correspondance suivie
* * *
твои пальцы сохраняя в академии художеств
антиной слезу роняет среди гипсовых убожеств
где божественные стати в кладовой у тетки зычной
подвернувшись ей некстати разбиваются привычно
на античные кусочки на барочные обманки
где вождя фрагмент непрочный перекрашен серебрянкой
где натурщик семиклашка весь обметанный простудой
в ослепительных мурашках баловник субботних штудий
гуттаперчей бессловесной выворачивая позу
за пятерку стыл гермесом и вытаскивал занозу
и какой скажи на милость мутной мучаясь виною
я теперь сюда явилась поглядеть на антиноя
в кладовую к тетке зычной где божественные стати
подвернувшись ей некстати разбиваются привычно
_^_
считалочка
возникает из тумана
львиный мостик в пять утра
будто месяц окаянный
тот что ножик из кармана
вынимал еще вчера
в предвкушеньи воскресенья
львов лелеет парапет
в сонном сурике осеннем
существует опасенье
что увы возврата нет
в еле слышный окрик лета
где пускают все равно
на двоих с одним билетом
с лунным сахарным стилетом
на вчерашнее кино
_^_
* * *
снять бы комнату у моря и заваривать мелиссу
под чужие разговоры разбавлять водой перно
а соседка-то актриса всё кулисы экзерсисы
а тебе закон не писан скулы сводит от аниса
ты мое другое горе? да чего там все равно
погоди а был ли мальчик? если был то где он нынче
то ли милостыню клянчит безупречный поводырь
то ли брошен и запальчив в уголке чердачном хнычет
только мне его не жальче жалость вытерлась до дыр
с черным псом гулять бы в дюнах c белым псом гулять бы в дюнах
заживет как на собаке вот увидишь заживет
время юных время юных время юных время юных
говори мне так почаще заживет уже вот вот
_^_
* * *
из города из круга мелового
спасаешься добравшись наконец
до ртутного деленья нулевого
катать во рту чернильный леденец
вдоль сизых рельсов вымерших до срока
бредешь покуда тянется строка
уж сиверко не спутаешь с сирокко
оттаивая мерзлый край платка:
то подворотне дует в подреберье
то добела возьмется отмывать
петитом перепачканные перья
газетных птиц решивших зимовать
_^_
* * *
что ты все пишешь? заточник в постылой квартире
терпишь ли бедствие ищешь ли букву в законе
или маячишь мишенью в божественном тире
вечно душа нараспашку на темном балконе
руки сложив как на гнутом носу аркитерий
шхуну хранящий от демонов ветреной пляски
где капитан твой? зачисленный первой потерей
в список потерь - безымянный заложник развязки
прежнюю утварь сочти я перечить не стану:
олово слов часовой серебрящийся пояс
лезвие сунь под язык - передашь капитану
должен сбежать капитан я о нем беспокоюсь
в кухне рассыпана соль - опрокинешь солонку
не на случайность на козни нептуна пеняя:
мол подстелил бы соломки да высохла ломко
бросил бы под ноги плащ да подкладка линяет
нет не поссоримся - соль не годится морская
подлых примет колесо стопорится ржавея
смотришь ли с мостика? гибнет твоя мастерская
выгорит всласть и обиженный пепел развеeт
_^_
* * *
все родинки мои как карту перечтешь
негоже не прочесть когда взошли на ложе
ты скажешь - покажи - о господи о боже
божественный чертеж - ты скажешь - только что же
вот здесь как будто нож?
так контур расположен
здесь сумерки ума здесь прятки здесь не трожь
на эту зря глядишь нахмурен насторожен
она как грех как тьма но это позже позже
тюрьма потом сума но это позже позже
жемчужный южный крест процентщику заложен
иные письмена горят на влажной коже
от кисти до локтя напрасно ты встревожен
здесь утро декабря здесь замуж невтерпёж
еще ты мне не врешь и на год мы моложе
а здесь как будто нож
_^_
si non e vero
о не гляди мой Гамлет захолустный
в пустой партер бросая монолог
что битый час твой зритель безыскусный
во тьме галерки спит без задних ног
прости его - он пропил королевство
подгнившее до сумрачных корней
наследство? только пруд по малолетству
и лилии... Офелия? он с ней
доныне в электронной переписке
как сорок тысяч братьев одинок
друзья? один - уже архиепископ
другой - садовник - вечно вьет венок
из тех же лилий - реквизит-то беден
(швырнул ключи голодный бутафор)
и вреден тяжкий дух чужих обеден
и часослов в закладе до сих пор
он спит в пальто как должен спать невротик
щекочет амфибрахий - паучок
тревожный слух - во тьму лоскутных готик
упрятанный свернувшись, как стручок
он видит сон: на авансцене шаткой
авантюристы развели костёр
версификатор - темная лошадка
и хроноса безмолвный билетёр
_^_
* * *
Тоскливее крошек в постели
Раскрошенный сыр за окном -
Сороки мои улетели,
Вороны покинули дом.
Считать оголтелый раёшник
Привыкла хозяйка своим,
На мятый писательский трёшник
Неся угощение им.
Но связь, вероятно, распалась
Крахмальных домашних времен,
Какая-то малость сломалась,
Издав настороженный звон.
Подвергнув стреху остракизму,
Все разом с карниза снялись,
Хозяйкину злую харизму
Презрели и вон подались.
Обретшие в сваре и сквере
Цыганское птичье чутьё,
В хозяйкино счастье не верят
И брезгуют сыром её.
_^_
* * *
Крохоборка, выплюни обол.
Не тебя позвали, имярека.
Погоди, твой срок не подошёл.
Подойдет - так даром через реку
переправят. Звякнет дырокол,
уязвят казенною печатью:
мол - бедна, доставить без деньги.
Вот сейчас бы новое начать ей:
отмотать бы пленку до причастья,
засветив злодейства и долги
... нет - отчалил. Поздно. Шлёп да шлёп,
мелкий рейс - ни стражи, ни эскорта,
пассажир, видать, второго сорта:
вор прощеный, тать из недотёп.
Или девка? Кто их, распростёртых,
разберёт. Скорей бы догрести,
а еще, глядишь, на полпути
развернут - как давеча - с живою,
мол, ошибка вышла, сбой в сети,
и плыви с повинной головою -
проглядел, глаза уже не те
Хил Харон. В чернильной темноте
размышляет зябким анонимом:
неподсудны или не судимы?
Шлёп да шлёп веслом, а тени - мимо,
на путях ли, в нетях ли. А тех,
что тебя окликнули - глагол
и при жизни жег неутомимо.
Говорю же, выплюни обол.
_^_
* * *
Что с тобой, Пеппи?
Дырявый чулок
все Рождество провисел над камином:
в пятке подтаял черничный пирог,
выше - китайский ведут диалог
два золотых с голубым мандарина,
выше - две вишни,
а мог быть орех,
раньше в чулках попадались орешки
(в те времена не бывало прорех)
выше - двугривенный, будто в насмешку.
Где же орлы-то? Наскучили решки.
Врет амфибрахий.
Бранится хорей.
Пеппер-сержант рассылает указы.
Что с тобой, Лотта?
Чужих лотерей
Ветер билетики носит у кассы
_^_
дачница
Побрякивая шашками в коробке,
мой русый мытарь, ты идешь ко мне:
по ходу пьесы, в первом акте робкий
герой, еще намеченный вчерне,
еще сырой, не годный на растопку,
вотще переминаешься на тропке,
в кармане две небьющиеся стопки
сжимая, и - чекушку. А в окне
едва ли шевельнется занавеска.
Помедлить бы, помучиться - хотя
ты так хорош в распахнутой зюйдвестке
-я все же выйду, пять минут спустя,
и, разговор незначащий плетя,
вдруг опознаю радужку по блеску,
как в старину - по родинке - дитя.
Теперь возможны только поддавки:
я что-то пью, лишившееся вкуса,
пока по крестословице доски
ты двигаешь, с терпением индуса,
то черные, что жгутся, как жуки,
то белые - сюжету вопреки.
Горит на темном золоте руки
бессмертье комариного укуса.
Не обойтись без выстрела в конце.
Когда уже подрагивает дуло,
об усмиренном грезя наглеце,
что я читаю на твоем лице,
когда, привстав с расшатанного стула,
мне говоришь: сдавайся, ты - продула.
А я - простыла в этом пальтеце.
_^_
fascia (fancy-free)
Ты скажешь: прошлогодний снег,
лишенный давешнего лоска,
столешница в наплывах воска
и воспалённая полоска
на веках означают - век
бессонных наших рукоделий
прошёл. Мы жить в нём не хотели
и обитали в черном теле
заложниками беглых душ.
Барометр кивает: сушь,
а в доме окна запотели.
О, мой надменный толкователь
снов, вывесок, синематек,
любитель леденцовой ваты,
китайских флейт, скрипичных дек,
дворянских гнёзд, сибирских рек
... мой список не великоват ли?
ты скажешь: мы не виноваты
в раздоре с веком. Человек
не думает о мертвой ёлке,
её остаток - жалкий, колкий -
он вынес из дому. Разбег
уже берет зима другая,
за щеку пряча Рождество,
иные губы обжигая
иных ледышек баловством.
Ты скажешь: дерево мертво.
Иной исход предполагая,
сухими блестками мигает
распятый в подворотне ствол
_^_
ветренное
смеющийся снимаешь зиму
как власяницу - свищет плеть -
ты принимаешь боль как схиму
а мне - послушницей - глядеть
как ты распахиваешь щедро
февраль расстегиваешь март
(мне сводит скулы как от цедры)
какие вынянчили недра
твой ослепительный азарт?
каким же ветром - мокрым чёрным
тебя в наш город занесло
куда девался твой покорный
понурый вид? свое весло
всё так же держит дева в парке
хотя - куда же нам грести?
притихли ветреные Парки
а ты - московские подарки
не глядя сыплешь из горсти
на ветер! милый - всё - на ветер!
насквозь продута агора
гостинцы горестные эти
уже затягивает в нети
пневмо-почтовая дыра
проветрим парк до средостенья:
на корм вороньим сквознякам -
все катехизисы все тени
обертки смутных обретений
кожурки липких воскресений
не подскользнись на них пока
смеющийся снимаешь зиму
_^_
la chanson grise
покатай шафрановый и старый
на доске гадальные бобы
может мы и выклянчим на пару
пару лет у девочки-судьбы
просидев столетье по кофейням
навострился врать - так обмани
за потертый пенни ли за пфенниг
за полушку ли за афгани
подними глаза на иноземца
мне тебя раз плюнуть уличить
доктора - скучающие немцы -
лихоманку брезгуют лечить
говорят что от такой хворобы
помогают розги или плеть
да и ты не пробуй - мы же оба
знаем средство: лечь и умереть
нет такой настойки чудотворной
говорят: ни корнем ни травой
не избыть бесплодной муки черной
разве - сесть с тобой на мостовой
и гадать за выпивку прохожим
на закат прищурившись слепцом
брать дороже да глядеть построже
невозможной вечности в лицо
_^_
в мастерской
Здесь заговор. И вы - его главарь.
Врёт киноварь, и к пальцам льнут белила
Лукавые. Колотится январь -
Химерами истрёпан - что есть силы
В силках холста. Замедлен календарь,
И в нем осоловевшая сивилла
Пересыпает бисерный песок
Оплошностей. Еще темны стихи нам,
Хотя мы затвердили назубок
К ним отношенье, как к первопричинам
Вольно - для гостьи выкроив часок -
Ночь напролёт царапать мастихином.
Вольно и ей трилистника настой -
Браня за привкус - вечно путать с водкой
И запросто проситься на постой,
На оттоманку за перегородкой
А утром - воздух, колкий и пустой,
Вдыхать с запястья мёрзлою щепоткой
_^_
© Лена Элтанг, 2002-2009.
© Сетевая Словесность, 2003-2009.
