28.07.11 14:23:26 msk
Георгий (postmail-81@mail.ru)
ЗДРАВСТВУЙТЕ д.СЕРГЕЙ! ПИШУ ВАМ Я, ИВАНОВ ГЕОРГИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ, ВАШ ПЛЕМЯННИК, ЕСЛИ ПОМНИТЕ. У МЕНЯ ХРАНИТСЯ КНИГА ВАШИХ СТИХОВ С ФОТО НА ОБОРОТЕ. ПИШУ ВАМ, ЧТОБЫ СПРОСИТЬ У ВАС СОВЕТА, КАК У СЛОЖИВШЕГОСЯ ПОЭТА. ДЕЛО В ТОМ, ЧТО МОЙ ДРУГ ПИШЕТ СТИХИ, НА МОЙ ВЗГЛЯД НЕПЛОХИЕ, УЖЕ ИХ ОКОЛО ДВУХСОТ ПЯТИДЕЯТИ, И ВСЕ ОНИ ЛЕЖАТ И ПЫЛЯТСЯ У НЕГО НА ПОЛКЕ. ПРОШУ ВАС, ПОДСКАЖИТЕ, КАК МОЖНО РЕАЛИЗОВАТЬСЯ ДРУГУ В ЭТОЙ СФЕРЕ.
ВОТ НЕКОТОРЫЕ ИЗ НИХ:От сердца Я созидаю и творю
из мыслей жизни повесть
и Господа благодарю
за дар, любовь и совесть
За силу истины во мне
за веру и стремление
идей к духовной высоте
за ум и просветление
Я чувствами наполнил мир
мечтая стать поэтом
и неба голубой сапфир
залил душевным светом
Все вдохновения лучи
взойдут над полюсами
и музой засияют дни
пурпурными огнями
Я вмиг ветрами разгоню
пыль солнечной системы
и для вселенной сочиню
блаженные поэмы
Искренность свою вдохну
с веков сдувая горесть
и поколеньям не одну
подам от сердца повесть. 28.05.2011.Ч. Галактика
Внутри меня просторы солнечной системы
а сердце - солнце, дающее планетам свет
они не органы не подлежат замене
их жизнь не исчисляется годами, днями, лет
мой мир и разум - бескрайняя вселенная
а каждая в ней мысль - отдельная звезда
и по крупицам с временем, сливаясь в цельное
моих идей галактика была сотворена
Галактика рождений истоков интеллекта
рождений бесконечностей, пространства и времён
галактика, где нет вопроса без ответа
в которой для вселенной мир заново рождён
кристальный мир хрусталиками света
усыпал бездну и космос осветил
и вечность с наступлением своего рассвета
врата откроет в галактику КНИМСИЛ.
Найду
Моя вечность рассыпается снова дождём
и в ней я потухаю огнём
моё время ручейком пробивается в дом
я в нём и ночью и днём
мой край наполняет плачущий рай
пускай, всё водой укрывай
мои мысли как сай холодны, но знай
ты с ними течёшь, не умирай
и меня не прощай, и не возвращай
их снова ко мне, а сама уплывай. Моя осень приютилась тихонько во мне
к зиме приближаются все
а ты же в листве и останешься вне
как те, кто с тобою в душе
моих птиц мечты ясно видно вдали
как сны среди них есть ты
и глаза твои чем-то горьким полны
любви пока не знают они
ты не спрячешь слезы глубоко в мечты
видны мне будут видны. Только небо одно, мой мир высоко
его оберегает оно
и солнце одно, лучи глубоко
в него проникает тепло
и в нём заодно я найду всё ровно
твоё, и не узнает никто. Одно Нет понятия – молодость, старость
одно есть для всех – лишь бесконечность
имеет пределы вся материальность
а наше сознание – целая вечность. Нет понятия – большое и малое
всё это игра - иллюзия смысла
размеры в размерах – такое же самое
одно за другим, как звенья и числа. Нет понятия – простое и сложное
это ходы и шаги интеллекта
можно в простом найти невозможное
а в невозможном простые ответы.
Человек
Был праздник здесь двух разных душ
И не было пустынных суш
А жизнь текла истоком век
И с неба падал пряный снег.
Их души и мечты в одно сливались
Верностью друг другу клялись
И солнце грело их собою
Поило их святой росою. Ночь поклонялась двум мечтам
И звёзды сыпала к ногам
Их время было бесконечным
Мир одарил любовью вечной.
А Бог ведь верил в своё создание
Напрасны были Его старанья
Предали в одно мгновенье
Хранимых Богом два творенья
И в плоть Он их решил одеть
Из ткани, свойственной стареть
На боль и страх обрёк навек
И дал им имя “Человек”.
2001
Страх
Я боль свою покрыл платиновым лаком
В титановые мысли запеленал свой мир
Души пустоты засыпал семенами мака
С вечным хладнокровием продолжая пир.
Там время льется, и жизнь за жизнью тонет
А жизнь моя всегда и смерть в моих руках
И так пока не буду однажды Им я понят
И станет предо мною рассыпаться страх. Не тот смешной, что нам внушает дьявол
Уже давно я сатане вселил свой рак ума
Со дня моего рождения в мои ноги падал
И до смерти боится смотреть в мои глаза. Тот страх единственный у разума в болоте
И он по жизни всей идёт с тобою в ногу
Усилится до приступа в последнем переходе
Страх – оказаться в конце ненужным Богу. Я страх свой заковал в свинцовый век и цепи
Спаяли их, как оловом мои сердца стуки
И бросил в подсознание, где бронзовые степи
Где часть меня и мир обречены на муки. 20.10.2005.М. Речь поэта Мысли морем в небо уплывают
и звёзды тают, наполняя сердце светом
забирают вдаль к планетам
кровь темнеет, в жилах стынет
розовеет солнце, хлынет, разум млеет
тело дышит цветом неба, обгоняя скорость ветра
ритм бита, ускоряя, ввысь толкая, дух цепляет
разгоняет в небе пятна - облаков едва понятных
вечно мятых, но приятных
воздух мятный мозг питает
и вселяет в душу благо
на губах сладости влага. Запах дня и ночи лета
огоньком мелькает где-то
речь поэта
всему свету слух ласкает
продлевает жизни смертным
стелет путь к мечтам заветным
ярким, белым, очищая свет от пыли
там где были, души стыли, покидает
время крылья расправляет
как журавлей последних стая
связь Земную, в прах сжигая
лучом в осенний улетая край
навечно в самый сокровенный рай. МАМА Рождение твоё рождению галактики равно
неизведанной, загадочной, бескрайней
сияние глаз твоих подобно звёздам
душа, как море, наполненное тайной
Твоё сердечко - хранитель вечной доброты
а чувства же нежны, как лепестки цветов
люблю я образ твой небесной красоты
и ласку, и тепло твоих бесценных слов
Свою печаль, тоску и скорбь отдай ветрам
а скопленную боль пусть растворят дожди
за долголетие твоё, я жизнь не думая, отдам
и только ты, лишь ты достойна истиной любви.
|
25.03.02 12:05:28 msk
ЖЖ
ЧИТИНСКОЕ КУЛЬТУРНОЕ ПОДПОЛЬЕПервоначально в подполье была картошка, завезенная Серегиными родителями на прокорм любимого чады. Заглядывая вечерами в мрачное чрево, можно было видеть тяжелые туши мешков, огромные, как сама вечность. Но хватило их примерно на месяц. Потому что остальную жратву нужно было покупать, а покупать еду это пошло, когда не хватает на водку, а водки было много и ее нужно было заедать. Поэтому потом в подполье была немытая посуда. Раз в пару недель Серега ездил к родителями за очередным сервизом, из которого мы ели, пока картошка не начинала выскальзывать сама по себе из лоснящихся мисок, после чего миски сваливались в коробку, а коробка спускалась вниз. Через какое-то время из подполья начало пахнуть. Но наступила зима - всю посуду мы выволокли в сени и она благополучно замерзла до лета. Все остальное время в подполье были книжки. Они каким-то непроизвольным образом покупались и покупались и сваливались в кучу под землю нечитаными, в расчете на потенциально грядущие свободное время и тягу к знаниям. Впрочем, иногда попадались альбомы то Врубеля, то Ренуара - они попадали в подполье лишь после просмотра картинок. По картинкам мы сильно тащились. У нас была коробка акварельных красок, кажется, в шесть цветов, а возможно и больше, и отдельно баночка краски серебряной и баночка золотистой. Если краски доставались Сереге, он рисовал распятых баб, широкими мазками стегая их пухлые ягодицы до страстного цвета кенонских (наше озеро) закатов. Если краски Сереге не доставались, он, обиженно сопя, простым (серый такой) карандашом рисовал червей, червей, червей, разъедающих яблоки, баб, пространство, время до рваных дыр ("О" Вознесенского только вышло - кажется - в "Знамени", лото на столе, соло лотоса, салат ласк, сакля, скала, маска, масть, месть, стон, нота, мот, морг, Мур), - перочинным ножом Серега выгрызал в листе дыры, вешал лист на стену и грыз дыру дальше, в застену, в мир, забывая о мере. "Не главное быть понятым, главное - быть поднятым над массою прочих, рисующих проще" (ПСС). За колченогим столом, размером с табуретку, горбясь на табуретке, самой тонкой из наших двух кисточек, высунув язык и стряхивая пепел по ошибке в банку с акварельной водой, по-китайски невозмутимо-терпеливо-кропотливо я вырисовывал крошечные мазки кенонских закатов (закаты, закаты, утро красит ясным светом, день - он был и нету, но вечер, точеный Серегин профиль на фоне багряного ничего, и плеск воды у ног, да - и сопки на горизонте, и дребезжащая транссибирская магистраль на том берегу). В закатах - заначка еще не постигнутого, но уже обозначенного направлением ступенек (ДСТ - Девять СТупенек) смысла. искусство
из лозы мысли
плести слово
искусство
из лоскута слова
скроить декамерон
да какой мерой
выкраивать надо данаю?! данная даная
дана
да не нам (ПСС) В подполье вела лесенка, но я никогда туда не лазил. Потому что пол приходился мне на уровне переносицы и залезши однажды, я приложился до кровавой морды, а пригнувшись, отбил темя. Поэтому лазил Серега, запускал руки в ворох книг и выуживал пластинку Кенни Роджерса ("Пуст давно кофейник. Печка не дымит. Заедает Кенни на "music for me". Кенни ввек не кончиться, музыка по мне. В бездну самотворчества выпали извне." - ПСС). Над подпольем - была избушка, по-нашему флигель, четыре стены, потолок, полирующий макушку, два окна, типа печка в одну комфорку, но в телегу дров за ночь. За печкой - кровать для Сереги, в горнице полдивана мне, стол размером с табуретку и клочок пола, на котором мы и жили, особенно когда приходили девочки, и сажать их было некуда - не на табуретку ж - а на пол пожалуйста: тут же и бутылка и миска с пельменями и заморская игра монополия собственного рисования, все помещалось, и ладоням далеко не шариться до милых коленок. Девочки были - о, были девочки - юные библиотекарши, почти тройняшки, настолько библиотекарши, из детской библиотеки. Тройняшки - я забежал вперед, потому что был и еще Серега (который Корнеев, а тот - Абрамов), но он пока не приехал и не привез свой рюкзак со сковородкой, ватным одеялом и тремя кассетами пинков. А когда он приехал и спал по очереди то на полу, то на моем полдиванчике, если я сторожил сутки через двое судебный морг ("было трудно, но работу бросить ты не мог, она тебя звала. Лишь однажды что-то отморозил - говорил: холодная была." - ПСС) - тогда были и библиотекарши-тройняшки. Одна все время пела под гитару, мы с ней не разговаривали, только слушали и трогали, у другой были огромные домашние глаза, от взгляда которых становилось тепло, хотелось упасть на грудь и мы падали. А третья была болтлива и иронична и не ставила ни во что наши потуги на самотворчество, за что ей особенно и доставалось после первой, во время второй бутылки ("Граждане, встаньте! Смотрите с укором! Трое в ряд и больше не дышат - жертвы библиотечного террора. Они уже ничего не напишут..." - ПСС). Мы заставляли ее смотреть наши рисунки и слушать стихи ("им бы - нимбы, нам бы - ямбы" - ПСС), мы читали ей свой - плод бессонных (как говорится, но не спали не от бессонницы) ночей - манифест кенонского флигеля: "Искусство для всех... дарование, мастерство, опыт - отжившие атрибуты менестрельной поэзии для услады дам... свобода закидана хрестоматиями... призрак искусства витает над читою" - и прочее, слизанное с брошюры трех источников и трех составных частей. Флигель назывался ДСТ и расшифровывался по-разному, смотря для кого. От Дома Свободного Творчества для ехидной библиотекарши до ДоСТало СТаДо накануне очередного первомая. А еще была девушка Света. Она к нам часто приходила, поскольку девушка любила сидеть у нашего огня. И жила она в нашем кенонском предместье. И было ей только семнадцать, но как же здорово она целовалась. Искренне. А ближе под утро, по гулкому в пустоте снегу (баночка серебряной краски) мы провожали ее домой, вдоль черной дыры озера, по краю мира, одни на все звезды. Были еще, конечно, девушки, но это становится однообразным ("Зараз били в балу Любу. Разбили люстру. Были трупы." - ПСС). Было такое время: готовился к исходу самый вечный из Генеральных секретарей, было потрясающе беззаботно и пофигу, много водки и девушек, чуть-чуть пИнков, "Генезиса" и много "Бони-М", и нам по двадцать и первые альбомы Дали, и Вознесенский (или в "Новом времени"?), и первый Иртеньев, и "Машина" дуэтом с "Воскресеньем", и восемь кассет Высоцкого у Сереги. А медленные танцы под dark side of the moon в новогоднюю ночь с неожиданной девушкой из Улан-Удэ, забытой однокурсниками в пути от дома к дому с новогодними поздравлениями и стограммами на шару? Как она висла у меня на руках, умоляя объяснить ей, кто я и где мы и что будем делать дальше. Впрочем - дальше начинались будни длиною в жизнь, все как обычно, год закончился, настало лето, и мы все стали женаты и стали отцами, и развелись, и стали кем стали, и кем еще станем, и что там от нас останется :( Из юношеского ПСС: "Может мы были - пылью, поднятой случайным ветром. Ветер стихнет - мы канем. А может, мы были первым камнем?" Вот же ведь как.
|
