|
ТРЕТИЙ ДЕНЬ
Третьего дня он проснулся с утра и открыл глаза. Первое, что он увидел, был потолок, уныло повисший прямо над ним в комнате, в которой он провёл всю свою жизнь. Этот потолок видел он каждый день, просыпаясь и засыпая. Он знал каждую выбоину, каждую шероховатость на нём, образованную осыпавшейся извёсткой. Он знал, какую тень бросает лампа утром и какую вечером, выучил все потеки, все оттенки цвета штукатурки в зависимости от времени суток и погоды, знал, что с одной стороны потолок уже, чем с другой, знал даже пауков, сидевших по углам в свалявшейся паутине. Один был крестовик, другой какой-то непонятной породы, но тоже серый. В паутине тоже были клочки штукатурки, ничуть не мешавшие, однако, паукам ловко по ней перебираться. Осыпалось всё. И жизнь в том числе. Наверное, жизнь - прежде всего. Наверняка, дом должен был скоро окончательно развалиться и стоило начать подумывать о переезде. Но, ни эта мысль, и никакая другая не могли заставить его пошевелиться и встать с дивана в это утро.
В это утро, впрочем, как и во всякое другое, он рано проснулся, но ещё долго лежал в кровати. Он расправил затёкшие черты лица и попытался припомнить, были ли у него на сегодня какие-нибудь неотложные дела. Сегодня, как и вчера, дел у него никаких не было. Несмотря на будний день, ему не надо было спешить на работу, никто из родных не будил его, не кричал, что он куда-то опаздывает, или, что должен вынести мусор, или должен отвести ребёнка в детский сад, никто не включал с утра пораньше телевизор или радио, никто не требовал с него приготовить завтрак. Потому что никакой работы, никаких родных, никакого ребёнка у него не было. Мусора, правда было полно, но он не особо раздражал своего хозяина, и тот не спешил его выбрасывать, а завтрак он и так сам готовил, когда считал это нужным. Он был холост. Не звонил с самого утра телефон, не шумели за стенкой соседи, не кричала ребятня под окном. Утро было весьма спокойным, и, в общем-то, его можно было бы назвать прекрасным, если бы только предыдущие десять тысяч пробуждений с утра не были точно такими же.
Он стал пытаться вспомнить, не снилось ли чего ему. Но нет, всё было как прежде - он всегда забывал свои сны, и так никогда не узнал, что они были самыми прекрасными на свете снами. После этого он осторожно потянулся и приподнялся на локтях на диване. Из-за старой шторы в комнату робко заглядывал луч света, словно раздумывая, стоит ли беспокоить этот склеп. Так и застыв в размышлении, луч не сдвигался с места, оставляя большую часть комнаты в полутьме. "Вот ещё!" - подумал тот на диване и замотал головой из стороны в сторону, чтобы поскорее проснуться. Солнце испуганно попятилось назад.
Немного загустев и приняв некую форму, он встал, умылся, сделал зарядку, осмотрелся по сторонам и приготовил завтрак. Съев завтрак, он помыл посуду и стал ходить из угла в угол по комнате в надежде обнаружить хоть какое-нибудь новое местечко. Но всё в комнате оказалось уже давно знакомым. Стол, стулья, диван, шторы, зачитанные книги, тапочки, бельевой шкаф. Мысли толпились в голове одна за другой, объединяясь в причудливые сборища и компании. Некоторые из них достигали таких размеров, что у него вырывалось удивленное: "Так вот оно что!", и он замирал на одном месте на несколько секунд. В конце концов, поскольку поиски нового в комнате ни к чему не привели, он, решив заняться чем-то дельным, он стал напряжённо думать об этом. То и дело потирая лоб, он в негодовании отметал каждую новую идею, приходившую к нему в голову. Шаги его становились всё громче и шире, пока он не заметил, что стал часто натыкаться на стены. Он остановился и посмотрел в окно.
За окном уже смеркалось. Солнце только и показало ему свой хвост, умчавшись куда-то вдаль, за поле, где начиналась другая деревня, а вместе с ней и другая жизнь. Там, должно быть, жили другие люди, имевшие свои дома, своих родных, свои, то есть другие дела, и, в общем-то, никакого понятия о том, что кто-то может стоять вот так перед окном, намаявшись за целый день от собственного безделья, и думать о том, что там за горизонтом.
Вздохнув, он отошёл от окна. "Ох уж эти люди!" - подумалось как-то невзначай, и он снова вернулся на свой диван.
Спал он в эту ночь плохо. Ещё хуже, чем обычно. Он вообще частенько страдал бессонницей. Давно, в студенческие годы, он придумал одно верное средство для того, чтобы быстрее заснуть - нужно было считать. Но не овец, как это рекомендовали популярные лечебники. И вот, беспокойно ворочаясь с одного бока на другой, он складывал в уме трёхзначные числа. А чтобы не было слишком просто, результат он перемножал с первым слагаемым и вычитал из него затем второе. Полученное число он снова раскладывал на простые множители, сумма которых образовывала новое слагаемое. Другое слагаемое он выбирал произвольно, чтобы слишком не перегружать свою память. Презабавненькое развлеченьице получалось! Всякий раз, будучи в восторге от своей собственной выдумки, он, вдоволь нарешавши, обычно предавался каким-нибудь приятным мыслям, связанным с его детством или юностью.
Но в этот раз со сложением что-то не получалось. В том месте, где нужно было произвольно выбирать новое слагаемое, ему постоянно приходило в голову одно и то же число, что казалось ему каким-то заурядным и непропорциональным, хотя он прекрасно понимал, что ничего оригинального или пропорционального в его вычислениях нет и быть не может. И тем не менее он желал, чтобы каждый раз число было каким-то особенным, отличалось красотой и утончённостью, свойственным только числам и доступным для понимания только прирожденным математикам. Настроение было окончательно испорчено, и он решил просто ни о чём не думать и постараться поскорее заснуть безо всяких математических ухищрений. Спустя полтора часа, наконец, сон соизволил снизойти до него.
На следующее утро он проснулся ещё позже, чем третьего дня. День выдался пасмурный, и он чувствовал себя великолепно. Бодро вскочив с кровати, он тут же начал прохаживаться по комнате, возбуждённо размышляя о том, какое большое количество дел ему предстоит сегодня сделать. Наверняка позвонят с работы, поинтересуются, почему это его вчера не было, зайдёт соседка поинтересоваться его здоровье, в дверь постучит почтальон и спросит, почему он не получил вчера газету, кто-нибудь ошибётся номером, непременно девица, да ещё и с приятным таким голоском, смущёно захихикает и положит трубку. Мелочь, но всё же... По телефону все девичьи голоса почему-то казались ему особенно приятными. И ошибались почему-то преимущественно девицы. Споткнувшись об эту мысль, он ощутил прилив тепла к груди, улыбнулся и пошёл в ванную.
В ванной, тщательно осмотрев себя перед зеркалом со всех сторон, он пришёл к выводу, что является ещё довольно таки привлекательным мужчиной (или молодым человеком - это уж как кому понравится) и стал чистить зубы, с силой нажимая на щётку, словно от этого зависела степень их белизны. Вдоволь налюбовавшись на свой начищенный оскал в зеркале, он вышел из ванной и принялся за завтрак.
День был начат, и после завтрака он снова принялся ждать, напряжённо и сосредоточенно. Наверное, ещё более напряжённо, чем вчера придумывал себе дельное занятие. Часы как назло попадались каждые пять минут на глаза. Тиканье их стало настолько отвратительным и громким, что ему пришлось их унести в другую комнату. Пасмурное солнце снова прошло мимо его комнаты, лишь вскользь коснувшись лучами его окна. На улице заморосило.
...............................................................................................
Никто ему не позвонил. Ни с работы, ни по ошибке. Не зашёл почтальон. Не поинтересовалась здоровьем соседка. Родных не обнаружилось, как и неизведанных мест в комнате. Черты его лица заострились, мышцы затекли от долгого сидения в одной позе, глаза стали меньше и темнее. Зрачки провалились куда-то внутрь, в тень. За эти два дня тело его словно состарилось на несколько лет. Постепенно печаль его тоже состарилась и устала его печалить, став чем-то скучным и ненужным, покинула его. Боль перестала причинять неудобство. Он больше не видел трещин на потолке, осыпавшейся извёстки, пауков по углам, солнца за окном, домов на горизонте. Всё внезапно за ненадобностью утратило свои дифференциальные признаки, а вместе с ними и своё значение. Как и он сам. Внутри что-то умерло и родилось взамен. Новое, отказавшись от старого, ушло за несколько часов до конца. Тело его стало тускнеть, и он медленно таял в воздухе, распадаясь на тысячи маленьких печалей и вздохов.
На следующее утро его нашли мёртвым и почти невесомым.
© Норбек Рахимов, 2010-2012.
© Сетевая Словесность, 2010-2012.
НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ" Михаил Ковсан: Жрец Дельфийского храма [Он жрец. И он - кто же другой? - должен выловить в тишине бессвязные звуки. Для непосвященных - бессвязные. Не хотят боги людскими словами волю являть...] Андрей Налин (NAZ): Хорошая спокойная жизнь: 2010, 2011 [Когда метро закроют, и мы выйдем на свет, то окажемся так же плохо подготовлены к счастливой новой жизни, как исполненные бледной нежности ростки на картошке...] Из итальянской поэзии: Эудженио Монтале, Альда Мерини, Марио Поцци [Жизнь по привычке сложена в стеллажи, / Важным секретом мы связаны меж собой: / Тот, кто, казалось, несчастью не принадлежит, / Уж задохнулся, повешенный...] Семен Лившин: Вердикт насекомых [Вдруг всe услышали взволнованный шёпот гусeницы: - Тварь я дрожащая или право имeю?!.] Владимир Савич: Из сборника рассказов "Разносчики": Москва и Крокодилы. [Я встал, закрыл за собой дверь с обратной стороны и не расслышал последнего слова, но догадался, что оно будет: - Москва...] Александр Белых: "Своё" и "Чужое" Станислава Минакова [В начальной мистике Минакова есть стяжение "мирочувствий" разного (на)строя - христианского, пантеистического, буддийского. Это как если бы смотреть на...] Вадим Банников: Виды [Остаётся осадок на веждах / От всего, что внутри головы / Перекручено ветром и светом, / С мозжечком и придатком любви...] Читайте также: Наталья Гвелесиани: Лицо и маска Марины Цветаевой как зеркало для героя | Михаил Ланцман: Круговорот людей в природе | Пол Остер: Сансет Парк | Саша Резина: Вдоль по зимней... | Валентин Тарасов: Карьера | Александр Шипицын: Два рассказа | Никита Янев: Лев Толстой и цунами | Олег Ястребов: Стихи. Осень 2011 | Андрей Бычков: Машина Джерри | Инна Иохвидович: Четыре рассказа | Ростислав Клубков: Небесный пешеход | Иван Папичев: Поколение По и Юра | Алексей Смирнов: Отказ | Мария Соловьева: Розовый город | Ольга Таболина: Времена года
