Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
     
П
О
И
С
К

Словесность



ОБИТАТЕЛИ ЧЕРДАКОВ




      У КАЛИТКИ

      Постоим тихонько у калитки,
      за которой вёрсты пустоты.
      Сонный крестовик на тонкой нитке
      в паутину кутает кусты.
      Низко над землёй летает ворон,
      высоко - гнездятся облака.
      Жизнь - река, вдоль берега которой
      ходит смерть в обличье рыбака.
      Ветер вымер, высохший орешник
      комарьём и мошками отпет.
      Будет час, когда сорняк нездешний
      через мглу проклюнется на свет,
      заплетёт окрестные долины.

      И растают в памяти людской
      этот хутор с песней тополиной,
      вечным бездорожьем и тоской,
      кладбище, часовенка и пашни,
      пасека у старого пруда.

      Постоим, покуда день вчерашний
      будет плыть над нами в никуда.

      _^_




      ОБИТАТЕЛИ ЧЕРДАКОВ

      Помнишь школу, на крыше - дверцу,
      небо - взбитое молоко,
      нас - последних совковых перцев -
      обитателей чердаков,
      непокорных и непослушных,
      перекроенных впопыхах,
      дерзких циников, потому что
      не осыпалась шелуха?!
      Под "Петлюру" и "Сектор газа"
      мы, неопытный молодняк,
      ко всему привыкали сразу:
      жить на ощупь, курить табак,
      пуд металла носить на шее,
      ненавидеть в себе толпу.
      Солнце было тогда рыжее,
      горы выше, нежнее пух.
      Мы смотрели на мир шутливо
      потому, что не знали бед.
      Помнишь, в наших глазах пытливых
      отражался густой рассвет,
      и закат в переливах меди,
      и ленивые облака?!
      Мы ловили руками ветер,
      не стареющие пока.

      _^_




      ПИСЬМА НА)

      Пишу тебе "за тридевять земель", туда, где поседевшие деревья скрипят во тьме. Где кружится метель, запугивая стылую деревню, лежащую в колючей тишине. Где, вывернув изнанкой поднебесье, хрипят ветра, и хлипкий интернет теряет поминутно равновесье.
      Ты - весел, говоришь, что ночь длинна, как Вилсонская опера, и впору слагать стихи. Слагаешь. В них луна, нагой русалкой спрыгивая в прорубь, скрывается под каменной водой, Селеной выплывая из-за льдины.
      Ты Бродского цитируешь порой. И учишь жить неспешно, чтоб руины не множить до секвоевых вершин, чтоб мусор не накапливался в складках бессмертной, пусть и загнанной души, положенной Всевышним на лопатки.
      А я пишу о всякой ерунде, в которой нет приправы в виде тайны. О том, как пролетел столичный день, что в сонный дождь вплетается трамвайный холодный стук. И сдавливают грудь твои стихи, обрывки разговора.
      Я долго не могу потом уснуть и пальцем по экрану монитора вожу: "Люблю тебя".


      _^_




      ПИСЬМА Н)

      Ну, здравствуй. Как погода? Как дела? У нас под вечер снова минус тридцать. И ветер, закусивши удила, заглядывает в мраморные лица прохожих, торопящихся скорей в натопленные домики-шкатулки.
      При свете одиноких фонарей рождается затишье в переулке, мучительное в сущности. Но мне, наполненному письмами твоими, уютно в наступившей тишине, где мысли вдруг становятся живыми, где чувствуешь, что с ног до головы ты изменился, стал мудрей и старше.
      Я знаю, что мы все чуть-чуть волхвы, не только в Рождество, (как думал раньше, наученный поэтом), а всегда, способные на светлые безумства.
      Мне кажется сейчас, не провода, не спутники нас связывают - чувства, нанизанные кем-то на стихи, на музыку, звучащую повсюду, на тысячу непознанных стихий. Достигнув максимальной амплитуды, они переродят нас, и тогда - ну что нам заколоченные двери, железные заборы, города, чужое восклицание "не верю!"...
      Тогда я не нажму опять "delete". Ну, а пока: прости меня, родная...
      Я вновь пишу... что весел и небрит, что слышу стук уставшего трамвая, в котором едешь ты, твое тепло летит ко мне сквозь тучу снеговую.
      ...Я, глядя в запотевшее стекло, черты твои по памяти рисую.
      Пиши мне.


      _^_




      СТАРУХА И РЫБКА

      Август стоит в зените, море глядит сурово.
      Сучит старуха нити, ждёт старика с уловом.
      Тучами даль сокрыта, ветер солёный свищет,
      падает тень в корыто, прячась в дырявом днище.
      Душно, противно, влажно, пахнет чертополохом.
      Очень старухе страшно жизнь собирать по крохам.
      Очень старухе горько видеть чужую радость.
      Сушит обида горло, в сердце то скорбь, то ярость.
      Жалобно и тоскливо смотрит утёс горбатый.
      Чёрт бы побрал счастливых и разорил богатых.
      Вот бы наследным дочкам вплоть до царицы Савской
      Бог ниспослал денёчек жизнью пожить рыбацкой.

      Море гудит натужно, время в пучине тает.
      Рыбка опять на ужин...
      толку, что... золотая.

      _^_



© Елена Уварова, 2021.
© Сетевая Словесность, публикация, 2021.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Максим Жуков: Тет-а-тет и визави [Может, сам так решил, может, звезды сошлись - / Ни своим, ни чужим неподсуден - / Перед вами стою: патриот, крымнашист / (Виноват, разумеется, Путин)...] Борис Фабрикант: Сувениры из детства [И в этих декорациях... Не так! / В их смене мы свою играем роль. / Ты думал, репетиция? Чудак! / Ты думал, ты король?..] Сергей Сущий: Надежда в сорок ватт [всегда течет у гераклита / таится в кране ниагара / скажи-ка дядя ведь недаром / быть некрасивым знаменито...] Ирина Фещенко-Скворцова: Ибис [Сила женщины в слабости... / Ах, мне с памятью сладить бы, / Память прожитой сладости, / Память трепетной радости...] Юлия Самородова: Планета взрослых [О чём кричу, когда молчу? / От этих криков откровенных / ночь, уподобившись мячу, / всю ночь колотится об стену...] Александр Хан: Уравнение длиною в жизнь [Встающей затемно прохладным утром матерью, / стирающей в прозрачной волге простыню, / смотрю, как медленно дрожит вода, / и прикасаюсь к ней молчанием...]
Словесность