Словесность

[ Оглавление ]




КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
     
П
О
И
С
К

Словесность






НЕКРОФИЛИЯ  КАК  СТРУКТУРА  СОЗНАНИЯ


Впервые опубликовано в Митином Журнале, 2003, номер 61.


"Сейчас принято открыто говорить обо всех формах секса, кроме одной-единственной. Некрофилия встречает нетерпимость со стороны правительств и неодобрение у бунтующей молодежи", - написал в своем интимном дневнике протагонист романа Габриель Витткоп с лаконичным названием "Некрофил". За три десятилетия, прошедших со времени появления этой книги, ситуация существенно не изменилась. Эротическое влечение к мертвым по-прежнему считается крайней патологией, вызывая у подавляющего большинства живых лишь отвращение и ужас.

Возможно, однако, что реакция отторжения является следствием культурных табу и результатом неведения, то есть нежелания воспринимать реальность как она есть, во всех ее - порою чудовищных - проявлениях. Проявления некрофилии с поразительной регулярностью обнаруживаются в действиях людей и сообществ на протяжении всей истории человечества. Уже поэтому можно предположить, что некрофилия - это некоторая константа, устойчивый элемент человеческой природы, хотя бы и существующий преимущественно в латентной форме и лишь иногда расцветающий мертвенно-бледным цветком страсти и преступления. Это означает, что некрофилия заслуживает изучения и осмысления - философского, научного, художественного, - если, конечно, мы заинтересованы в том, чтобы понять сферу бытия-сознания во всей полноте ее потенций и реализаций.

Предпринимая попытку исследования феноменов такого рода, полезно вспомнить высказывание Гёте: "Природа преступает границу, которую она сама себе поставила, но этим она достигает иного совершенства. Мы хорошо сделаем поэтому, если будем возможно дольше воздерживаться от отрицательных выражений". Воздерживаться от оценок необходимо потому, что (продолжим цитату): "Никоим образом нельзя добиться законченного воззрения, не рассматривая нормального и ненормального в их колебаниях и взаимодействиях".

Начнем с этимологии. Слово "некрофилия" составлено из корней греческих слов и означает "любовь к трупам". Это понятие не тождественно влечению к смерти в широком смысле. Смерть, умирание по-гречески - thanatos (отсюда, в частности, слово "танатология" - исследование процесса умирания). Necros - это именно труп, мертвое тело. (От этого корня образованы также такие слова, как "некробиоз", "некролатрия", "некролог", "некромантия", "некроз", "некрополь" и другие.) Некрофилия определяется как "сексуальное соединение с объектом, лишенным движения жизни", как "извращение, которое заставляет больного искать эротического удовольствия, совокупляясь с трупами, рассматривая их или прикасаясь к ним".

"Некрофилия" - слово искусственно созданное, в древнегреческих текстах не встречающееся. Оно вошло в европейские языки в качестве медицинского термина лишь во второй половине XIX столетия, когда началось научное исследование обозначаемого этим словом явления. Одним из первых ученых, описавшим ряд случаев, когда получение сексуально удовлетворения было связано с использованием трупов, был немецкий невропатолог Рихард Краффт-Эбинг, чья книга "Psychopathia Sexualis" вышла в 1886 году. Проникновение термина "некрофилия" в английский и французский языки словари фиксируют еще позже - в 1900-х годах. Таким образом, понятие (и само слово) "некрофилия" исторически совсем недавнее. Это, конечно, не означает, что люди не совокуплялись с трупами в предшествующие эпохи. Это означает лишь то, что эти совокупления осмыслялись в иных контекстах, нежели медицинский.

Как замечает Ф. де Годензи, автор послесловия к первому изданию романа Витткоп, происхождение проблемы некрофилии "следует искать в широком комплексе отношений, связывающих человека со смертью". Обратившись к древним мифам и ритуалам, мы увидим, что любовь к мертвецам (включая половые сношения с ними) - это всего лишь один из множества вариантов ответа на неразрешимый вопрос, с которым сталкиваются человеческие существа, приходя к осознанию собственной неизбежной гибели и недолговечности всего, что для них желанно и дорого.

Почитание покойников свойственно человечеству на всем протяжении его существования. Археологические данные свидетельствуют, что погребальные обряды и ритуалы существовали уже у неандертальцев. Различные типы погребений, принятые в разных культурах в разные времена, сходятся в одном - в идее, что мертвое человеческое тело является не "мусором", а объектом, достойным уважения, почитания и любви. К этому обычно примешивается элемент страха - как перед собственной грядущей смертью, так и перед тем, что мертвые могут каким-то образом вмешиваться в дела живых. Мифические и религиозные корни некрофилии очевидны. Некрофил, с одной стороны, следует этим глубоко укорененным в коллективном подсознании архетипическим представлениям, с другой - входит с ними в неразрешимый конфликт. Он ритуально преодолевает окончательность смерти, воплощая тем самым потаенные упования человечества, но одновременно десакрализует страх перед нею, нарушая тем самым одно из наиболее прочных табу, доставшихся нам в наследство от предков. Думается, что именно по этой причине некрофилия по-прежнему остается социально неприемлемым феноменом, какие бы рациональные аргументы ни приводили сторонники ее легализации (такие, например, как Джон Пирог, издатель информационного бюллетеня для некрофилов "The NecroErotic", ратующий за создание "трупных борделей" как здоровой альтернативы для людей, которые "не могут обрести сексуального удовлетворения с живым партнером по причине врожденной стыдливости, социальной неприспособленности или своего непривлекательного вида").

Однако совокупление с трупами - это не только табу, призванное сохранять в неприкосновенности границу между живыми и мертвыми, но также - один из мифологически легитимизированных способов эту границу пересекать, обеспечивая тем самым единство и взаимодействие миров.

Вновь и вновь в мифах разных народов мы встречаем фигуру Великой Матери, которая является нам под разными именами - Изида, Иштар, Кали, - но которая всегда символизирует существование в целом. Великая Мать - прародительница, кормилица и защитница, но вместе с тем - безжалостная разрушительница и погубительница людей и миров. Эти две ее важнейшие ипостаси нераздельно связаны, и благодаря этой связи жизнь и смерть бесконечно перетекают друг в друга. Не важно, идет ли речь о реинкарнации или воскресении - смерть оказывается лишь частным моментом в цепи метаморфоз, а любовь - связующим звеном этой цепи.

Приведем лишь один пример. Изида, египетская манифестация Великой Матери, супруга Осириса, воскресила своего возлюбленного, которого коварный Сет убил и расчленил на части, спрятав их в различных частях долины Нила. Собрав труп по частям, с помощью бога Тота Изида оживила его и, тайным заклинанием пробудив у него эрекцию, совокупилась с ним. От этого совокупления родился Гор, от которого затем произошли все династии египетских фараонов. Египетская цивилизация, одна из древнейших в мире, оказывается, таким образом, некрофильской не только по сути, из-за доминирования культа мертвых, но и в своих мифологических истоках. Геродот в своих "Историях" говорит, что знатные египтяне передавали бальзамировщикам тела своих умерших жен и дочерей лишь спустя три или четыре дня после их смерти, так как боялись, что бальзамировщики будут совокупляться со свежими трупами.

Герой романа Витткоп, выстраивающий историко-литературную традицию некрофильской любви, цитирует этот "самый древний комментарий из многих, рассеянных в человеческих летописях, говорящий о той безобидной страсти, которую иные именуют извращением", со знанием дела замечая: "Но сколько наивности в этих "трех или четырех днях"!"

Однако вернемся в нашу эпоху. В современных пособиях по сексологии некрофилию обычно трактуют как одну из разновидностей сексуальных девиаций (парафилий), связанных с отклонениями в отношении объекта влечения. Некрофилия, таким образом, ставится в ряд с такими явлениями, как педофилия, геронтофилия, зоофилия, фетишизм, трансвестизм, транссексуализм, инцест, нарциссизм, пигмалионизм и т. д. "Толковый словарь сексологических терминов и понятий" определяет парафилии как "сексуально-эротические нарушения, при которых половое возбуждение или оргазм достигается с помощью атипичных или культурно-запрещённых действий". Наиболее распространенные формы проявления девиаций - сексуальные фантазии, ролевые игры и другие виды символического замещения, а также спорадическая реализация соответствующих влечений.

Тогда же, когда нестандартная направленность полового влечения приобретает навязчивый, принудительный характер и исключает любые конвенциональные формы достижения сексуального удовлетворения, она рассматривается уже не как девиация (отклонение), а как перверсия (извращение). Вариации здесь становятся темой, фантазм - реальностью, черта характера - судьбой.

Различие между девиацией и перверсией только в степени. Разграничить их друг от друга зачастую нелегко, поскольку существует широкая шкала переходов от одного к другому. Но, говоря о некрофилии, кажется возможным утверждать, что во многих случаях, где эротическое или сексуальное удовольствие происходит при помощи манипуляций с трупом, в непосредственной близости от трупа или сопровождается фантазиями о трупах, элемент собственно некрофилии играет второстепенную или вспомогательную роль.

Например, изучение дел серийных маньяков показывает, что удовольствие от акта убийства зачастую для них не менее значимо, чем удовольствие, получаемое от последующего акта некрофилии. В случае некросадизма сексуальное влечение к трупам оказывается второстепенным, на первый план выходит навязчивое желание увечить и расчленять мертвые тела.

        Классическим примером может служить случай сержанта Бертрана, описанный Краффт-Эбингом и другими исследователями. В отличие от некрофилов дегенеративного типа, это был образованный, светский, любезный человек. Однако образование не помешало ему голыми руками выкапывать трупы на кладбищах Пер-Лашез и Монпарнас, совокупляться с ними, а затем резать, рубить и рвать зубами на куски. В 1849 году его поймали. Хотя он был признан виновным в осквернении пятнадцати трупов, его приговорили лишь к году тюрьмы. На суде он заявил, что не стал бы выкапывать трупы лишь затем, чтобы их насиловать. Он признался также, что мастурбировать начал с трех лет и с раннего детства получал сексуальное удовольствие, терзая животных и воображая сцены пыток. Тяга к разрушению и расчленению мертвых тел в случае Франсуа Бертрана была не менее сильной, чем эротический импульс.

Вместе с тем, такие культурно узаконенные практики, как почитание могил предков или поклонение мощам святых, также содержат в себе некрофильские тенденции - в качестве периферийного или символического элемента. Последние примеры могут быть отнесены к некрофилии лишь в самом широком, философском смысле.

Философская концепция некрофилии разрабатывалась в трудах Эриха Фромма, представителя гуманистически ориентированного психоанализа. В своей статье "Адольф Гитлер: Клинический случай некрофилии", вошедшей в его книгу "Анатомия человеческой деструктивности", он дает следующее описательное определение: "Некрофилия в характерологическом смысле может быть описана как страстное влечение ко всему мертвому, разлагающемуся, гниющему, нездоровому. Это страсть делать живое неживым, разрушать во имя одного лишь разрушения. Это повышенный интерес ко всему механическому. Это стремление расчленять живые структуры". Некрофилия, как любовь к мертвому, застывшему, распадающемуся противопоставляется Фроммом биофилии как любви к живому, творческому, развивающемуся. Такое понимание некрофилии позволяет преодолеть ограниченность медицинско-уголовного подхода и привлечь к анализу этого феномена разнообразный культурно-психологический материал. В то же время столь расширительная трактовка может вести к размыванию границ понятия. Поэтому следует по возможности четко разграничивать употребления термина "некрофилия" в буквальном, клиническом смысле, с одной стороны, и переносном, символическом смысле - с другой. (Хотя иногда эти смыслы и оказываются настолько тесно переплетены, что отличить, где кончается одно и начинается другое, почти невозможно.)

Многообразие некрофилического опыта можно попытаться классифицировать, оценивая различные проявления некрофилии по следующим критериям: "сильные - слабые" (девиация или перверсия), "чистые - смешанные" (влечение к трупам per se, с одной стороны, и вампиризм, каннибализм, копрофагия, некросадизм и т. п. - с другой), "реальные - символические" (половые сношения с трупами - тяга к мертвому в широком смысле).

Роман Витткоп примечателен прежде всего тем, что в нем, возможно, впервые в мировой литературе мы находим подробное изображение некрофилии в ее "ядерной" форме - сильной, чистой и реальной (хотя и с различными символическими проекциями). Жанровая форма интимного дневника позволила автору соединить почти клиническую строгость с лирической выразительностью, показать психику некрофила изнутри - в ее становлении и конечной деградации - избежав при этом внешних оценок и поверхностного морализаторства.

Насколько типичен случай, описанный в романе? Принято считать, что некрофилия - явление крайне редкое. Однако, простой поиск по ключевому слову в базе данных по СМИ или в интернете способны поколебать это убеждение. Приведем выборку из российской прессы за несколько месяцев 2002 года.

        11 апреля 2002 г. Мужчина, несколько дней назад задержанный по подозрению в убийстве 30-летней женщины, изобличен еще в одном преступлении. Находясь в гостях у 24-летней жительницы Тихвина (Ленинградская обл.), мужчина с целью удовлетворения своих сексуальных потребностей задушил несчастную, после чего надругался над трупом.

        15 марта 2002 г. В следственном изоляторе Перми покончил с собой 23-летний маньяк, на счету которого пять убитых женщин. В 1999-2001 годах Александр Лобанов нападал со скальпелем на знакомых женщин прямо на улице или приводил к себе домой и убивал ножом. Психиатрическая экспертиза показала, что убийца был склонен к садизму и некрофилии. В декабре 2001 года Пермский облсуд приговорил маньяка к пожизненному заключению. Не дождавшись вступления приговора в законную силу, Лобанов повесился.

        15 мая 2002 г. В Омском областном суде закончились слушания по делу К. Емельянова, 1983 года рождения, которому органами предварительного следствия было предъявлено обвинение в совершение нескольких особо тяжких преступлений, в том числе насильственных действий сексуального характера, двух убийств и надругательства над телами погибших. Суд приговорил К. Емельянова к 18 годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима.

        16 мая 2002 г. В Долгопрудном арестован некрофил. Праздник Победы в подмосковном городе Долгопрудный был омрачен страшной трагедией. Вечером 10 мая здесь была зверски убита и изнасилована 12-летняя школьница. Рецидивист заметил школьницу еще у больницы, по дороге спросил у нее закурить, терпеливо шел следом. У гаражей он набросился на жертву, схватил за горло. Когда девочка стала кричать, уголовник нанес ей три удара ножом. Метил в сердце, но не попал...и изнасиловал бездыханное тело.

        7 июня 2002 г. В Алексине пойман некрофил. Работник морга надругался над трупом женщины и отрезал ей груди. Уголовное дело возбуждено по статье 244, часть первая - надругательство над телами умерших и местами их захоронения. Максимальное наказание - арест сроком до трех месяцев.

        22 июня 2002 г. Хмельницк: задержан 17-летний убийца-некрофил. 24-летняя девушка ушла с подружкой на свадьбу и не вернулась. Обнаженное тело пропавшей вскоре было найдено в кустах в нескольких метрах от местного клуба, где играли свадьбу. Эксперты установили, что во время празднования девушка была задушена, а затем изнасилована уже мертвой. 17-летний житель соседнего района, задержанный по подозрению в убийстве, не отрицал своего знакомства с погибшей, но в убийстве не сознавался. Но под давлением неопровержимых доказательств, в том числе ран на собственном теле и следов на одежде, в конце концов признал свою вину.

Заметим, что в заголовки новостей попадают преимущественно те случаи, где некрофильские действия связаны с убийством или садистским надругательством на трупами. Проявления "тихой" некрофилии остаются обычно вне поля зрения правоохранительных органов и журналистов. Поскольку некрофилы предпочитают действовать тайно и свои занятия не афишируют, большинство актов некрофилии никак не фиксируется и достоверной статистики здесь не существует.

Тем не менее можно попытаться набросать обобщенный портрет некрофила. Американские ученые Розман и Резник, в своем исследовании, опубликованном в 1989 году, выделяют три типа "истинной" некрофилии: 1) некрофильское убийство - убийство с целью получения трупа; 2) обычная некрофилия - использование трупов уже мертвых людей для получения сексуального удовольствия; 3) некрофильские фантазии - представление актов некрофилии без их реального осуществления. Проанализировав 122 случая некрофилии, они обнаружили, что бoльшая часть некрофилов относятся ко второй категории.

Вопреки расхожему мнению, большинство некрофилов гетеросексуальны, хотя около половины известных некрофилов, убивших свои жертвы, были гомосексуалистами. (Заметим в скобках, что зачастую, как это показано в романе Витткоп, пол объекта желания для некрофила безразличен.) Лишь в 60% случаев диагностировалось расстройство личности, в 10% - психоз. Среди некрофилов преобладают мужчины (предположительно до 90%), хотя и женщины здесь не исключение. В качестве примера назвовем Карен Гринли, которая в своем знаменитом интервью, опубликованном в книге "Апокалиптическая культура" под редакцией Адама Парафри, призналась, что имела половые контакты примерно с 40 свежими мужскими трупами, и Лейлу Венделл, главу "Американской ассоциации некрофилических исследований и просвещения", владелицу галереи "Вестгейт" в Нью-Орлеане, посвященную некромантическому искусству, которая именует себя некрофилом-оккультистом, предпочитает сухие останки и рассматривает секс с трупами как способ общения с Ангелом смерти Азраилом.

Самые распространенные среди некрофилов профессии так или иначе предполагают контакты с трупами. Санитар или врач в больнице, сотрудник морга, похоронного бюро или кладбища, священнослужитель, военный - таковы наиболее частотные занятия, которые выбирают себе некрофилы или которые выбирают их. К этому можно добавить, что, с точки зрения культурно-психологического подхода, некрофильские потенции присущи целому ряду профессий, связанных с консервацией, классификацией, расчленением на части и анализом. Не только мясник, анатом, таксидермист могут служить примерами "некрофильских" профессий, но также музейный работник, хранитель древностей, филолог-буквоед. (Впрочем, историко-филологические штудии в их лучших проявлениях сближаются не столько с некрофилией, сколько с некромантией - или "негромантией", как зачастую искажалось это слово в европейских языках - магическим "черным искусством" "пытания истины" с помощью "оживления" мертвых тел и вопрошания их неупокоенных душ.) К "некрофильским профессиям" можно отнести и те, которые связаны не столько с сохранением мертвого, сколько с манипуляцией живым: идеолог, политик, "политтехнолог". Всем этим "людям в черном" обыкновенно присуще то же чувство избранности и несколько циничное отношение к "обычной морали" (воспринимаемой ими как предрассудок), что и мясникам, патологоанатомам или могильщикам. Первые манипулируют живыми душами как последние - мертвыми телами. И те, и другие воспринимают мир как "мир объектов", в котором единственным субъектом являются они сами. Нарциссический субъект, испытывающий влечение к неодушевленным объектам и получающий удовольствие от манипуляции с ними - так в рабочем порядке можно определить метафизическую суть некрофилии. "Воистину, профессия антиквара есть почти идеальное состояние некрофила", - замечает герой романа Витткоп, и он знает, о чем говорит.

Психоанализ связывает происхождение феномена некрофилии с условиями пробуждения детской сексуальности, предполагающими фиксацию на мертвом или неподвижном теле, - например, когда ребенок спит с матерью и вожделеет к телу, охваченному сном, или когда первый оргазм происходит вблизи трупа или при мыслях о нем. (Заметим в скобках, что в романе Витткоп эти условия объединяются в рамках одной ситуации, тем самым взаимно усиливая друг друга. Мотивировка развития некрофилии здесь вполне психоаналитическая.) Трансперсональная психология идет еще глубже и относит формирование некрофильских тенденций в психике к дородовому периоду (так называемая "третья перинатальная матрица", по С. Грофу). Однако наиболее распространенный мотив, на который указывают психологи, относится к сфере межличностных отношений и состоит в стремлении обрести пассивного, несопротивляющегося, неотвергающего партнера. Страх быть отвергнутым или покинутым закономерно приводит к попыткам так или иначе удержать возлюбленного. Эти человеческие, слишком человеческие чувства при определенных условиях могут вести к тому, что мертвый объект оказывается предпочтительней живого субъекта. Труп не имеет сознания и воли, он не способен нанести урона твоему самолюбию или порвать отношения, поскольку находится всецело в твоей власти. Труп оказывается идеальным объектом привязанности и любви. (Экстраполируя эту ситуацию на реалии современного мира, в котором человеческое существо все более превращается в киборга - интерфейс между природой, социумом и технологией, - можно увидеть, что преимущества трупа перед живым партнером подобны преимуществам "виртуальной реальности" перед реальным миром: полная податливость, возможность абсолютного контроля и произвольных манипуляций. И труп, и компьютер - своего рода "магический кристалл", преображающий мир в череду отражений того, кто в него смотрит, исключая всякую потребность в Другом. Утонуть в этих отражениях, как мы знаем, легко.)

Приведем одну достаточно типичную историю.

        Деннис Нильсен жил в Лондоне и знакомился со своими жертвами в пабах. Как выражается Брайан Мастерс, автор подробной биографии Нильсена, он "убивал ради компании". Еще в юности он испытывал эротическое влечение к смерти. Случалось, что часами он лежал перед зеркалом, притворяясь мертвым и подглядывая сквозь прикрытые веки на свой трупный образ. Пассивность, незащищенность пробуждала в нем сильнейшее желание. Своих немногочисленных любовников (Нильсен был гомосексуалистом) он вовлекал в эротические игры по мотивам своих фантазий. Однако вскоре дело приняло более серьезный поворот.
        Первое убийство Нильсен совершил в 1978 году. Охваченный жаждой полного обладания, он задушил шарфом едва знакомого человека и получил от этого неведомое прежде удовольствие. Испытав оргазм с трупом, он стал искать способы повторить этот опыт.
        Его действия строились по одной и той же схеме. Он приглашал случайных знакомых в свой дом, душил их, обмывал мертвые тела, клал их к себе в постель, обычно предпринимал попытки сексуального контакта, а в конце концов разрубал трупы на части и прятал в разных местах своей квартиры. Особенно он любил первую ночь, которую он проводил в постели с трупами - до того, как они начинали разлагаться и источать специфический запах. Нильсена приводил в восторг тот факт, что они не могут встать и уйти. Это означало, что его власть над ними была абсолютной.
        После омовения трупов он порою сам принимал ванну в той же воде, а потом решал, что с ними сделать: уложить в кровать, усадить в кресло или порубить на куски и разбросать вокруг. Работая мясником, Нильсен набрался необходимого опыта: он с легкостью расчленял тела, а плоть от костей отделял с помощью вываривания. Все это было для него актом любви - последним, доступным для его жертв. Эта мысль приносила ему громадное удовлетворение.
        Обычно он спускал останки в унитаз, что, в конечном счете, его и погубило. Когда в 1983 году в доме засорилась канализация, расследование привело в квартиру Нильсена, и он без колебаний показал полиции чулан, где хранились расчлененные останки двух мужских трупов. Еще одно туловище и множество костей было обнаружено в шкафу. Нильсена арестовали. Он признался, что убил 15 мужчин за пять лет, отчасти потому, что не хотел отпускать из своей квартиры, боясь одиночества, а отчасти потому, что это ему просто нравилось. Сидя в тюрьме, он рисовал трупы и разрозненные части тел.

Подобный комплекс мотивов - привязанность, боязнь одиночества, страх быть высмеянным (например, из-за импотенции), социальная неприспособленность, желание полной власти над партнером - обнаруживается у подавляющего большинства "любителей трупов". Для многих некрофилов характерна фиксация на образе умершей матери или возлюбленной. Иногда половые сношения с трупами сопровождаются каннибализмом (который можно рассматривать как стремление еще теснее соединиться с трупом - не только проникнуть в него, но и включить в состав собственного тела). В ряде случаев, но далеко не всегда, некрофилия связывается с оккультными представлениями. Что касается психического состояния, некоторые некрофилы в последствии были признаны невменяемыми, другие - психически здоровыми.

Приведем в кратком изложении еще несколько реальных случаев некрофилии.

        Альберт Гамильтон Фиш - бродяга, детоубийца и каннибал, в 1927 году убил и съел четырехлетнего Билли Гаффни, а год спустя - одиннадцатилетнюю Грейс Будд. В 1930 году был арестован за бродяжничество и рассылку "писем непристойного содержания". В одном из таких писем, адресованном миссис Будд, Фиш подробно описывал, как он убил и съел ее дочку. Он наслаждался, вспоминая о своем преступлении и фантазируя о других. Возможно, впрочем, что хотел утешить мать своей последней фразой: "Я не изнасиловал ее, хотя мог бы, если бы хотел. Она умерла девственницей". (Позже он признался психиатру, что это неправда.) В другом письме он подробно описывал, как готовил тело Билли Гаффни. Он не был похож на сумасшедшего, хотя немногие психиатры полагали, что этот человек нормален - человек, евший человеческую плоть и экскременты, пивший человеческую мочу и кровь, втыкавший одновременно двадцать семь иголок себе в гениталии, поджигавший пропитанную бензином вату у себя в заднем проходе, чтобы испытать оргазм, постоянно молившийся и без конца повторяющий: "Я Иисус! Я Иисус!" Фиш был казнен в 1936 году в тюрьме Синг-Синг в возрасте 66 лет.

        Пятидесятилетний клерк Джон Реджинальд Холлидей Кристи признался в убийстве своей жены, соседки по дому, а также нескольких случайных женщин, тела которых были обнаружены под полом его бывшей квартиры и в саду около дома. Он сказал, что убивал женщин с помощью баллончика для ингаляций, в которые он закачивал бытовой газ. Когда женщины умирали, он насиловал их тела. Как было сказано в газетном отчете: "Этот отвратительный развратник, собиравший старые жестянки от табака, не мог совокупляться с живыми женщинами". Казнен в 1957 году.

        Эд Гин, кроткий фермер из поселка Плейнфилд, штат Висконсин - пожалуй, самый известный некрофил XX века. Хотя он и убил по крайней мере двух женщин (обе внешне были похожи на его покойную мать), в целом он относится, скорее, к разряду "тихих" некрофилов, поскольку обычно выкапывал женские трупы на кладбище. Гин родился в 1907 году и жил на ферме со своей матерью и братом. Его брат Генри погиб в 1944 году (по одной из версий, его застрелил сам Эд), а его мать скончалась годом позже. Эд был очень сильно эмоционально привязан к матери, несмотря на то, что она его без конца тиранила и, будучи ярой пуританкой, внушала, что секс - это грязь и грех. В наследство Эду остался громадный дом, который вскоре он превратил в "Дом ужасов". Получая федеральное пособие, Эд имел необходимый досуг, чтобы заниматься тем, что его более всего интересовало. А интересовала его прежде всего анатомия женского тела, особенно интимных его частей. Поначалу он удовлетворял свой интерес, изучая медицинские энциклопедии и учебники по анатомии. Другим источником его познаний являлись дешевые романы ужасов и порнографические журналы. Помимо анатомии его живо интересовали зверства нацистов во Второй мировой войне и особенно медицинские эксперименты над евреями в концентрационных лагерях. Вскоре он перешел от теории к практике и стал выкапывать женские трупы на кладбищах. Первой была его мать, за ней последовали другие. "Старикашка Эдди", как его звали в поселке, научился искусно анатомировать трупы и использовать их части в своем хозяйстве. Когда его арестовали, помимо висящего на крюке обезглавленного и выпотрошенного тела Бернис Уорден, пропавшей 16 ноября 1957 года, полиция обнаружила в его холостяцком жилище и другие шокирующие вещи. Голову, висящую на стене, словно охотничий трофей, а рядом с ней - девять масок из освежеванных человеческих лиц. Коврик из кожи, содранной с женского торса; абажур из человеческой кожи и стул, обитый ею же, с ножками из берцовых костей. Две миски для супа и четыре набалдашника для прикроватных столбиков, сделанные из человеческих черепов. Коробку с засоленными женскими носами, и еще одну, наполненную женскими половыми органами. Ремень из женских сосков; парик с длинными черными волосами, представлявший собою женский скальп, а также особый костюм, состоявший из жилета с грудями, наколенников, сшитых из женской кожи и прикрепляющихся к трусикам женских гениталий. Гин позже признался, что получал неописуемое удовольствие, облачаясь в эти и другие одеяния из человеческой кожи, танцуя и скача по дому и представляя себя собственной матерью. В общей сложности в доме Гина нашли разрозненные останки примерно 15 женских тел. Холодильник был наполнен человеческими останками, а на тарелке лежало недоеденное сердце Бернис Уорден.
        Проведя десять лет в психиатрической больнице, Гин предстал перед судом. Он был признан виновным, но уголовно ненаказуемым по причине невменяемости. О нем отзывались как о примерном пациенте - скромном, кротком и вежливом. Эд Гин скончался в 1984 году от остановки сердца, вызванной респираторным заболеванием, в палате для престарелых.
        Однако уже при жизни Гин обрел вторую и гораздо более долгую жизнь, став архетипом массовой культуры. Роберт Блох сделал его прототипом Нормана Бейтса в своей повести "Психо". В 1960 году Альфред Хичкок сделал из этого дешевого "чиллера" шедевр кинематографии. Этот фильм открыл новую эру в развитии жанра ужаса и оказал громадное влияние на конструирование образов маньяков во многих последующих художественных произведениях, как в кино, так и в литературе. За оригинальным "Психо" последовал ряд римейков (1983, 1986, 1990, 1998) и подражаний. В 1967 году на экраны вышел фильм Родди Макдауэлла "Оно" (It), в котором герой ведет беседы с разложившимся трупом своей матери, который он держит дома в постели. В 1974 году появляются сразу два фильма, вдохновленные образом Гина/Бейтса - "Ненормальный" (Deranged) Джефа Гиллена и Алана Ормсби и "Техасская резня бензопилой" Тоба Хупера. Последний из этих двух фильмов стал классикой независимого кино и, в свою очередь, спровоцировал волну римейков и подражаний. Хотя фильм не воспроизводит историю Гина буквально, ужасный дом, наполненный изделиями из человеческих останков, и персонаж по имени Кожаное лицо (Leatherface), который подвешивает своих жертв живьем на мясницкий крюк и носит на лице маску из человеческой кожи, явно отсылают к деяниям Плейнсфилдского маньяка, рассказы о котором потрясли Хупера в детстве. В фильме "Не входи в этот дом" (1980) Джозефа Эллисона персонаж по имени Донни хранит в квартире труп своей матери. При жизни она имела обыкновение жечь ему руку огнем, если он "плохо себя вел". Верный ее благочестивому воспитанию, Донни не может придумать ничего лучше, чем привести в дом девушку и зажарить ее заживо. Пристрастие Гейна облачаться в человеческую кожу нашло отражение в таких фильмах, как "Маньяк" (1980) Уильяма Ластига и в "Молчании ягнят" (1991) Джонатана Демма по роману Томаса Харриса. В "Молчании" Буффало Билл, одержимый идеей "превращения" и шьющий себе облачение из кожи женщин, имеет отчетливое родовое сходство со "старикашкой Эдди", как, впрочем, и ряд других персонажей последовавшего сериала про доктора Ганнибала Лектора. Наконец, нельзя не упомянуть о немецком режиссере Йорге Буттгерайте, который прямо называет себя "гинофилом" и который снял такие фильмы, как "Некромантик" (1988) и "Некромантик 2" (1991), ставшие своего рода макаберным манифестом некрофильского искусства. Единственным известным мне фильмом о некрофилии, избежавшим прямого влияния "Психо", является фильм Линн Стопкевич "Поцелованная" (1996) - возможно, потому, что и автор, и героиня фильма - женщины. В 2001 году биография Гина была экранизирована ("Эд Гин", режиссер Чак Парелло).

        Еще один знаменитый некрофил, Джеффри Дамер, известный как "монстр-каннибал из Милуоки", убил 17 мужчин, прежде чем одной из его жертв удалось сбежать и донести полиции. Как и для Гейна, смерть для Дамера значила больше, чем жизнь. При обыске в его квартире в холодильнике были обнаружены человеческие головы, кишки, сердца и почки. Вокруг дома полиция нашла черепа, кости, гниющие останки, котелки с пятнами крови, а также несколько целых скелетов. В баке с кислотой обнаружили три туловища. Кроме того, были найдены бутылки с хлороформом, электрические тиски, бочонок с кислотой и формальдегид, а также многочисленные полароидные снимки, на которых Дамер запечатлевал мучения своих жертв. Он окружал себя частями своих жертв, составлял из них причудливые инсталляции, срезал лица убитых и делал из них маски, мечтал построить алтарь из черепов. Как отмечает один из комментаторов: "Это был долгосрочный план, единственный честолюбивый план его жизни". Одержимый идеей живой смерти, Дамер пытался создать зомби, который бы ему полностью подчинялся. Для этого он, приведя жертву в бессознательное состояние с помощью наркотиков, просверливал дыры в ее голове и впрыскивал туда кислоту или кипяток. Обычно жертвы умирали, но один из его подопытных действительно на какое-то время выжил и ходил по улицам. Судебный психиатр, занимавшийся Дамером, установил, что его некрофилия выросла из сексуального возбуждения, которое тот испытывал, рассматривая в детстве трупы животных, погибших под колесами машин. В 1991 году Дамер был арестован и год спустя казнен.

Не следует думать, однако, что случаи некрофилии наблюдаются только на Западе.

        В России Андрей Чикатило, школьный учитель из Ростова, за 25 лет убил и изнасиловал по крайне мере 57 человек (мировой рекорд среди маньяков XX века). Его жертвы были как мужского, так и женского пола. Удовлетворив свою похоть, он обычно уродовал трупы и поедал части их тел. Считается, что на формирование его наклонностей оказали влияние такие факторы, как половая слабость, затруднявшая нормальные половые сношения (хотя у него была жена и двое детей), а также рассказы матери о каннибализме во время войны, которые он слышал в детстве. На суде Чикатилло разыгрывал сумасшедшего, но был признан вменяемым и в 1992 году расстрелян.

        Другой русский серийный маньяк, некрофил и каннибал - Михаил Новоселов - убил и посмертно изнасиловал по крайней мере двадцать два человека - шестерых в Таджикистане и шестнадцать человек в различных городах России. Возраст его жертв составлял от 6 до 50 лет, среди них были и маленькие мальчики, и пожилые женщины. На допросе Новоселов откровенничал со следователем: "Труп - это те же самые "суточные щи". Чем больше лежит и "томится", тем лучше становится. Этого просто так не поймешь. Это надо попробовать". На вопрос, зачем он это делал, он ответил: "Я почему убивал? Не со зла ведь. Жизни половой хотел. А что мне делать, если у меня только с трупами получается?"

Далеко не всегда некрофилия связана с жестокостью. Во многих случаях мотивом совершения некрофильских действий является любовь и неспособность смириться с утратой любимого существа.

        В 1994 г. в Бразилии, через несколько дней после помолвки Роберто Карлоса да Сильвы с Ракель Кристиной де Оливейрой, невеста упала с мотоцикла, который вел да Сильва, и погибла. Три месяца спустя, да Сильва выкопал из могилы свою покойную возлюбленную - и занимался с ней любовью. Местному новостному агентству он сказал: "Я был в отчаянии и нуждался в ней".

Впрочем, роман Витткоп - не заурядная уголовная хроника, а художественное произведение - настолько же блестящее по форме, насколько ужасное по содержанию. И как любое литературное произведение, оно может быть вписано в определенную традицию.

Разумеется, некрофильческие мотивы можно отыскать в литературе и до Витткоп. Не углубляясь в эту тему, лишь укажем на их присутствие в произведении таких авторов, как де Сад, По, Гейне и Бодлер (по крайней мере, первые два автора из этого списка цитируются в тексте романа). В русской литературе XIX века некрофильские тенденции обнаруживаются, к примеру, у таких писателей, как Лермонтов и Гоголь. Последнего В. В. Розанов прямо называл некрофилом, способным воспринять женскую красоту только тогда, когда женщина оказывается в гробу. Подобную склонность строить сюжеты так, что героиня непременно должна умереть, чтобы стать поистине любимой, отмечает у Лермонтова протагонист повести Олега Постнова "Антиквар". Заменим, что имя героя "Некрофила" - Люсьен - скрытая аллюзия на миф о Люцифере. Архетипическая основа "Некрофила" и лермонтовского "Демона", таким образом, одна и та же. Думается, что тщательный анализ литературы романтического склада (включая сюда пред- и постромантизм) мог бы выявить целый пласт образов и идей, прямо или косвенно отсылающих к структурам некрофилического опыта. Топосы ночи, смерти, кладбища, гробокопания, анатомических штудий, живой смерти, мертвой невесты, свадьбы с покойником, любви до гроба и за гробом; так же как тема поиска объекта идеальной любви (или идеального объекта любви), который неподвластен превратностям времени и который воплощается либо в произведении искусства (статуя, портрет), либо в образе умершей возлюбленной, - для литературы, сосредоточенной на внутреннем мире человека и глубинах его души, - предметы весьма обычные.

Повесть Постнова написана под прямым влиянием "Некрофила" Витткоп. Собственно, и заглавие, и профессия персонажа с первых же строк увязаны Постновым с "Дневником Некрофила". Однако трактовка причин некрофилии здесь другая. Если у Витткоп корни сексуального влечения к трупам отыскиваются в детских переживаниях героя, то у Постнова некрофильский эксцесс на первый взгляд ничем, кроме влюбленности в еще живую девушку, не мотивирован. Однако в дальнейшей рефлексии героя причины навязчивого влечения к мертвым телам (некрофилия) и вещам (антиквариат) отыскиваются в нивелировке духовных и материальных ценностей, начавшейся еще в эпоху Реформации и достигшей предельного выражения в наше время. Труп и артефакты прошлого оказываются в этой ситуации явлениями более ценными, аутентичными и индивидуализированными, чем обезличенные тела и вещи современности. Отсюда вытекает второе различие. Если для Витткоп некрофилия - это некоторая культурно-психологическая универсалия, то Постнов склонен объяснять этот феномен исторически. Впрочем, дело лишь в расстановке акцентов; в обоих случаях речь идет о взаимодействии природного и социального, человеческой страсти и внешних по отношению к человеку обстоятельствах.

Интерес к трупам может мотивироваться и иначе. Например, в творчестве Андрея Платонова (на которого, как и на многих других писателей 20-30-х годов XIX века, большое влияние оказало учение Николая Федорова о физическом воскрешении мертвых в будущем), труп обычно - не столько предмет романтических чувств, сколько вещь, таящая в себе загадку жизни, разгадать которую его герои пытаются естественно-научными методами. У Юрия Мамлеева труп - тоже тайна, но уже не научная, а метафизическая. Методы проникновения в эту "последнюю тайну" часто оказываются сексуальными. "Смерть", "труп" и другие слова сходной семантики -у Мамлеева ключевые. Так, в романе Мамлеева "Шатуны", написанном за несколько лет до "Некрофила" Витткоп (в 1966-1968 годах) мы встречаем целую галерею персонажей одержимых интересом к смерти, а также ряд откровенных некрофильских сцен.

        Федор между тем искал Лидину гибель; внутреннее он чувствовал, что она близка; он задыхался в неистовом ознобе, нащупывая ее как крот; глядел в истлевающее лицо Лидиньки и держался, чтоб кончить в тот момент, когда она умрет, на грань между смертью и жизнью.
        Лидинька ничего не понимала; ее трясло от прыгающей бессмыслицы...
        - Ретив, ретив, Фединька... Полетим, полетим с тобою... Из трубы, - пискнула она.
        Вдруг что-то рухнуло в ее груди и она разом осознала, что умирает. Она замерла, глаза ее застыли в безмолвном вопросе пред пустотой.
        Теперь уже только слабая тень сексуальной помоечности мелькала в них.
        Федор понял, что конец близок; чуть откинув голову, неподвижно глядя ей в глаза, он стал мертвенно душить ее тело, давить на сердце - чтоб ускорить приход желанного мига. "Помочь ей надо, помочь", - бормотал он про себя.
        - Заласкал... Навек, - слабо метнулось на дне ума Лидиньки.
        И вдруг все исчезло, кроме одного остановившегося, жуткого вопроса в ее глазах: "Что со мной?.. Что будет?". Федор сделал усилие, точно пытаясь выдавить наружу этот вопрос, этот последний остаток идеи.
        И увидел, как ее глаза вдруг закатились и Лидинька, дернувшись, издала смрадный хрип, который дошел до ее нежных, точно усеянных невидимыми цветами губ.
        В этот миг Федор кончил...

Конечно, говорить о влиянии Мамлеева на Витткоп не приходится: читать его она никак не могла; "Шатуны" и другие произведения Мамлеева стали переводиться на французский и другие европейские языки значительно позже. Еще более существенно принципиальное различие в подходе и стиле: метафизический гротеск Мамлеева и экстремальный психологический реализм Витткоп взаимно неконвертируемы.

Рискну утверждать, что у Витткоп нет непосредственных литературных предшественников. Аллюзии и цитаты, отсылающие к некрофильским "текстам культуры", содержащиеся в романе показывают, что автор и его персонаж сознательно конструируют "линию преемственности" некрофильской традиции. Кажется все же, что действительные источники романа следует искать в другом месте.

Мы не можем доказать или опровергнуть наличие реальной жизненной истории, предположительно легшей в основу романа. Мы не знаем, кто такой К. Д., которому посвящен роман и который с помощью различных художественных приемов отождествляется с автором "дневника некрофила", составляющего текст романа. Оба уподобляются Нарциссу, "утонувшему в своем отражении"; оба связаны с Габриель, которая, с одной стороны, является реальным автором текста, а с другой - его эпизодическим персонажем, соседкой повествователя, которую тот сладострастно представляет повешенной.

Стилистически роман ближе всего не к произведениям По и уж, конечно же, не де Сада (хотя Витткоп в одном из своих интервью и ссылается на его "120 дней Содома" как на источник своего вдохновения). Искренность и откровенность описаний, а также нежное отношение к мертвым возлюбленным приводит на память показания другого некрофила - Виктора Ардиссона, случай которого подробно описан в научной литературе (см., например: Р. Вилленев "Оборотни и вампиры"). Приведу отрывок из исповеди Ардиссона, предоставив читателю самостоятельно сопоставить ее стиль и тон с текстом романа Витткоп.

        Я выкопал тело девочки, которое вы нашли в моем доме, на следующей день после ее похорон. 12 сентября 1901 года, после полуночи, я открыл гроб, скрепленный двумя штырями, потом, после того, как я извлек тело, я закрыл гроб и снова закопал его в землю. Вернувшись домой, я положил труп на солому, где вы его и нашли. Затем я предался постыдным действиям с нею. Всякий раз, когда я спал с нею, я удовлетворял свою похоть. Я всегда занимался этим в одиночестве, и мой отец ничего не знал об этих вещах. Чтобы пробраться на кладбище, я перелезал через северную стену, и поступал так же, когда мне нужно было уйти. Некоторое время назад, я услышал, что одна девушка, которую я приметил раньше, серьезно больна. Я был рад услышать это, и пообещал себе, что совокуплюсь с ее трупом. Мне пришлось терпеливо ждать несколько дней. Каждый день и каждую ночь я предавался фантазиям о ней, и это неизменно вызывало у меня эрекцию. Когда она умерла, я решил откопать ее тело на следующую ночь после похорон. Я пришел на кладбище в восемь часов вечера. Мне понадобилось некоторое время, чтобы выкопать труп. Обнажив ее, я стал ее целовать и ласкать. Я заметил, что на ее лобке нет волос и что у нее маленькая грудь. Я удовлетворил свои побуждения на этом трупе, после чего решил отнести его домой. Я не думал об опасностях, которые мне грозили. Была почти полночь, когда я покинул кладбище, неся тело левой рукой и прижимая ее к своему лицу правой. По дороге домой я целовал свою ношу и говорил ей: "Я несу тебя назад домой, тебе будет хорошо, я не причиню тебе зла". По счастью мне никто не встретился. Вернувшись домой, я лег рядом с трупом, говоря ей: "Я люблю тебя, милая". Спал я хорошо. Проснувшись утром, я снова удовлетворил свою похоть и, прежде чем уйти, сказал ей: "Я иду на работу, я скоро вернусь. Если ты хочешь чего-нибудь поесть, скажи". Она не ответила, и я догадался, что она не голодна. Я даже сказал ей: "Если ты хочешь пить, я принесу тебе воды". В течение дня, пока я работал, я предавался фантазиям об этой девочке. В полдень я вернулся, чтобы ее повидать, и спросил ее, тосковала ли она обо мне. Утром я пришел к ней снова. До того, как меня арестовали, я проводил все свои ночи с нею, и каждую ночь удовлетворял свою похоть. За это время никакие другие девушки не умерли. Если бы умерла еще какая-нибудь девушка, я и ее принес бы домой, положил бы ее рядом с первой и ласкал бы их обеих. Но я не забывал и отрубленную голову (13-летней девочки, которую Ардиссон называл "своей маленькой невестой" - Е. Г.) и время от времени целовал и ее.

Конечно, Виктор Ардиссон, в отличие от Люсьена Н., антиквара-некрофила, был человеком бедным, необразованным и, по заключению врачей, слабоумным. Однако так же, как и Люсьен, он действительно любил тех девушек и женщин, которых выкапывал на кладбище, мыл, наряжал, относился к ним нежно и ласково и плакал, когда наступало время с ними расставаться, потому что их трупы приходили в негодность.

Роман Габриель Витткоп - не о некрофилии, понимаемой в узком смысле как некоторое, довольно редко встречающееся извращение. Во всяком случае, не только о ней. Прежде всего, это роман о любви.

"Конечно, я любил ее... Если только я имею право употреблять это слово, ибо некрофил, каким он предстает в неверных образах народного сознания, очевидно, такого права не имеет", - пишет Люсьен Н. "Это роман о любви, разумеется, меланхоличный, - ибо хороший роман о любви не может быть слишком веселым - но, в целом, о любви вечной, поскольку любовь принимает множество форм, но некрофильская любовь - не что иное, как одна из форм вечной любви", - говорит Габриель Витткоп в интервью журналу "Ле тан де ливр".

Любовь эта трагична, поскольку обречена быть временной. Трагизм человеческого существования состоит в том, что хотя люди, в отличие от других живых существ, и осознают факт смерти, это осознание не избавляет их от подвластности ей. Они жаждут вечной жизни и вечной любви, но это стремление оказывается тщетным. Живые, которых мы любим, как и трупы, приходят в негодность - стареют, "портятся", умирают. Кончается любовь и кончается жизнь, и нет ничего вечного.

Некрофилия - страсть к небытию, которому приписываются качества бытия. Или иначе - абсурдный бунт против конечности человеческого существования. Или, еще иначе, - отражение состояния неведения, невидения реальности как она есть, которое вновь и вновь ввергает человеческие существа в бесконечно повторяющиеся циклы страдания. Это также роман о судьбе, о силах, которые выше нас. Случайное стечение обстоятельств, породившее ассоциативную связь двух сильнейших переживаний - первого, еще детского оргазма и образа прекрасной мертвой женщины, женщины самой любимой и самой близкой (матери), включая сопутствующую обстановку (полумрак, свечи, запах шелкопряда), - уходя в прошлое, предопределяют будущее. Любовь, секс и труп образуют единый комплекс, задающий структуру личности и ее судьбу. Только любя трупы, некрофил обретает самого себя: "Я становлюсь другим человеком, одновременно чужим самому себе и более самим собой, чем когда-либо. Я перестаю быть уязвимым и несчастным, я становлюсь квинтэссенцией собственного существа, я выполняю задачу, к которой предназначен судьбой".

То, что нами движет, то, что определяет, кем мы станем и к чему придем, если будем следовать своей природе (а не следовать ей невозможно) - это и есть судьба. "Конфликт личной воли и сознательных устремлений человека с неподвластными ему силами, приводящий к печальным или катастрофическим результатам, пробуждающим сострадание или ужас" - таково определение трагедии. Открытый финал "Некрофила" не должен вводить в заблуждение. Настоящая трагедия всегда кончается смертью.



Осень 2002 года
Москва - Лондон



PS. Габриель Витткоп покончила с собой 22 декабря 2002 г. в возрасте 82 лет.



    ЛИТЕРАТУРА:

  • Геродот. Истории в девяти томах / Перевод и примечания Г. А. Стратановского. М.: Науч. -изд. центр "Ладомир"; АСТ, 1999.
  • Гроф, С. За пределами мозга: Рождение, смерть и трансценденция в психотерапии / Пер. с англ. А. Андрианова, Л. Земской, Е. Смирновой. М., ????.
  • Климова, М. Нравится - не нравится, спи, моя красавица! (http://users.kaluga.ru/kosmorama/klimova.html)
  • Мамлеев, Ю. Избранное. М. : Терра, 1993.
  • Мамлеев, Ю. Собрание сочинений. [РВБ] (http://www.rvb.ru/mamleev/contents.htm).
  • Меренков, С. [Рец. на фильм:] Nekromantik (1987). (http://www.gothic.ru/cinema/database/nekromantik.htm)
  • Постнов О. Г. Нетленные мощи и мертвые души: смерть в России // Традиция и литературный процесс. Новосибирск, 1999. С. 349-364.
  • Роуч, Т. Некоторые любят похолоднее // Полярная звезда. 2000. 18 окт. (http://www.zvezda.ru/2000/08/18/necro.shtml)
  • Улыбин, В. Смерть в погребальных обрядах на Руси от прославян до постсоветского периода: Историко-литературное исследование. СПб. : Кредит-Сервис, 1995.
  • Фидо, М. Хроника преступлений: Известные преступники XIX-XX вв. и их чудовищные злодеяния / Пер. с англ. П. В. Мельникова, Е. Ю. Павлюченко. М. : КРОН-ПРЕСС, 1997.
  • Фрейд, З. Тотем и табу. М. : АСТ, 1997.
  • Фромм, Э. Анатомия человеческой деструктивности. М. : Республика. 1994.
  • Aries, P. Western Attitudes Toward Death: From the Middle Ages to the Present. Baltimore, MD: Johns Hopkins University Press, 1974.
  • Barber, P. Vampires, Burial, and Death: Folklore and Reality. New Haven, CT: Yale University Press, 1988.
  • Belliotti, R. Good sex: Perspectives on Sexual Ethics. Lawrence: University Press of Kansas, 1993.
  • Bortnick, B. Deadly Urges. New York: Kensington, 1997.
  • Brierre de Boismont, A. J. Remarques medico-legales sur la perversion de l'instinct genesique // La Gazette medicale de Paris. 1849. P. 555-564.
  • Bullough, V. L. Sexual variance in society and history. Chicago: University of Chicago Press, 1976.
  • Burg, B. R. The Sick and the Dead: The Development of Psychological Theory on Necrophilia from Krafft-Ebing to the Present // Journal of the History of the Behavioral Sciences. 1982. Vol. 18, № 3. P. 242-254.
  • Christ, C. Painting the Dead: Portraiture and Necrophilia in Victorian Art and Poetry (Paper presented at the Death and representation, November 1988).
  • Claux, N. The vampire manifesto // Apocalypse culture II. Venice, CA: Feral House, 2000. P. 443-445.
  • Claux, N. Grave Robbery (http://www.mansonfamilypicnic.com/graver.htm)
  • Dansel, M. Le Sergent Bertrand: Portrait d'un necrophile heureux. Paris: Albin Michel, 1991.
  • De Gaudenzi, F. Nécropolis // G. Wittkop. Le Nécrophile. Paris: La Musardine, 1998. P. 99-158.
  • De River, J. P. The Sexual Criminal. Burbank, CA: Bloat Books, 1949.
  • Dijkstra, B. Idols of Perversity: Fantasies of Feminine Evil in Fin-de-Siècle Culture. New York: Oxford University Press, 1986.
  • Downing, L. M. Desire and Immobility: Situating Necrophilia in Nineteenth-Century French Literature. Ph. D. thesis, 1999.
  • Ellis, H. Sexual selection in man. Studies in the psychology of sex. New York: Random House, 1937. Vol. 1.
  • Epaulard, A. Vampirisme: Necrophilie, necrosadisme, necrophagie. Lyon: A. Storck, 1901.
  • Everitt, D. Human Monsters. New York: Contemporary Books, 1993.
  • The sexual imagination: From Acker to Zola. London: Jonathan Cape, 1993.
  • Giovannini, F. Necrocultura: Estetica e culture della morte nell'immaginario di massa. Rome: Castelvecchi, 1998.
  • Graf, E. C. Necrophilia and Materialist Thoughts in Jose Cadalso's Noches Lugubres: Romanticism's Anxious Adornment of Political Economy // Journal of Spanish Cultural Studies. 2001. Vol. 2, № 2. P. 211-230.
  • Harrison, B. Undying Love: The True Story of a Passion that Defied Death. New York: New Horizon Press, 1996.
  • Helmers, S. Tabu und Faszination: über die Ambivalenz der Einstellung zu Toten. Berlin: D. Reimer, 1989
  • Hennig, J. Morgue: Enquête sur le cadavre et ses usages. Paris: Editions Libres-Hallier, 1979.
  • Hensley, C. My Lips Pressed Against the Decay // Apocalypse culture II. Venice, CA: Feral House, 2000. P. 277-287.
  • Iverson, K. Death to Dust. Tucson, AZ: Galen Press Ltd., 1994.
  • Jaf, D. La perversion sexuelle: fetichisme, exhibitionnisme, masochisme, sadisme, necrophilie, vampirisme, bestialité. Libr. Medicales, 1905.
  • Jaffe, P. D. Necrophilia: Love at Last Sight (Paper presented at the European Association of Psychology and Law; Psychology and criminal justice, Budapest, August 1995).
  • Jantzen, G. M. Necrophilia and Natality: What Does It Mean to Be Religious? // Scottish Journal of Religious Studies. 1998. Vol. 19, № 1. P. 101-122.
  • Jentzen, J., G. Palermo, L. T. Johnson, K. C. Ho, K. A. Stormo, J. Teggatz. Destructive Hostility: The Jeffrey Dahmer Case. A Psychiatric and Forensic Study of a Serial Killer // American Journal of Forensic Medicine Pathology. 1994. Vol. 15, № 4, P. 283-294.
  • Jones, E. On the Nightmare. New York: Liveright, 1951.
  • King, G. Driven to Kill. New York: Pinnacle, 1993.
  • Krafft-Ebing, R. von. Psychopathia sexualis mit besonderer Berücksichtigung der kontraren Sexualempfindung: eine medizinisch-gerichtliche Studie für Arzte und Juristen. 14te Aufl. Stuttgart, 1912 (Repr. : München : Matthes & Seitz, 1993).
  • Kramer, L. After the Lovedeath: Sexual Violence and the Making of Culture. Berkeley: University of California Press, 1997
  • Lunier, L. J. Examen medico-legal d'un cas de monomanie instinctive: Affaire du sergent Bertrand // Annales Medico-Psychologiques. 1849. T. 2 (1). P. 351-379.
  • Masters, B. The Shrine of Jeffrey Dahmer. London: Coronet, 1993.
  • Masters, R. E. L., E. Lea, A. Edwardes. Perverse Crimes in History : Evolving Concepts of Sadism, Lust-Murder, and Necrophilia, from Ancient to Modern Times. New York: Julian Press, 1963.
  • Morton, J. The Unrepentant Necrophile: An Interview with Karen Greenlee // Apocalypse culture. New York: Amok. P. 27-34.
  • NecroErotica (http://home.earthlink. net/~john30/public.html/index.htm)
  • Newton, M. The Encyclopedia of Serial Killers. New York: Checkmark Books, 2000.
  • Nobus, D. Over my Dead Body: On the Histories and Cultures of Necrophilia // Inappropriate Relationships: The Unconventional, the Disapproved, and the Forbidden. Mahwah, NJ: Lawrence Erlbaum Associates, 2002. 171-189. (LEA's Series on Personal Relationships).
  • Norris, J. Jeffrey Dahmer. New York: Pinnacle, 1992.
  • Ochoa, T. T., C. N. Jones. Defiling the Dead: Necrophilia and the Law // Whittier Law Review. 1997. Vol. 18, № 3. 539-578.
  • Pirog, J. Ghoulish introspection. (http://home.earthlink. net/~john30/public.html/introspection.htm)
  • Pirog, J. Interview with a ghoul! (http://home.earthlink. net/~john30/public.html/nicointerview.htm)
  • Pirog, J. Westgate. The Azrael Project: Necrophonies, necrofrauds, and necrophobics of the worst kind (http://home.earthlink. net/~john30/public.html/westgate.htm)
  • Ramsland, K. Cemetery Stories. New York: HarperCollins, 2001.
  • Ramsland, K. Necrophiles (http://www.crimelibrary.com/criminology2/necrophiles/)
  • Roach, J. History, Memory, Necrophilia // The Ends of Performance. New York: New York University Press, 1996. P. 23-30.
  • Rob's Necrophilia Phantasy (http://www.burknet.com/robsfantasy/indexa.htm)
  • Rosario, V. A. The Erotic Imagination: French Histories of Perversity. New York: Oxford University Press, 1997.
  • Rosman, J. P., P. J. Resnick. Sexual Attraction to Corpses: A Psychiatric Review of Necrophilia // Bulletin of the American Academy of Psychiatry and the Law. 1989. Vol. 17, № 2. P. 153-163.
  • Schechter, H. Deviant: The Shocking True Story of Ed Gein, the Original "Psycho". New York: Pocket Books, 1989.
  • Schwartz, A. E. The Man Who Could Not Kill Enough: The Secret Murders of Milwaukee's Jeffrey Dahmer. New York: Birch Lane Press, 1992.
  • Settineri, S., M. R. Telarico. Necrophilia as Predisposing Factors of Suicidal Behaviour (Paper presented at the Suicidal behaviour and risk factors. Bologna, September 1990).
  • Spoerri, T. Nekrophilie: Strukturanalyse eines Falles. Basel, Switzerland: Karger, 1959.
  • Stekel, W., L. Brink. Sadism and Masochism: The Psychology of Hatred and Cruelty. New York: Liveright, 1929.
  • Theoderich and The Pixel Fairy. Sex Guide: Necrophilia for Boneheads (http://www.stickykeys.org/sexguides/necro/necro.html)
  • Tithecott, R. Of Men and Monsters: Jeffrey Dahmer and the Construction of the Serial Killer. Madison: The University of Wisconsin Press, 1997.
  • Von Hentig, H. Der Nekrotrope Mensch: Vom Totenglauben zur morbiden Totennahe. Stuttgart: F. Enke, 1964.
  • Westgate Necromantic - Azrael Gateway to the World (http://www.westgatenecromantic.com/)
  • Wilkins, R. The Beside Book of Death. New York: Citadel, 1990.
  • Zigarovich, J. Courting Death: Necrophilia in Samuel Richardson's Clarissa // Studies in the Novel. 2000. Vol. 32, № 2. P. 112-128.


    Смотрите также:  
  • Габриэль Витткоп: Некрофил
  • Олег Постнов: Антиквар




© Евгений Горный, 2002-2016.
© Сетевая Словесность, 2003-2016.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Айдар Сахибзадинов: Московские буржуажные ночи (записки таксиста) [Нынче иностранцы удивляются, что в российских городах вечерами слишком людно. / Не видали они Москвы девяностых! Безработной, бездетной, ленивой Москвы...] Михаил Соколов (1946 - 2016): Три эссе о творчестве Владимира Алейникова [...Теперь уже всё вокруг Алейникова своё - и дом, и горы, и то, что за горами. Он всё подчинил себе, и всё сделал творческим материалом, сам став живым...] Евгений Черников: Ящерки минут [холодным утром свет рассеян / читаешь книжку натощак / а за окошком воет север / и нет спокойствия в вещах...] Пьетро Дамьяно: Рассказы [Пьетро Дамьяно - современный итальянский писатель. В публикации представлены переводы нескольких рассказов из сборника "Границы" ("Confini") и нанорассказов...] Александр Павлов: Две рецензии [
  • "Толмачество vs язычество" (О книге стихотворений Михаила Квадратова "Тени брошенных вещей" (Серия: "Мантры...] Николай Васильев: Сестра моя голос [чего мы здесь, как ветер, ищем-свищем, - / не правда ли, для счастья своего / нам нужен несчастливец полунищий / и комната излишняя его...] Дана Курская: Люминесцентные лампы будущего (О поэзии Николая Васильева) [Во имя чего существуют и завораживают нас бесприютные строки Николая Васильева?..]
  • Словесность