездомными, / Но всегда пребудем...] Сергей Баталов: В присутствии красоты... [Мы стали отвыкать от таких стихов: эмоциональных, задиристых, откровенных...] Вещество времени в стихах Владимира Попова [К литературному вечеру Владимира Попова в клубе "Стихотворный бегемот" (Малаховка, Московская обл., февраль 2017 г.)] Виталий Бурик: Стихотворения [Случилась жизнь. Случайно, словно в кости, / Играет кто-то очень одарённый, / Поднаторевший лишь в одном искусстве - / Разбрасывать случайные дары...] Александр Белых: Сакура цветёт сурово [Средь шума городского / Сакура цветёт сурово, / Внимая музыке военной...]
Словесность