ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ
Рубрику ведет
Сергей Слепухин


Словесность


Последняя статья

О рубрике
Все статьи


Новое:
О ком пишут:
Игорь Алексеев
Алена Бабанская
Ника Батхен
Василий Бородин
Братья Бри
Братья Бри
Ольга Гришина
Михаил Дынкин
Сергей Ивкин
Инна Иохвидович
Виктор Каган
Геннадий Каневский
Игорь Караулов
Алиса Касиляускайте
Михаил Квадратов
Сергей Комлев
Конкурс им. Н.С.Гумилева "Заблудившийся трамвай-2010"
Конкурс "Заблудившийся трамвай"
Александр Крупинин
Борис Кутенков
Александр Леонтьев
Елена Максина
Надежда Мальцева
Глеб Михалёв
Владимир Монахов
Михаил Окунь
Давид Паташинский
Алексей Пурин
Константин Рупасов
Александр Стесин
Сергей Трунев
Феликс Чечик
Олег Юрьев







Новые публикации
"Сетевой Словесности":
Алексей Борычев. Жасминовая соната. Стихи
Александр Корамыслов. НЬ. Стихи
Тарас Романцов (1983 - 2005). Поступью дождей. Стихи
Макс Неволошин. Психология одного преступления. Рассказ
Ирина Перунова. Убегающая душа. О книге Бориса Кутенкова "решето. тишина. решено"
Литературные хроники Егавар Митасов. Триумф улыбки. В "Стихотворном бегемоте" состоялась встреча с Валерией Исмиевой
ПРОЕКТЫ
"Сетевой Словесности"

Книжная полка

[13 августа]  
Алексей Смирнов. Записки невролога. Прощай, Петенька! - М., Изд-во АСТ, 2018.
Это уникальный сборник курьезных и смешных историй. Вас ждут врачебные воспоминания и впечатления автора, действующего невролога, чьи рассказы уже отозвались в сердцах многих читателей.
В сборник Алексея Смирнова вошли не только комичные случаи из врачебной практики, но также и авторские юмористические рассказы о медиках, пациентах и жизни, что порой настолько тяжела, что и смеяться, и плакать хочется.



Сергей Слепухин

"МНЕ ЭТО ОЩУЩЕНИЕ ЗНАКОМО..."

(О поэзии Глеба Михалёва)


Некогда довелось услышать исключительное. Радиожурналист, ведущий передачу on-line, переспросил: "Откуда-откуда вы? Из Петербурга? Понятно. Ну, в принципе, тоже город, хоть и провинция".

Ну, так вот, Казань, в которой живет поэт Глеб Михалев, "в принципе, тоже город", как и вся эта наша "рязань-череповец-саратов-чита-находка-колыма". То есть то несчастное пространство, населенное человеками, так и не сумевшее вписаться в священный нимб московской окружной дороги.

    ...а в голове - другие города,
    дождавшиеся своего героя...
    Москва - столица. А Казань - горда.
    Как Троя.

Нет-нет! Я не хочу обидеть московских собратьев-поэтов! Ведь все мы, кто называет себя поэтами, по сути, певцы спальных районов, да и писательство - одинокое дело, как любил говаривать Хемингуэй.

В песенке поется: "Через дырку в небесах / въехал белый "Мерседес", / всем раздал по три рубля и ... проехал мимо..." Вот уж, что-что, а "Мерседес" явно не для лирического героя стихотворца Михалева. Наблюдать нашу "спальную" провинциальную жизнь удобнее через мутное окно "пазика": "дворники" вжик-вжик, а поэт - зырк-зырк. Поскольку он, поэт, существо неравнодушное, душу болящую имеющее, стремящееся запечатлеть в памяти все зигзаги жизненного маршрута, повороты и передряги дороги.

    В тысячелетнем городе - зима.
    Холодные дворы. Февраль кромешный,
    где "пазика" квадратная корма
    болтается, как щепка, в струях снежных.
    Где жизнь идёт. И скоро выйдет вся.
    И не вернётся - хоть кричи... хоть спейся.
    А тучи, что над городом висят -
    тяжёлые, как паруса ахейцев...

        (На один мотив: Казань)

А что еще за окном "пазика"? - День, "нелепой суетою занят", долгий, "как гомеровский гекзаметр". "Споры, ссоры, перебранки... / словно чёрные вороны / прилетели спозаранку/

разбрелись по огороду / угощение почуяв... / не собрать мне урожая." Серый пейзаж, кукольный театр из серого картона (или бетона). Мир в окне "пазика" безлюден: только деревья, только столбы, только дома... Если и есть что-то одушевленное, то намечено оно небрежным росчерком, намеком, эскизом. Вот (смутно и неотчетливо) лирический герой, то качающийся "на железной ниточке с Еленой", то стоящий среди этого унылого серого пейзажа "как пугало", молчащий или "нудный, как бритье". Вот Сентябрь, наступающий на пятки, с пытливым взглядом Малюты Скуратова. А вот (иногда, но редко) - "беспечный ангел в травке луговой"...

    ...и холодно и хочется халвы и девушку в малиновом берете и в темноте бредут к тебе волхвы - Ремантадин, Феназепам и третий и в городе гуляют братья Грипп и прочее подобное иродство творится и зелёная горит во лбу звезда вьетнамская и жжётся...

    (Январь)     

О чем думается в обжитом транспортном средстве? - "О жизни холостой и пустяковой, / о том, как не жалеешь ни о ком и /ещё - земля качается едва- / едва..." О том, что осенний куст во дворе "светел, рыж и жив", а сам ты чувствуешь себя мышью в норе, сжавшейся и дрожащей - "всё смерть вокруг".

    "Все мысли так нелепы и страшны..."

Очень грустно в "пазике" Глеба. И, когда выйдешь из "пазика", тоска вовсе не отпускает, "ходишь никого не любя, да и сам, собссно, никому не нужен". В доме живет темнота, в доме гуляют темные тучи. Мир черно-бел:

    здесь "чёрен чай и чёрен хлеб"
    "белый рис и белый сахар"

    такие чёрные и злые
    живут в твоей подушке сны
    и ты всю ночь проводишь с ними
    а днём - когда они одни
    под белым хлопком белым пухом
    в какой-то бездне или тьме
    всё продолжается разруха
    и голод и беда и смерть

Но это "черно-белое кино", эти правдивые фильтры позволяют поэту видеть жизнь вокруг такой, какая она есть - без помады, без ретуши.

    Тощий, словно карандаш
    и такой же деревянный...
    Знаю - ты меня предашь,
    знаю... Поздно или рано.
    Что ты мне ни говори,
    ни доказывай упорно...
    Стержень у тебя внутри -
    тонкий-тонкий.
    Чёрный-чёрный.

Глеб Михалев убедителен в своих драматических композициях. Одиночество, вынужденная изоляция героя, тревога - все правдиво передает душевное состояние жителя сегодняшней провинции. Человек зовет свою душу, пытается выговориться, но часто не находит собеседника.

    Однажды почувствуешь остро,
    так, словно под рёбрами - нож:
    как суп из пакетика - просто
    и очень невкусно живёшь.

    А жизнь (хоть сравнениям грубым
    ты сопротивлялся всегда)
    уходит по фановым трубам,
    как всякая, впрочем, еда.

    И хмуришься, высоколобый,
    от мысли, что это - твой крест:
    жить, словно лапша из столовой,
    пока тебя время не съест...

        (Пессимистическое)

Трагическая интонация, пессимистическая окраска, неудовлетворенность, искания, самоотрицание и попытки его преодоления. Лирический герой казанского поэта чувствует свою незащищенность, он живет предчувствием войны:

    "Мне это ощущение знакомо.
    Когда живёшь предчувствием войны,
    пожалуйста, не выходи из дома..."

Ощущение войны... "Ночь тяжелым кирзачом" наступает "на татарскую столицу". "Вокруг салют! ошмётки и объедки / и рукоплещет восхищенный зал". "За грудиной / сидит и курит пушечный расчёт". "Писать стихи - становится войной, / одна строка считается за три". За окном "пазика" - листья на тротуаре, как "умирающие солдаты" или "беженцы". И "в результате - короток итог / и горек, словно дым пороховой..."

    так жить - отточия оттачивая
    и даже не понять когда
    вдруг приплывет твоя трехмачтовая
    под чёрным парусом беда
    и поплывет твоя мелодия
    над чьим-то дружеским плечом
    уродливая и юродивая
    но - не жалея ни о чём

Быть собой - бремя тяжелое. Поэт, если он ощущает себя личностью, должен вынести его, это бремя. Вокруг поэта - безличный и анонимный хайдегеровский мир "man". Мир, в котором все "другие", и человек даже по отношению к самому себе является "другим", он отчужден от себя самого...

    "слегка усопший и полупустой
    укатанный обыденным маршрутом
    очнёшься вдруг - а рядом - дух
    Святой
    без шуток.
    и он молчит
    и ты дурак молчишь
    а ведь спросить про многое хотелось...
    но нет тебя

    а то, что "пазик" мчит -
    лишь тело"

    "...пространство понемногу перетекает в тебя и внутри становится более,
    чем снаружи. более света и тьмы, пива и консервированных сардин, и отпрысков рода человеческого со всеми его коленами...
    да умираешь-то вовсе не оттого, что совсем один...
    а просто сам превращаешься во вселенную"

Само существование лирического героя Глеба Михалева, его exsistentia, в очерченном поэтическом пространстве хрупко и ненадежно. Он должен научиться жить и любить с постоянным сознанием этой хрупкости и конечности всего, что он любит, незащищенности любви. Глубоко скрытая боль, причиняемая этим сознанием, придает его привязанности особую чистоту и одухотворенность.

    Читаю Рейна. И смотрю на дождь.
    Хотя наверно так - мы смотрим. Двое.
    И дождь идёт. И где-то ты идёшь.
    И холодно. И зябко вам обоим.
    У нас тут с Рейном тишь да благодать.
    Зелёный чай да бежевая лампа.
    А там у вас - лица не увидать.
    Как дня в ночи. И дождь стучит по лавкам.
    И тонкое оконное стекло
    дрожит меж нами как в ознобе, просто
    не понимая, что произошло
    но чувствуя нежданное сиротство...

        (На один мотив: Любовь)


    "...И нету больше "нас".
    Лишь "ты".
    И "я".

    Как хрупок и непрочен
    наш роман -
    попробуй сохрани
    страсть, когда становятся короче
    ночи. И томительнее - дни..."

        (Июнь)

Осознание своего существования достигается поэтом через преодоление "безъязыкости своей", через нахождение в себе "вороха мелодий, цвета и запаха", через особый дар прозрения, умение увидеть, как "в сумраке лиловом, / не торопясь, нисходит с высоты / доселе не прочитанное слово..."

    "всё равно не перестанешь.
    даже зная, что потом - как письмо в почтовый ящик канешь. будешь жадным ртом лопотать свои словечки, йамбы бедные свои - перед свечкой, перед печкой, перед членами семьи - им-то пофиг... мелкий почерк, неумелое шитьё - если кто потом захочет вжиться в это житиё, в это, крестиками, чтоб их, то откликнутся тебе голоса твоих почтовых голубого голубей..."

Стихи Глеба трагичны. В одном из стихотворений поэт признается: "Я темен".

Рассказ о стихах глубокого и тонко чувствующего поэта из Казани хотелось бы все же закончить вот чем.

В один из суровых дней, которые иногда выпадают нашей многострадальной отчизне, в очередной "черный" то ли четверг, то ли вторник, когда намеченная программа телепередач обычно ломается, и в телестудию приходят известные люди, чтобы выразить свою печаль о случившемся, забрел на огонек НТВ Николай Фоменко. Давно это было, но разговор тот врезался в память...

Чуть нагнувшись к собеседнику, Фоменко сказал тогда: "Если честно признаться, я не люблю людей". Меня точно током ударило.

Герой моего очерка, я уверен, так не скажет никогда. Мир его стихов мрачен, но печаль его светла:

    Пока играет Вольфганг Амадей
    я понимаю, что люблю людей.

    И эта вот весёлая игра -
    как яркий свет, как тонкая игла.

    И тоненькой уколотый иглой,
    я становлюсь спокойный и не злой.