"НЕЕВКЛИДОВА ГИМНОГРАФИЯ"
(О поэзии Сергея Шестакова)
"Поблагодари, пожалуйста, дядю Сережу за подаренный им учебник. Очень помог", - просит дочь. Глаза горят - "пятерка" на экзамене по геометрии. А папа в этот момент как раз пытается найти правильные слова о стихах этого самого "дяди Сережи", чтобы рассказать о них читателям "Словесности". Но дается это, увы, с большим трудом.
Поэт Сергей Шестаков - талантливый математик и педагог. Ах, если бы мне писать о Сергее как о математике! С детства люблю "царицу наук", под рукой расхваленное дочерью "Пособие для углубленного изучения математики", а сам предмет не кажется сложным, так как строится на логике. Не то, что поэзия, в которой, как заметила А.Ахматова, "все некстати"!
Пифагорейцы считали, что шарообразная Земля находится в центре Вселенной, а Солнце, Луна, Меркурий, Марс, Венера, Сатурн и Юпитер вращаются вокруг нее. Расстояния же между Землей и ее спутниками таковы, что они как бы составляют семиструнную арфу, и при движении возникает прекрасная музыка - музыка сфер. Древние утверждали, что Пифагор слышал эту музыку. Не каждому это дано. Есть избранные - поэты. Строй арфы подчиняется законам арифметики: музыкальные интервалы - октава, квинта, кварта - соответствуют звучанию пары одинаково натянутых струн, длины которых находятся в отношении 1 : 2, 2 : 3, 3 : 4. Связь математики и музыки очевидна. Да и вообще, утверждали пифагорейцы, "всё есть число": музыка, математика, поэзия... А это-то как раз очень важно для нашего разговора.
Классическая русская поэзия 19-го века и, отчасти, 20-го построена на музыкальном строе и ладе отечественной и зарубежной музыкальной классики. В прошлом веке в нее стремительным революционным вихрем ворвались музыкальные интонации, построенные на новых алгоритмах. Цветаева и Пастернак в своих стихах во многом идут от Скрябина. Есть примеры бесспорного влияния Вагнера, Габриеля Форе, Венсана д'Энди, Макса Регера, Равеля на поэзию Серебряного века, а веристическая мелодия вплетается в стихи первых пятилеток. Современные концептуалисты Пригов и Рубинштейн порою вторят саркастической, коллажной музыке Шостаковича. "Новым рифмам" и поэтическому строю стихотворений Владимира Гандельсмана родственны принципы додекафонной системы Альбана Берга, Антона Веберна, Арнольда Шёнберга. Все новые и новые законы построения гармонии приходят в поэзию из математики через музыку.
Последние годы русский литургический и молитвенный стих все чаще стал привлекать внимание поэтов-новаторов. Стих этот строится не на силлабике и не на силлабо-тонике, он не белый и не рифмованный в обычном смысле этого слова. Это - верлибр, построенный на интонации и дыхании. Первым теоретиком поэтики православной литургии был отец Павел Флоренский, а первым модернистом-практиком, как ни странно, Владимир Маяковский, ранняя поэзия которого пронизана церковным восьмигласием и, в особенности, гласом 3-им: "Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ". Дань уважения молитвенному стиху отдали С.Аверинцев, О.Седакова, О.Николаева и некоторые другие стихотворцы. Очень важной темой является он и для героя данного очерка - Сергея Шестакова.
Божественный гимн и математика? Отсутствие какой-либо связи кажется очевидным. Но это не так. Анализируя поэтику литургического стиха, покойный отец Александр Мень, неоднократно отмечал, что именно ритм, стилистическая симметрия (психологический параллелизм), а также особый алгоритм построения являются отличительными чертами этого вида поэзии.
Стихи Сергея Шестакова ни в коем случае литургическими, "божественными" гимнами назвать нельзя. Это иная, "неевклидова гимнография". В них обнаруживаются структурные и ритмические реминисценции, переосмысление и последующее развитие самих принципов построения молитвенного стиха, но философия Шестакова другая.
В поэзии Сергея Шестакова, также как и в священной поэзии, отсутствуют кричащие краски. Здесь нет эмоциональных взрывов, натурализма в изображении человеческих страданий и царящего в мире демонического зла. Круг ее изобразительных средств сознательно ограничен. Шестаков ни в коей мере не стремится "очаровывать" слушателя. В его стихах нет эмоциональной горячности и поэтических восторгов, голоса плоти и крови. Так же, как и для молитвы, при встрече со стихами Сергея требуется созерцание и концентрация.
первая говорит мой то мой совсем никакой душа сквозь кожу видна
явишься с ним засмеют для чего мне такой ведь и без меня будто нет его поживу одна
а моя то моя говорит вторая маленькая смешная с пяточки на носок
переступает горя не знает вот и походит пусть поблажит чуток покривит роток наберет жирок
едут вздыхая косточки перемывая сопя в нулевом трамвае
сетуя привирая перебирая где ухватить кусок каравая забросить сеть
боже какие дуры думает третья смерть
приду заберу обоих приходит и забирает...
Стихи С.Шестакова, как и церковные гимны, прежде всего молитва. Главная цель, которую преследует поэт, - достижение духовной красоты, то есть видения, как бы прозрения духовного мира через прозрение человека.
где мой сон мой свет сон-трава одолень-трава
даже если косточку вытряхнешь из рукава
обернуться не сможет ни лебедем ни звездой
лишь бурьяном вздыбленным да лебедой-бедой
оттого и смотришь все чаще не ввысь а вниз
и бормочешь где же ты где же ты отзовись
просто к небу лицом это значит к земле спиной
просто я не с Ним говорю сейчас а с тобой одной...Область душевного разума - воображение и анализ, духовного - созерцание и непосредственное проникновение в сущность явлений. Лаконичность языка и частые повторения в гимнах держат ум в едином поле созерцания. Амплификация (от лат. amplificatio, расширение), повторение слов и конструкций с целью усилить мысль - отличительная черта литургической поэзии (вспомните речь прор.Исайи в 2:12-16). Так же строится и поэтика Сергея Шестакова. Алгоритм стихотворной проповеди (мемры) когда-то возник и развивался в рамках сирийского богослужения. Он основан на многократном употреблении слова-заклинания или священного звукокомплекса. В одних случаях это слово для создания особого акцента выполняет функции "общего множителя", а в других - "уходит" "в период". Последним, как считали наши предки, достигается эффект "проницаемости", так как не все доступно зрению. Автор мемры стремится многократным употреблением одного звукокомплекса исчерпать все его возможные смыслы, добиться разнообразных чувствований, сотворить заклинания. В этих пока не совсем понятных словах душа познает новую жизнь, наполняется особенным чувством умиления и радости. Той чистой радости, которую мы испытывали когда-то в далеком детстве.
ходишь бормочешь маменька маменька а она в ответ катманду катманду
полно мой маленький моя маленькая я ведь уже одной ногой по колено нигде нигде
не грусти мой маленький моя маленькая повторяй корея корея и все пройдет
посмотрите на малых сих сих двоих что сейчас одно нет прекрасней их они меня впустят в мир
Гимнограф как бы стоит над земными событиями, рисует их не сочными, яркими красками, а тонкими и точными линиями пера, он как бы только касается их, чтобы показать скрытую под ними метафизическую сущность. Это поэзия молитвы, она - достояние духа, она познается в безмолвии и созерцании.
думай думай пока не выпадет снег не выпадет смерть
пока ты не перестанешь плыть не перестанешь петь
пока ты не перестанешь быть не перестанешь сметь
пока не уйдешь туда не уйдешь оттуда любовь моя
думай думай ибо земля холодна холодна она и не держит больше стопы
больше строки не держит больше буквы больше судьбы
думай думай зачем нам гиблые эти полые те края
ибо земля холодна и небо и к слову слово и к персти персть...
Неискушенному может показаться, что пост-гимны Сергея Шестакова представляют варианты одной и той же мелодии. Но это ведь и позволяет духовному взору проникать в, казалось бы, недостижимую глубину. Эта мелодия как небо - единое и вечно новое, неисчерпаемое в своих глубинах.
где ты теперь, моя радость, куда снесло
лодочку, завела куда колея...
мне без тебя светло, до того светло,
что уже света не различаю я,
видишь, смятенье трав, журавлей полет,
радуги звукоряд, серебренье вод,
это душа моя о тебе поет,
плачет, клянет, смеется, скорбит, зовет...
Литургические тексты исключительно богаты аллитерациями, использованием слоговых и буквенных созвучий. То же находим у Сергея Шестакова:
ну вот мы и дома вздыхает ну вот и мы и до
ну вот мы и в ми ре из сумочки ключик фа соль
сегодня на ужин ля си и силянс и бордо
бардо и вадим тяжела эта ноша не столь...
Звукоподражания употребляются поэтом для усиления образного впечатления. Проблему использования идиом и метонимий гимнограф-модернист решает необычно: "маркес палой листвой заносит первые этажи". Тут и ощущение, что наступила осень (патриарха), и грустное, щемящее душу чувство одиночества - полковнику никто не пишет.
Шестаков часто использует прием стилистической симметрии. Этот прием - отличительная черта литургической поэзии. Он заключается в создании двустишия четырьмя различными способами: синонимически, антитетически, синтетически и способом восхождения. Вот пример синтетического варианта (второй член двустишия развивает мысль первого):
эти печали дольней полные небеса
эти печали горней полные голоса
А это пример синонимического варианта (вариация одной и той же мысли или одного и того же образа):
переведи это слово с мертвого на живой
переведи это время с прошлого на теперь
Вместо архаизмов, которые впитаны в ткань литургической поэзии, С.Шестаков использует их антиподы - неологизмы, техницизмы, иностранные слова:
имя цай лунь любимая гексаграмма линь любимый иероглиф чжи
а тут еще осень и donnerwetter и остерн вестерн
summertime now it's summertime and some summer's day
небу аустерлица мери поет колыбельную третье столетье подряд
поиграй с ней в прятки в яндексе там теплей
или в гугле там ни конца ни края
В своих пост-гимнах С.Шестаков показывает видовое разнообразие матрицы: плачи, моления, поношение судьбы. Но какой бы пост-гимн он не создавал, для него стихотворение всегда является свидетельством истины. Трагизм песнопений Сергея Шестакова лишен каких-либо внешних эффектов или душевного надрыва.
смерть набивает брюхо она голодна
волосы гладить твои шептать чепуху посадить тебя на колени упасть на медвежью доху
гертруда к. открывает рот спускает курок теперь она не одна
волосы гладить твои шептать чепуху целовать тебя в губы шептать чепуху шептать чепуху
гамлет п. перепутав устав насыпает в бокал мышьяку выпивает до дна
целовать тебя в губы шептать чепуху шептать чепуху шептать чепуху
смерть набивает брюхо она голодна
забудь о нас Господи потеряй нас хотя б до утра... там в вишневом снегу тополином пуху...Библия и литургические гимны изобилуют символами и метафорами, бродячими сюжетами, которые пришли в нее из литературы древних народов. Этот же прием у Шестакова. Но наш поэт живет в XXI веке и обладает поистине энциклопедическими знаниями. Поэтому и символический ряд московского стихотворца иной - свой собственный.
Необычайна вселенная его поэзии. Стихи Сергея давно обжили Иоаким и Анна, господин Макбет и Наташа вылитая Одри, Мидас, братья Люмьер и Ко., Алик-мусорщик на базаре и Энди Уорхол.
"Кружит когтябрь". Шекспир крадется попасть в райские кущи, туда, где его давно поджидают "санитары" Кирилл и Мефодий. И это хитрецу удается! Сторож-ангел "ничего не видит подслеповат...". Такие страсти...
А в небесах, цвета супа "Кемпбелл" улыбается "девочка Персефона в гранатовом платье", удивительно похожая на уорхоловскую Мэрилин и неоднократно размноженная.
"Господи для чего тебе столько игрушек
мы уже не помещаемся в детской..."
Но...
"абонент недоступен. номер заблокирован..."
Простите, это я уже разрезвился под конец... Видимо, после "углубленного изучения математики" и божественных гимнов.
Мне иногда кажется, что Сергей пишет новый "Роскошный часослов герцога Беррийского", наполненный чувственными и духовными радостями. Для этого манускрипта он создает свои современные псалмы, в него же органично входит цикл "Календарь", открывающий готовящуюся к изданию книгу.
Пожалуй, на этом стоит остановиться. Было бы, наверно, навязчивым предлагать еще и другие ключи к замечательным стихам Сергея Шестакова. Но внимательный читатель, я уверен, найдет иные способы прочтения.
Страница открывалась с 17.03.07 514 раз
