Этот сонет написан от имени героя повести
Стругацких "Трудно быть богом" Цурэна Правдивого.
Как лист увядший, падает на душу
Тень города, который я разрушу.
Дворцовых стен обветренный гранит
Глядится в море, лижущее сушу.
Колеблюсь ли? Колеблюсь. Но не трушу -
Мой грозный Бог от бед меня хранит.
Взойдет заря над градом обреченным,
И грянет гром, и содрогнутся стены,
И девять волн обрушатся на брег.
А грозный Бог, блуждая по Вселенной,
На миг поникнет головой смиренной
И лишь вздохнет, как будто человек...
Увядший лист летит, влекомый ветром.
К кому же мне взывать? К богам ли? К смертным?
* * *
Вращение земли - занятнейшая штука,
Особенно когда глядишь со стороны:
Все горочки на ней и речечки видны...
Запущена зачем? Молчит о том наука.
Кричу: "Остановись!" Планете - хоть бы хны...
Скрипит земная ось, но мы не слышим звука,
Запущены во тьму, как из тугого лука,
По воле навсегда исчезнувшей страны.
И мириады звезд блестят вокруг лукаво.
Поскрипывает шлюз, и в тюбиках какао
Теряет с каждым днем и вкус, и аромат.
Закончен этот век. Рассыпалась держава.
Сквозь холод пустоты глядит на брата брат.
Вращается Земля. Никто не виноват.
* * *
Ждет дождя от усталой природы
Пыльный город в полуденный зной.
Здесь минуты похожи на годы,
Ну а годы - один на другой.
Ждут дождя каждый день горожане.
Ожиданье кругом, ожиданье,
По привычке - надежды в нем нет,
Испарилась за тысячу лет.
Снятся людям тяжелые капли,
Вспышки молний, и радостный гром,
И набухшие влагою листья,
И стоящие в озере цапли.
И плывет через реку паром,
Нарисованный высохшей кистью.
* * *
Зачем я все снова и снова пишу эти строки
И рифмы, как жемчуг на нитку, упрямо нижу?
Зачем я опять обличаю разврат и пороки?
Затем, что короне я верно и честно служу.
Из прошлого, бывший бунтарь, извлекаю уроки:
Три года сидел я в Бастилии с принцем д`Анжу.
Д`Анжу отравили, а я вот подался в пророки -
При новом дворе в кабинете уютном сижу.
Мне сухо, тепло и светло, лишь одно меня мучит:
Неужто мой стих молодежь ничему не научит?
И пыл патриота, что вновь я обрел, не поймут?
Я честно служу, присягнул я на верность короне,
А был я когда-то бунтарь и учился в Сорбонне.
Тепло в кабинете... Будь проклят мой подлый уют.
* * *
Когда вы прочтете письмо мое, леди,
Я буду, должно быть, уже далеко.
Придется в колониях мне нелегко -
О трубке, камине и клетчатом пледе
Я буду вздыхать по ночам глубоко,
Схвачу малярию. Вчера на обеде
Знакомый полковник в приватной беседе
Сказал мне, что там не достанешь "Клико".
Наверное, в жарком бою с дикарями
Геройски паду я, и свидеться с вами
Уже не придется. Но честь офицера
В дорогу зовет, а любви моей пламя
Ввиду недостатка надежды и веры
Излечит холодная сталь револьвера.
* * *
Извилистой, глухой тропой воображенья
Я шел ко входу в Ад под взорами светил.
Казалось, позади судьбы хитросплетенья,
ВсЈ ближе встреча с той, которую любил.
Тьмы грешных душ мое внимали приближенье,
И Вельзевул средь них с ухмылкой ус крутил
И в пламя под котлом подкладывал поленья.
"Здесь Беатриче нет," - мне дьявол сообщил.
Глухое царство Тьмы пройду я - круг за кругом,
Упрямо, напролом, как пахарь вслед за плугом.
Чистилище пройду - не там ли ангел мой,
Кого всю жизнь спешил назвать женой, не другом,
Та, без кого и Рай покажется тюрьмой?..
Я разыщу ее и уведу домой!
* * *
Ухожу навсегда. И не надо венков.
Перестаньте фальшивить и мучить Шопена.
Собирается дождь, только мне с облаков
Вместе с ним не сбежать из небесного плена.
Тишина. Телефонных не слышно звонков.
Облака грозовые набухли, как вены.
Капли катятся в пыль, словно горсть пятаков.
Ухожу, но никто не приходит на смену.
Оглянусь напоследок - потрепанный том
Шелестит на столе пожелтевшим листом,
Да подруга-гитара пылится на стуле.
Это все, что осталось. И дождь за окном
Мне поет о троллейбусе синем ночном,
Что кружит по кольцу на исходе июля.