ТРИНАДЦАТЬ
(про эту)
1.
Вернулась осень, луж полна, числа нет лужам, году дна.
Ну и сезон, сплошь алкоголь, в душе мерцающая боль.
Ни спать, ни есть, лишь водку пить, с собой неслышно говорить.
Домашний бес развеселился, людей приводит чтоб напился.
Спасибо, гард. Когда их много, не так уж здесь и одиноко.
В толпе легко, но как напьюсь, я сердца своего боюсь.
К тому же все надоедает, средь ночи гости уезжают.
Сегодня буду пить один, пропащим буквам господин.
К утру сознание уходит, и в бред бесстрашия уводит.
Я что-то весело пишу, и душу бедную душу.
Как будто разум отморозил, и ум меня средь тундры бросил.
Опять зима, погибли лужи, мне то чуть лучше, то чуть хуже.
Ослепший в блеске белизны ползу в сугробах кривизны.
Или иду. Или сижу. Или лежу и снег лижу.
Хоть так, хоть эдак, все без толку.
Тревожно нынче котоволку.
2.
Прощаясь под ноябрьским дождем, где-то стоим, чего-то ждем.
Обсуждая, возможно, тебя. Один любя, и другой любя.
Скажите, милые боги, вы добры или вы жестоки?
Боги лениво кивают - они в шахматы нами играют.
Не могу я понять себя в середине холодного ноября,
посреди печали и страха, у этого года тяжелая лапа.
Сжимается сердце, куда же деться,
уползти бы куда, унырнуть, от ноябрьских слов и букв.
Со всех сторон пустота, похоже на вид с моста.
Пленные буквы в последнем бреду бредут на последнюю колыму.
Петляет следов строка. Или это ночная река?
Мне в реку нельзя, простыну. До зимы я себя не покину.
Пусть двадцать пятое ноября первым скажет: <<Все было зря>>.
3.
Ни проснуться нельзя, ни уснуть, ни за локоть себя куснуть.
Горячее, глупое сердце, никуда от него ни деться.
Почему же ему так плохо, сердцу этого лоха?
В зеркале нет лица, на ноге носок из свинца
Куда там бежать, летать, под кровать пора отползать,
бутылки пустые лизать, небо за дождь кусать.
4.
Там свет, там какой-то свет! Луна это, или нет?
Подарок я сделал тебе бы, провалился бы в дырку в небе.
Да небо назло вверху. А я падать вверх не могу.
5.
Всего лишь молчишь, а мне труба, такая вот полная ерунда.
Брожу по холодному снегу, под ночным одноглазым небом.
Все кончилось, ничего нет - ни слез, ни еды, ни сигарет.
Хорошо что никто не знает, как жизнь иногда кусает.
Ни мама, ни Лиля, зачем им знать.
Никому ничего не сказать.
6.
На днях познакомился с музыкантом. У него есть гитара и спирта банка.
У меня в ответ банка колы. Пошли на скамейку за школой,
пить черную смесь черными ртами, играть отмороженными руками.
Замерзли в снегу, музыкант позвал в гости, прочистить горло и разогнуть кости.
Отыскали губную гармошку, уселись на кухне, поиграли немножко,
я подстукивал блюзам ложкой, и притоптывал ложке ножкой.
В своем же доме, на своем этаже, удивляться чему-то отвык уже.
На своем этаже и в своей квартире, под черный спирт и картошку в мундире.
Лишь подъезд был другой, и кот другой, в черной шубе (без пуговиц) и с белой ногой.
Как упавший кусочек ночного неба, скребся в двери и в страхе бегал
от гостей, что в прихожей висят, и от курток, что в комнате голосят,
поздравляя хозяина с шестьдесят, запивая его день рождения
горьким спиртом и сладким портвейном.
7.
Под утро гости устали пить, устали жить и говорить.
Но я мог в безумии позвонить! Сколько же можно, только не это.
Сгорела последняя сигарета. Извиниться нельзя, ничего нельзя.
Только падать, на льду скользя.
8.
Замучил бесконечными прости, прошу тебя, ты только не грусти,
ты в эту реку руку опусти, где я хожу по каменному дну,
ищу тебя одну, тебя одну.
Прошу богов закончить мою муку, подай свою невидимую руку,
давно уж никого я не просил, на этом дне я выбился из сил,
но сам сказал что стаей не живу, на дне я никогда не утону.
Как жаль себя, как стыдно и как стадно, как пошло быть собой, да ну и ладно,
достаточно грустить и плохо врать, пока еще не время умирать,
пойду ходить по каменному дну, и я найду тебя,
одну, совсем одну.
9.
Мы тетки сложные, простые мужики,
коровы в нас мычат, рычат быки.
Как сам с собой внутри себя я храбро бился,
кусал и рвал когтем, чуть не убился.
Опять, опять, - поют в лесу опята, -
медведь напал на волка, оленята.
Учитесь и смотритесь в эту кровь,
в ней правда зверя и его любовь.
10.
Да уж, неадекватен. Страшен, небрит и лохматен.
Согласен что был напрасен, но не верю что стал опасен.
Ты не раз со мной водку пила, легко смеялась, немного любила,
и ничуть меня не боялась.
Что-то странное в жизни открылось. Во мне беда приключилась.
Похоже на судорогу души. Кранты пришли в гости: <<Тук-тук, мужик!>>
Кто на меня напал? Куда холод сердца забрал?
Даже снег и лед не спасают, боятся огня и тают.
Но плакать и каяться рано, подумаешь, жизнь как рана,
вся в снежных бинтах и боли, непонятной и против воли.
Зато ты меня понимаешь, и бесконечно прощаешь.
Это я жестокий, не ты, специально когда-то предупредил.
Думал, в шутку, но стало жутко. Сомневаюсь, и все же верю,
что безумие преодолею. А если нет - тогда <<ку-ку>>.
Никто не нужен дураку.
11.
Судьбы отворены, рифмы повторены.
Низкий бюджет, короткий сюжет.
Куда-то ушел, никуда не пришел.
Молчал, рычал и опять молчал,
как будто сдаваясь и будто каясь.
Спрятался утром, нашелся ночью -
от тоски, которую не превозмочь мне.
<<Моя душа как твоя>>.
Ты могла бы спасти меня.
Потом и тебя, поверь,
я спасу как волшебный зверь.
Печально-веселую чудо-козу
усажу на спину и увезу.
Как черный ворон, как синий дрозд,
как филин, сирин и алконост,
как кот ученый, как серый волк -
лишь бы белый медведь умолк,
12.
и невидимый среди льдин,
пропал навсегда один.
13.
|
