"Умирая, человек превращается в буквы священного языка"
О новой поэтической книге Арье Ротмана
"Эта русская речь
В иудейской глуши
Все пытается течь,
Все бормочет, шуршит"
(Арье Ротман)
Существует такое странное явление, как еврейский поэт, пишущий по-русски. Оно одной природы с таким же своеобразным явлением, как "русский еврей" и является продуктом ассимиляции. Уже долгие годы среди составителей различных антологий, литературоведов, критиков и самих поэтов идет спор, кого же можно считать еврейским поэтом? Мандельштам, Ходасевич, Пастернак - русские поэты, хотя, согласно Галахе, считаются евреями. Лично мне кажется, что еврейский поэт тот, кто сам себя считает еврейским поэтом.
По мнению израильского русскоязычного поэта А.Бараша, такой стихотворец находится "в состоянии промежутка", что может оказаться для него даже весьма плодотворным. Как бы то ни было, это состояние несет в себе особый трагизм, который напрямую отражается в творчестве: поэт не только разделяет судьбу общности, к которой он принадлежит - своего народа, но и его личная биография наполнена разладом (порой не всегда до конца осознанным):
"Чуть не умер,
когда раздирал себя на две своих
половины.
Словно книгу себя я порвал,
Разрубил корешок пуповины".
Арье Ротман, автор поэтического сборника "Нинвей", только что вышедшего в Петербурге, не один год провел в Хевроне, где по-настоящему начал заниматься поэзией, причем не сразу, а прожив там несколько лет. Сейчас он живет в Петербурге, творчески связан с петербургским литературным объединением "Утконос", но очевидно влияние на него древней и современной еврейской культуры.
Странное совпадение: в основе названия места в Израиле, где жил поэт, лежит слово "писатель", причем в ивритском понимании - не тот, который из своей души что-то извлекает и предъявляет миру, а тот, кто соединяет в этом мире искры божественного вдохновения, т.е. в меньшей степени творец, в большей - составитель. Потому-то в еврейской поэзии обычно много цитат и реминисценций, много цитат и в поэзии Ротмана. С одной стороны, это делает стихи увлекательными, с другой - затрудняет их восприятие, сужая тем самым читательскую аудиторию. Сто лет назад прослойка читателей, понимающих такую поэзию, была больше, но современные евреи, утеряв свои корни, перестали воспринимать многие детали. Однако намеренно искать какую-то стилизацию в книге бесполезно, автор никогда к этому не стремился, просто его культурный багаж постепенно стал строительным материалом его стихов. Кстати, с точки зрения еврейской традиции, именно эти кирпичики важнее самой постройки. Неудачное здание можно разобрать, а вот материал должен быть качественным. "Нинвей" - не просто сборник отдельных стихов, он имеет сюжет, это как бы роман в стихах.
В поэтическом русском языке Арье Ротмана больше шипящих, чем обычно. В них своеобразная метрика. Все это почерпнуто из библейской поэзии. Автор считает, что русский язык - "дитя Библии", т.е. ему очень подходят такие несколько рискованные эксперименты. В его творчестве задействованы некоторые литературные ходы, которые какое-то время назад были очень актуальны, но теперь они уже не в центре внимания. Это частично объясняется оторванностью поэта на протяжении долгого периода от литературной жизни. И хотя что-то он упустил, а потом наверстывал, зато избежал того, чтобы плыть в общем потоке. Старые литературные приемы в его стихах теперь звучат по-новому.
Раиса Шиллимат: Одна история - война одна[Курс на войну был взят, конечно же, не 22 июня 1941 года, и даже не 1 сентября 1939 года, а гораздо раньше. Это произошло почти одновременно в обеих странах...]Варвара Смолина: Нерадужная форель[Никто не мог заподозрить Аркадия Марковича в том, что его может посетить дама без особой причины и по доброй воле...]Никита Янев: Адреналин[Открывается портал, встаёшь на огонь и идёшь по своей ладони на ту сторону света...]Вячеслав Баширов: Бормотание[Ко мне удушливый кошмар привязан будто водолаз / он головой засунут в шар он от удушья пучеглаз / глаза он выкатил со дна глотая воздух шаровой / ...]Алиса Касиляускайте: Побег[Где по улочкам / Бродит моя беда / В свежесшитом саване / Из стыда...]Александр Белых: Соблазнение Ницше[Ницше: Я беззаконная монада, я беззаконная монада. Друзья, открою душу вам вполне: если бы был Бог, то как я мог бы допустить, что я не Бог? Итак, Бога...]Анатолий Николин: Рассказы[Неизменным остается только одно - память. И то, если к ней особенно не присматриваться и не прислушиваться. Потому что вместо подлинности она обязательно...]Илья Криштул: Четыре рассказа[А они дальше спрашивают: "Если б выборы были сегодня, за кого бы вы голосовали?" Милые мои, я уже пятьдесят лет голосую только за себя!..]Тимофей Маляренко: Шнобелевская премия[Через два дня в главной газете города на первой странице вышла статья, рассказывающая о том, как желания изобретателя стремятся разрушить сложившийся...]Таня Скарынкина: Ворошить голубую траву[Река не принимает перебежчиков / не останавливается и не меняется / малютка сидит над рекой и внимательно старится / а иные постояльцы головогостиницы...]
