Осеннее утро - стекло, флакон;
В нем воздух, приправленный молоком.
Совсем не проснуться - совсем легко,
Но - надо, дружочек, надо,
Хотя и настолько мутна тропа,
Что, кажется, выйди - и всё, пропал,
Куда бы ботинок твой ни ступал
В течение променада,
И белое солнце едва видать,
И Темза не знает, что в ней - вода,
И движется bus не поймешь куда -
Вперед, на кулички, к Свану,
И качка баюкает каждый нерв,
И взгляд застывает, остекленев,
И мой Альбион не туманен, нет, -
Он полностью скрыт туманом.
Сойдешь ли с крыльца - и за прелью листвы уловишь
Настойчивый запах воды в направленье хода:
Маршрут от рассвета к закату - упругой хордой
Небесной дуги - резонирует в каждом слове
Со временем, ставшим не вектором, а скаляром,
Уставшим дробиться на тезу и антитезу,
И полнятся вены серебряно-ртутной Темзой,
Тревожа Неву, задремавшую в капиллярах,
И стылое это соитье - как долгий стон - как
Далекая боль - как невысказанная радость...
В моем сентябре до сих пор отцветает август,
Но крик перелетной души по-октябрьски тонок,
И близкий ноябрь - обернется последней милей
До жизненной дельты, ветвящейся и глубокой...
...
Роса оседает на листья слезами Бога.
Так плачет ребенок, едва появившись в мире.
Если на мост - то по обе руки река,
Если вдоль берега - ветер почти замрет.
В светло-лиловые с прожелтью облака
Медленно, немо спускается самолет...
Если еще хоть секунду продлится тишь,
Что-то внутри оборвется, собьется темп,
Сбудется сон: раздвоишься и - полетишь,
Точкой оставшись у берега речки Thames.
A stranger. СтОит ли удивляться:
За годы питерских ингаляций
Легла лишь тень водяного глянца
На краешки альвеол,
А здесь я - остров: вода, вода, и
Никто руки не подаст, когда я
Тону, захлебываясь мастдаем,
Звучащим как "f*ck you all"...
Прилив силен, но, по счастью, краток:
Не мне менять мировой порядок...
В толпе, раскрашенной в сотни радуг -
Зонтов, языков, валют -
Я в черном, белая, как ворона...
О ветвь омелы! о шерсть у трона!
...Два негра топчутся по перрону,
Гогочут и вниз плюют.
На черной тумбе табличка "litter",
И мне смешна позолота литер -
Как будто вызолочен в транслите
Наш русский привычный "литр".
И я в ответ улыбаюсь пьяно,
Почти исчезнув на окаянном,
На близком холоду океана,
На самом - краю - Земли.
Ну конечно, милая Ребекка,
Сонный город пуст, а ковшик мал...
Мне твой дом не отыскать с разбега -
Слишком одинаковы дома.
В каждом доме - по два человека,
Чтоб один другого подымал
По утрам, готовил сэндвич, кофе,
Чертыхался, обливая пол,
Руки, брюки... Вдумайся в такое:
В каждом доме - по два тела, по
Две души счастливых простаков; и
Только в этом - женщина и боль
Женщины (твой образ - в горле комом)
Ждут любви, зачитанной до дыр...
Сахар растворяется в "Маккона".
На руке вздувается волдырь.
Приторно. До тошноты знакомо.
Принеси, мой друг, простой воды.
2. День
Люди спешили, гула не слыша,
Все - по делам по личным...
Деточка, кроха, чудо, малышка
С поднятым к небу личиком -
Долго стояла, думая: "Что там?",
А на лице не таяла
Черная тень от самолета,
Белая тень от ангела.
3. Вечер
Смеркается в Царстве Небесном.
Бог-Папа сигарой воскресной
Дымит над воскресной газеткой,
И пепел ссыпается в бездну
Дождем метеоров, и кресло
Скрипит антикварно... А в детской
Бойцы Иисус с Иоанном
Дерутся подушками рьяно,
Кудряшки и рожки друг другу
Рисуют на зеркале в ванной
И скачут по Божьим диванам.
Так в небе рождается вьюга,
И Божия Матерь вздыхает...
Но вот шалуны затихают
Под мамину песнь о волхвах...
Ночник, как звезда, полыхает,
И люди внизу отдыхают
И нового ждут Рождества.
4. Ночь
Кормила, ждала, приючала...
Не я ли - покорна судьбе?..
Река заливает причалы,
И негде рыбачить тебе.
Вода под луною бездонна,
И мыслью - "ты обречена" -
Река подбирается к дому,
Сильна, холодна и черна,
И галька ложится, пошаркав,
К ногам моим, и наперед
Река покоряется шагу
Того, Кто тебя заберет.
Каждый день, чтобы попасть в центр Лондона, я пересекаю Темзу по Hammersmith Bridge - пешком или на автобусе.
Этот мост в окрУге считается слабым, даже табличка на нем есть: weak bridge.
Грузовики по нему не ходят. Но полные автобусы - вполне.
С моста очень красивый вид, но мне по нему немного страшно ездить.
Отсюда и вариации.
* (старик)
на хаммерсмите слабый мост
и может статься
он нас погубит - in the most
simplistic manner
уже исходит от воды
дыханье старца
уже у лодок много дыр
в кругу семейном
уже предутренний прилив
в прощальной ласке
почти не трогая земли
теряет силы
уже свернулась тишина
в пустой коляске
(увы, покойная жена
не доносила...)
и ветер рвет кусочки слов
с рекламных стендов
но старец elegant и slow -
не без претензий
у старика в руке клюка
и Evening Standard
***
уходят к морю облака
мелеет темза
** (vs)
вода кончаться не должна
но лодка дном коснулась дна
вот-вот оставит нам волна
размокший берег
последний плеск удар весла
на хаммерсмите мост ослаб
не держит нас не держит зла
не ждет истерик
уплыли в греки из варяг
дожди и снеги января
и ты сомненьями не зря
вконец истерзан
тут всей любви - на два глотка
давай допей вникай лакай
***
уходят к морю облака
мелеет темза
*** (и пусть)
так легок путь так светел день
мир тонок ныне
взойди на мост кивни воде
твои шальные
шаги слышны издалека
и голос дерзок
***
над нами свет и облака
под нами темза
**** (вечер)
река под вечер обмелеет
и лягут тени у дорог
и станет четче и круглее
на лбу не смытое тавро
национальной галереи
и лайбрэри на юстон роуд -
носы венецианских гондол
страницы бесконечных книг
какая нежная погода
установилась в эти дни
дойди до берега другого
на берег брошенный взгляни
мир хрупок и как прежде тесен
тоска как плёночка тонка
надейся всё ещё надейся
на лоб и проблеск маяка
***
текут ветра мелеет темза
и к морю рвутся облака
***** (к ночи)
засяду поглубже в кресло
залягу поглубже в ванну
тиха но полна до треска
незначащими словами
на столике одиноком
остывшие чай и чайник
и в стекла французских окон
стучится мое молчанье
и вновь открывает лондон
воздушные коридоры
невидимым самолетам
неслышного закордона
забьюсь под крыло немое
никто моих крыл не отнял
***
так ночь укрывает отмель
так облако рвется к морю
Хорошо стоять и смотреть на дождь.
В лужах змейки. Куст под окном набух.
Сыроватый холод, к рукам и лбу
Приникая, кутает тело в дрожь
Соразмерно стуку воды внутри
И снаружи кожи... Дрожанье в такт
Называть - слияньем. Втеканье в ритм
Нарекать - дареньем. Но жить не так,
Как хотелось, а только лишь - как смогли,
От воды спасаясь в сухих стенАх...
В слове "Жен-щи-на!" столько дождя и мглы,
Что мужчина вряд ли заметит "-на'!" -
Третий слог змеиным шуршаньем скрыт.
Никому не отдана третья треть...
Воздух светится. Листья куста мокры.
Хорошо стоять и смотреть... смотреть...
... И вовсе это не деревня
Была, а городской поселок.
Назад лет двести - панский грошик,
В семидесятые - райцентр,
Но - ни асфальта, ни поземок,
А солнцепек и подорожник,
Над речкой старые деревья,
И я на вымытом крыльце
Сижу, дожевываю скибку...
За мамин зов из огорода,
За комариный зуд на коже,
За звук, с которым лебеда
Ломается, за спинку кильки -
Чего бы, господи, не отдал...
Чего б ни отдал, мир такой же,
Каким не выболел тогда:
Там шкодой называлась шалость,
Прабабушка хвалилась нэпом,
Цвела картошка у соседей,
Мне было шесть, почти что семь,
А лето шло и не кончалось,
На улице кричали дети,
И солнце улыбалось с неба,
Как настоящее совсем.
Дорога, как известно, - нить,
Прижатая к земле.
Канатоходка: быть/не быть -
Задумываться лень.
Ведь я не то чтобы на ней,
Я как бы рядом с ней:
Какая-никакая снедь,
Треск полок, качка, снег...
Кручусь без сна, меняя бок,
А ночь идет, идет,
Но там, где кончится клубок,
Меня никто не ждет,
И - не на кого всё свалить,
И - нужно ли винить...
Я поднимаю нить с земли.
Я разрываю нить.
ждать (поезд-2)
Мне нравится вокзальный шум,
Морозный сумрак
И толчея из женских шуб,
Спортивных сумок,
Гудящего "такси, такси",
Густого "Сколько?"...
Я за ночь выбилась из сил.
Мне очень скользко
Идти к Москве на каблуках
По льду перрона,
Но - смех, и пара облака,
И восемь ровно,
И заметенная Москва
Ко мне спиною...
Она, как водится, сперва
Больна не мною,
Но я везу ей в дар "люблю",
Две тыщи денег
И в Ленинграде на полу
Забытый веник...
...За шторой синий снегопад.
Шаги. Зевота...
Мне нравится лежать, не спать
И ждать чего-то.
подмосковье
маме
Ты говорила: "Ожиданье чуда -
Еще не чудо, и да будет взгляд
Твой пристален и ясен..."
Я молчу,
до еловых лап дотронувшись.
Летят
Немые хлопья... Руки задубели.
Дороги вновь свелись под третий Рим...
Смотри, какой невыносимо белый
Сугроб - такой, что лучше не смотри -
Глаза зайдутся резью, изнывая
От белизны... Мне дышится едва,
И тишь стоит совсем предгрозовая,
Как летом - помнишь?.. даром что январь.
Шаги, шажочки... Здесь между домами
Тропа скользит, исхоженная сплошь.
Не нужно никакого чуда, мама.
Давай-ка локоть, и пойдем в тепло.
"Арабский кошмар" - роман английского арабиста Роберта Ирвина. Действие происходит в Каире времен раннего христианства. Вэйн и Фатима - второстепенные герои романа.
"Разлюби меня, дурака" - фраза из стихов Ксении Щербино и Ольги Родионовой, появившихся в один день.
1
Эманация пара, выходящего из пор змеи, облекается в плоть,
И ее босыми ногами вытоптан путь от одной ночной невинной жертвы к другой.
Плоть собирает сказки, танцующие, как фонтан, и лишние, как мертвый утробный плод,
Но если б не он, век бы мне плутать по Каиру и не споткнуться о спящее между домами тело слепой в темноте ногой.
Пыльным ступням нельзя говорить, что где-то под теплой каирской стеной спит мужчина, способный остановить их ход,
Мужчина, правая рука которого холодна, как живот гадюки, а левая горяча, как кровь, бьющая через нос;
Придется идти назад по своим следам, выплевывая истории и оживляя тех, кто только мертвым вышел из городских ворот,
Но хуже прочего знать, что идешь от левой руки, а придешь к правой или снова к левой; и босым ступням становится всё равно.
...Мамлюки - ловцы моей тени - дошли до тебя и видели, как на укрытом кошмаром твоем челе
Две глубокие борозды наполняются пОтом и шепотом: "Мой сон для тебя открыт: погуби! приди!"
...
Каждую ночь, с каждым воскресшим мужчиной мне снится змея, насаженная на твой член,
И значит, или ты меня разорвешь, или я согреюсь на твоей груди.
2
Эманация пара из сонных змеиных пор
Не похожа на пар - скорей на прохладный парк
За дворцом давадара; на запутанный спор; на порт -
Кораблиные призраки меж кипарисных арок
Как рука в забытьи холодеет ныряя в зыбь
Складок тела фантома Фатимы ведьмы тьмы
так во мне засыпает последним двойной язык,
раздражающий губы, и сны непереводимы:
старичок с обезьянкой не как у тебя внутри
а снаружи на поводке - так и ходит с ней
по чужим сновидениям - мне говорил смотри
то что снилось змеей может вдруг оказаться змеем
всей прохлады в Каире - твой живот и моя рука
сон не выход за стену загадку в нем не найти
и как ложный оргазм - разлюби меня, дурака, -
повисает разгадка кольцами паутины
овивает изгиб позвоночника в пояснице
то что змеем окажется змеем же и приснится
3
эманация яда
из пор змеи
в пирамидах солдаты
а в доме ил
наводи переправу
ныряй в нору
принимая отраву
из сонных рук
оплети меня сетью
дырявых вен
призывая спасенье:
инВэйн, инВэйн!
...ни мессии ни бунта,
Каир мой стар.
Я наутро забуду,
Что ты - кошмар.
