Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
   
П
О
И
С
К

Словесность



СНЫ  И  ПИСЬМА


 



      SIM-КАРТА

      I

      Я опять упираюсь руками в дождливую сеть -
      В этот сумрачный Лайф, в этот злой полумесяц турецкий.
      Моя память не спит, и колбасит меня не по-детски,
      И мой крест намокает, и мне неудобно висеть.

      Это крест - между злом и добром, между силой и нет,
      Я распят посредине, и мне уже поздно за парту.
      Я устану от Лайфа, и я поменяю sim-карту,
      Мне звезда Киев-Стара уронит спасительный свет.


      II

      Когда я умру, то мой старый Simens
      Сорвёт блокировку и выйдет в сеть.
      И все, кого я считал своими,
      Узнают, что я переехал.
      В смерть.

      Ни боль, ни ненависть, ни интриги -
      С собой не возьму - ни шубу, ни зонт.
      И только моя телефонная книга
      Со мною отчалит.
      За горизонт.


      III

      А мой номер всё тот же: Киев-Стар шестьдесят седьмой,
      Восемь, девять и девятнадцать, ноль, две шестёрки.
      Жизнь пуста и плохо понятна себе самой,
      И карман мой протёрт, и сам я весьма потёртый.

      Когда свет покидает тебя, остаётся тьма,
      И приходится жить на звук, а то и на ощупь.
      Создаётся какая-то внутренняя тюрьма,
      Одиночная злая камера. Вместо общей.

      Я сижу на полу, привалившись к стене спиной,
      И один только голос мой до сих пор не мёртвый.

      А мой номер по-прежнему - ноль шестьдесят седьмой,
      Восемь, девять и девятнадцать, ноль, две шестёрки.

      _^_




      ВРЕМЯ

      I
      Прошедшее время

      Когда не можешь найти ни лучика, ни строки,
      (Штаны уже постирал, посуду уже помыл),
      И тихо, и не стучат ни сердце, ни каблучки -
      Пришла пора надевать сиреневые очки,
      В прошедшее время глядеть - искать хоть какой-то смысл.

      Тяжёлая летняя ночь. Балконных перил гнильё.
      (Наверное, будет дождь, неясно только когда).
      Всё то, что было твоё - бесспорно, было (твоё).
      Расставлены точки над "и", и точки стоят над "ё",
      А время - просто вода, (не более чем вода).

      И белые зубы добра, и чёрные губы зла,
      Попавшие во вчера, глядишь, поменяют цвет.
      В прошедшем времени нет ни воздуха, ни тепла,
      Лишь скрип осколков стекла, лишь бывших костров зола,
      И даже тебя в нём нет.
      (И даже меня в нём нет).


      II
      Настоящее время

      Мелочи и детали, случайности, пустяки -
      Упавшая на пол вилка, потухшая сигарета.
      Соседи, которым до фени твои стихи,
      Не спят за стеной и пьянствуют до рассвета.

      Настоящее время: естественный ход вещей
      Побеждает. И от Духа - только подмышки.
      То есть - всё ничьё (а также - ничья, ничей),
      И сигналят тебе исключительно с телевышки.

      Игровая площадка "Здесь и сейчас". Игра
      Не даёт тебе ни вздохнуть, ни остановиться.
      Настоящее время знает, когда пора
      Кончиться. Но не кончается. Длится. Длится.


      III
      Будущее время

      Когда от жары подсыхают твои глаза,
      И ускользает сознанье в окно маршрутки,
      Сгорающий кислород и грязная бирюза
      Свиваются в предначертанный свиток жуткий.

      Так всё-таки - жертва?! К горячей плите земли
      Пришпилены тьмы людей, по счёту и весу.
      И если вы до сих пор её не нашли,
      То вот она - времени будущего завеса.

      Пройти через марево, сквозь перегретый дым,
      Прорваться за край, и дальше - вперёд от края.
      И если совсем повезёт, уйти молодым,
      Из прошлого ничего с собою не забирая.


      IV

      Кто-то стоит за спиной и ждёт,
      Знать бы ещё - чего.
      ...Голод - не тётка, служба - не мёд,
      Сон - дороже всего...

      Кто-то стоит за моей спиной,
      Благо, если молчит.
      То ли сумою, то ли тюрьмой
      Слово его горчит.

      Кто-то стоит за спиной моей.
      Стой, сколько хочешь, брат.
      При полученьи дурных вестей
      Вестник не виноват.

      Кто-то и я стоим спиною к спине
      И защищаем друг друга, как на войне.

      _^_




      КОЛЬЦО  СИЛЫ

      Двадцать два и двенадцать, четырнадцать и тридцать семь,
      Иногда девятнадцать, но чаще всего - сорок восемь.
      Семь сползает к девятке.
      Зачем?! Ну, скажи мне - зачем
      Мы всегда получаем не то, что так яростно просим?!

      С двух третей половина, две трети от трёх четвертей.
      Это дождь или снег, это свет или всё ещё темень?
      Два процента от штуки, тринадцать неполных горстей,
      И всегда без пяти - то ли поздно, а то ли не время.

      И когда даже тётушка вера слабеет совсем -
      Двадцать два и двенадцать, четырнадцать и тридцать семь.


      II     Ангел

      Мой друг - полковник неизвестных войск -
      Полжизни пьян, полжизни засекречен,
      Труба трубит, отмазываться нечем,
      И он летит, пока не началось.

      Он спит в часы подлёта, в голове
      Полшарика болтается Земного.
      Опустится на землю, скажет слово
      И снова растворится в синеве.

      Тяжёлый взгляд, усталое лицо,
      Он создаёт то самое кольцо,
      Железное, что это мир скрепляет,

      Чтоб он не развалился на куски.
      И запах гари, смерти и тоски
      Струится по углам. Но тает. Тает.


      III

      Для тех, кто всё ещё люди, для тех, чей Бог
      Понятен и прост, в своём календарном цикле,
      Для тех, чьи души сонливы, а быт убог,
      Для тех, что живут, потому что просто привыкли,

      Для тех, кто мало знает и крепко спит,
      Для тех, кто курил Букварь в углу за сараем,
      Для тех, чьё сердце не плачет и не болит,
      И слово "люблю" для них всего лишь - "сыграем",

      Для тех, чьё имя даже не легион,
      А просто - куча, большая тёплая куча...

      Я всё ещё слышу тихий бронзовый звон,
      Я всё ещё верю - им лучше, им будет лучше.

      Они в середине кольца. Сияет кольцо.
      И смотрится Бог, как в зеркало, в их лицо.


      IV

      Я прощаю себя, я устал воевать без прощенья,
      Мои руки опухли, а волосы - пепел и соль.
      В мясорубке нельзя изменить направленье вращенья.
      Боль - не больше, чем боль,
      Алкоголь - он и есть алкоголь.

      Я иду по кольцу, хотя думаю, что по спирали.
      Солнце - мёртвой невестой, а месяц - погибший жених.
      На плечах моих вместо погон две тяжёлых скрижали,
      Если б я ещё мог понимать, что написано в них.

      Пара снов до рассвета, и первый всегда неудачен.
      Центр кольца где-то слева, далёкой звездой обозначен.


      V

      Я - смотрящий.
      Я тот, кто следит за кольцом, тот, кто держит кольцо,
      Так, как держат район или камеру - авторитетом.
      Я сижу посредине земли, попивая винцо,
      Это с виду, в реале ж - стреляю тяжёлым дуплетом
      Своих сорванных глаз.

      Подо мной кочевряжится мир.
      Он избыточно щедр, он пропах дележом и обманом,
      Он прострелян моими глазами, прострелян до дыр,
      И я штопаю дыры седым, как и сам я, туманом.

      Я слежу, чтобы сила держала себя в берегах.
      И не чувствую боли в закушенных насмерть губах.

      _^_




      ОЖИДАНИЕ  ЗИМЫ

      I

      Как по весне - цветы, так осенью - цыплята.

      Попробуй, расскажи апрельским сквознякам,
      Что осень, как сезон, ни в чём не виновата,
      Что всё ко всем придёт, что все мы будем там.

      Попробуй - заклюют, затюкают, освищут,
      У них всего полно, у них и жизни - тьма!

      Поэтому - смолчи, пускай они поищут
      То место, где ноябрь, а вслед за ним - зима.


      II

      То место, где ноябрь, а вслед за ним - зима.

      От мыслей о зиме не спрятаться под пледом.
      На завтрак - белый снег, и мокрый снег к обеду,
      А к ужину - метель, сводящая с ума,

      И всюду - чёрный лёд, от края и до края,
      Ни птицы, ни цветы, ни солнце, ни трава.
      И на порог зимы так медленно вступаешь,
      И за спиной твоей на саночках дрова.


      III

      И за спиной твоей на саночках дрова,
      В кармане табачок, за пазухою книга,
      Завязана платком осенняя интрига,
      Присыпана снежком седая голова.

      По белой целине - на валенках галоши -
      К далёкому дымку, к похлёбке и теплу,
      Успеть до темноты, до заходящей стужи,
      И провалиться в сон у печки на полу.


      IV

      И провалиться в сон у печки на полу,
      И там, на самом дне, расслабиться, оттаять,
      Увидеть - май цветёт, и белый пух летает,
      И ты кого-то ждёшь на солнечном углу,

      И запахи, они сплетаются, как песни, -
      Сирень, листва, река - привет, привет, привет!

      Цветы, цыплята, снег - не спрашивай у жизни! -
      И дальше только тьма. (И дальше только свет).

      _^_




      РЕЗЕРВАЦИЯ

      I

      Ты хочешь вырубить Бога, вряд ли удастся,
      Он будет включаться, он будет тебя доставать,
      По крайней мере, снов, которые снятся,
      Тебе, при всём желании, не избежать.

      Он явится, он ведь знает тебя по имени,
      И ты отзовёшься, попробуй не отзовись.
      Его слова и твои невнятные линии
      Соединятся и образуют жизнь.

      А называть его можешь в любой редакции -
      Богом, любовью, предчувствием, волшебством.
      Он не обидится, он, как и ты, в резервации -
      Кроме тебя, никто не помнит о нём.


      II

      Ты думаешь, резервация, это - ...
      Правильно, это она и есть -
      Допустим, стол, застеленный старой газетой
      С портретом дедушки Б, заголовок - какой-то съезд.
      На столе в беспорядке: хлеб, четыре стакана,
      Огурцы в трёхлитровой банке, окурки - хлам.
      На стене, над спинкой продавленного дивана,
      Календарь - разворот журнала. Чего-то там
      Нарисовано, какие-то ноги, губы.
      Лампочка без абажура на сорок ватт.
      Водки - бутылок пять. От запоя сгорели трубы.
      И никто ни в чём совершенно не виноват.


      III

      Резервация - это, конечно, от слова "резерв".
      Я в резерве - майор - да чего уж! - полковник запаса,
      В ожидании дня, в ожидании знака и часа,
      Как сигнала трубы, не забывший девиз пионер.

      Петербург. Копенгаген. Венеция. Ницца. Москва.
      Я гоню депрессняк, проверяя свой ящик почтовый.
      Там по-прежнему пусто. И тучи, как вдовы, суровы.
      Собирается снег. Пахнет дымом. Болит голова.

      Тихий шелест зимы, и румяная робость мороза.
      И пустая ладонь - то ли клятва, а то ли угроза.


      IV

      Я говорю о смерти. В том числе.
      Я, собственно, о ней всегда толкую.
      Попробуй, перемазавшись в золе,
      Найти в себе хоть искорку живую.

      Молчи и думай, ковыряй мозги,
      Как старую присохшую болячку,
      Оглядывайся, сожалей, беги,
      Тащи с собой воспоминаний пачку.

      Весь этот мир, вся музыка его,
      Внутри тебя рождают колдовство,
      Рисуй же знаки собственною кровью

      На внутренней поверхности груди
      И хохочи, и пой, и не следи,
      Как смерть твоя подходит к изголовью.

      _^_




      ЧЁРНАЯ  МЕССА

      I

      Смерть приходит, как избавление от рассвета,
      Никогда - неожиданно, всегда расставляет знаки:
      Встретишь вдруг на себя похожего человека
      И поймёшь - на тебя перестали лаять собаки.

      И никто не пишет писем, в мобильник даже,
      И теряют вкус папиросы, портвейн и сливы,
      И ничем не пахнет - ни лучше уже, ни гаже.
      И в любой из выбранных дней погода дождлива.


      II

      Смерть приходит, как избавление от рассвета.
      Ничего уже тебя не схватит за лацкан.
      Нет зимы промозглой, нет колыханья лета,
      Ни бессмысленных будней, ни выходных напрасных.

      Ничего не терзает тебя - ни любовь, ни дружба,
      И плевать - суров ты, молод или забавен.
      Денег нет, и платить ни за что никому не нужно.
      Всё уплачено.
      Ты от всего избавлен.


      III

      Смерть приходит, как избавление от рассвета,
      От его тумана, от солнечной морды красной,
      И от птичьего щебета (нет на них пистолета!),
      И от вечного "кукареку" петухов горластых,

      И от зябкого душа, и чашки с горячим чаем,
      И яичницы, что глазами в тебя глядится.
      Смерть приходит.
      Приход её не случаен.
      И одна полоска рассвета, чертой печали,
      Словно траурной лентою,
      Вслед тебе загорится.

      _^_




      FUROR  ЕЗУМИЕ)

      Оно подступает издалека,
      Колотится изнутри,
      И хочешь - спляши ему гопака,
      А хочешь - мимо смотри,
      А хочешь - можешь себя представить в Ялте или в Москве,
      При-чёсывайся, при-слушивайся, молчи-и...
      Рассыпанный бисер памяти шуршит в твоей голове,
      И можешь даже кричать, но лучше уж - не кричи.
      А лучше расслабься, спиной прислонись к стене,
      Поближе к углу, стена холодна, бела,
      И можешь себя представить на мировой войне,
      На той, которая будет, и на той, что уже была,
      Представь на обеих сразу -
          болото, сырой туман,
      Холодной невкусной грязи двухсотграммовый стакан.
      Давай, прими его внутрь - листочки, веточки, мох,
      Давай, растяни в улыбке беззубый треснутый рот.
      Ты думаешь - Бог с тобой? Не угадал. Не Бог.
      Есть ветер и ночь, и ты (по-прежнему одинок).

      И то, что живёт в тебе, не стоит искать в других,
      У каждого на извилинах свой плесневой грибок.
      Покуда добрая смерть не врежет тебя под дых,
      Ты будешь носить в голове тяжёлый склизкий комок.

      _^_




      АНГЕЛ
      (Мой друг - полковник неизвестных войск)
      Венок сонетов
      Поэма


          Константину Матвееву

          "...и поставил у врат ангела
          с пылающим мечом,
          чтобы он охранял врата"
              Байбл. Б-Г.

      0

      Мой друг - полковник неизвестных войск -
      Полжизни пьян, полжизни засекречен,
      Труба трубит, отмазываться нечем,
      И он летит, пока не началось.

      Он спит в часы подлёта, в голове
      Полшарика болтается Земного.
      Опустится на землю, скажет слово
      И снова растворится в синеве.

      Тяжёлый взгляд, усталое лицо,
      Он создаёт то самое кольцо,
      Железное, что это мир скрепляет,

      Чтоб он не развалился на куски.
      И запах гари, смерти и тоски
      Струится по углам. Но тает. Тает.


      I

      Мой друг, полковник неизвестных войск,
      Сидит на берегу и ловит рыбу.
      Над ним повисли облачные глыбы.
      Клюёт. Он подсекает. Сорвалось.

      А поплавок купается в волне.
      Полковник думает.
                              Он далеко отсюда.
      Лежат фронты, как битая посуда
      В семейной ссоре -
                                 В затяжной войне.

      Полковник чувствует - пришла пора решать
      О ком погоревать, кого спасать,
      Мы смертны все, любой из нас не вечен.

      Он чертит стрелы палкой на песке.
      Полковник ловит рыбу на реке,
      Полжизни пьян, полжизни засекречен.


      II

      Полжизни пьян, полжизни засекречен,
      Короче - мечен, так тому и быть.
      Его "любить" похоже на "убить",
      Он деланно рассеян и беспечен,

      Но это впечатление о нём
      Неверно да, пожалуй, и опасно -
      Он перед казнью так бывает ласков,
      А рубанёт мечом, как топором -

      И покатилась долу голова.
      Хоть "Отче наш" тверди, хоть дважды два,
      Сплошной защитой ты не обеспечен.

      И знаешь, он совсем не любит кровь,
      Но служба поважней, чем нелюбовь -
      Труба трубит, отмазываться нечем.


      III

      Труба трубит, отмазываться нечем -
      Сургучные печати - вскрыт конверт.
      Ну вот, ему опять идти на смерть,
      И если бы свою, то было б легче,

      Но этот отпуск не дадут ему,
      Давно просил, да не подписан рапорт.
      А войск колонны, двинувшись на запад,
      В закат уходят, далее во тьму.

      И этот неостановим уход,
      Их медленная поступь душу рвёт,
      Они - не в горле кость, а в ране гвоздь.

      Закрыть хоть скольких крыльями своими,
      Быть с ними, что бы ни было, но - с ними!
      И он летит, пока не началось!


      IV

      И он летит, пока не началось,
      Пока из всех стволов не громыхнуло,
      И, с треском разломавшегося стула,
      Пространство пополам не порвалось,

      Да что там пополам - на лоскуты!
      Потом найдём и шлёпнем виноватых,
      А прочих - лысых, стриженых, лохматых -
      Весь этот гумус следует спасти!

      Спасти своих.
                                А что, они - свои?
      Их тайна жизни, их восторг любви -
      Их ценности - как светляки в траве.

      Ответ один на вечные вопросы -
      Полёт.
                   В хвосте он курит папиросы,
      Он спит в часы подлёта - в голове.


      V

      Он спит в часы подлёта. В голове -
      Рассыпанные бусины сознанья.
      Тяжёлое бронхитное дыханье,
      Как шелест ветра в умершей листве -

      Всё этот дым, всё время этот дым,
      Он давит грудь - пожарища, пожары.
      Резня, бомбардировки, контрудары.
      Кому и гибнуть, как не молодым?

      Им гибнуть - недоученным юнцам,
      Схватившимся со смертью сам на сам,
      Слететь с земли, как по ветру полова.

      Тяжёлый сон, и в середине сна -
      Огонь и тряпки, боль и тишина -
      Полшарика болтается Земного.


      VI

      Полшарика болтается Земного,
      Да что там половина - вся Земля,
      Её леса, пустыни и поля
      Присмотра просят, запирающего слова.

      Что запирать? Да уж найдётся что -
      Вулканы и шторма, войну и смуту,
      И бездны родники, и холод лютый,
      И серный дождь, летящий горячо.

      Но все сомненья, страхи, крохи - сны,
      Как жёлтое предательство луны,
      Слизнёт рассвет, как языком корова.

      Умыться и осуществлять закон.
      Всему есть время. И ему. И он
      Опустится на землю, скажет слово.


      VII

      Опустится на землю, скажет слово...

      Забыто слово нынче на земле.
      От этих, перемазанных в золе,
      К великой грусти, толку никакого.

      Всё девальвировано: ненависть и честь,
      Невинность, доброта и материнство.
      Любовь в глубокой коме, даже свинство
      Должно быть не таким, какое есть.

      Всё смыл тяжёлый сумеречный дождь,
      Он не оставил смысла ни на грош
      Сначала в слове, после - в голове,
      Он льёт и льёт, смывая даже память.

      Пустая мысль поплавает в стакане
      И снова растворится в синеве.


      VIII

      И снова растворится в синеве
      Твоя душа, уставшая от боли,
      От этой надоевшей пасторали
      С пастушками в истоптанной траве.

      А там, куда ни глянешь - синева,
      Ни подлости, ни зависти, ни скуки!
      Раскинул руки, если б были руки,
      И вскинул голову, была бы голова,

      И полетел!
                           Внизу - леса и горы,
      Балконы склонов, просек коридоры,
      И, серебром зеркальным, озерцо.

      Гляди, в воде мерцает отраженье -
      Не удалось твоё преображенье -
      Тяжёлый взгляд, усталое лицо.


      IX

      Тяжёлый взгляд, усталое лицо
      Не очень-то полковника и красят.
      Не то, чтоб он порой и крепко квасит,
      Но оба глаза налиты свинцом.

      Ткань времени, простое полотно...
      Поскрипывает тихо ось земная,
      И жизнь течёт, от края и до края,
      А ночью - звёзды - вечное кино.

      Беспечный мир - пичуги на ветвях,
      Вода в ручьях,
                                 Предательство и страх,
      И право силы, и его лицо -

      Всё стянуто одним кольцом железным,
      Не то, чтоб справедливым - неизбежным,
      Он создаёт то самое кольцо.


      X

      Он создаёт то самое кольцо,
      Стянувшее трухлявый мир по рёбрам.
      Полковник добрый, а не будь он добрым,
      Накрыл бы всё вселенским писецом,

      К едреней фене!
                                    Лёг бы белый снег
      На Рождество, на города и сёла,
      И детский смех, беспечный и весёлый,
      Закончился б, отныне и вовек.

      Полковник добрый.
                                          Закусив губу,
      В себе перевернувшись, как в гробу,
      Он злые мысли прочь отодвигает.

      Он полирует красненьким винцом
      Ему доверенное вечное кольцо,
      Железное, что этот мир скрепляет.


      XI

      Железное, что этот мир скрепляет,
      Завязано не на болтах и сварке,
      Они важны, как мёртвому припарки,
      Когда по-настоящему валяет.

      Когда по настоящему закрутит,
      Трещат заклёпки, и металл рыдает,
      Ни ЗИП, ни ремкомплект не помогают,
      А только - руки, стиснутые руки.

      А только сердце, тросы сухожилий.
      "Прямей стоять, куда вы там поплыли!"
      Стучится кровь, колотится в виски.

      Мы распрямляем согнутые плечи
      И мир тяжёлый обнимаем крепче,
      Чтоб он не развалился на куски.


      XII

      Чтоб он не развалился на куски,
      Полковник стянут крепкими ремнями,
      А также снами, памятью и снами
      Зыбучими, как жёлтые пески.

      Туман садится пальцами на плечи,
      На козырёк, за воротник стекает,
      Сны явятся, полковник точно знает,
      И он их ждёт, когда наступит вечер.

      Туман сбивает в дождь, он барабанит,
      Он шелестит, шевелится, шаманит,
      Блестит, как на воде косяк трески.

      И моря запах, и рассвета запах,
      И лес на берегу на мягких лапах,
      И запах гари, смерти и тоски.


      XIII

      И запах гари, смерти и тоски,
      И на земле зола, и пепел в небе,
      И привкус металлический на нёбе,
      Как будто лижешь старые тиски,

      И грудь в тисках, и стиснутая глотка,
      И морда солнца скалится войной,
      Преломишь хлеб, тяжёлый и ржаной,
      И на два пальца в кружках хлюпнет водка.

      Накроешь кружки ломаным куском,
      И тихое пространство шепотком
      Наполнится - то души их летают,

      О чём-то просят, плачутся, грозят.
      И день, который не вернуть назад,
      Струится по углам, но тает, тает.


      XIV

      Струится по углам, но тает, тает
      Неумолимый золотой рассвет,
      И смерти нет, и жизни тоже нет,
      Светает.

      Светает, покрывается росою
      Так тщательно рассеянное зло,
      И группу тех, кому не повезло,
      Уводит строем девушка с косою,

      С косою русой, к западным лесам.
      Никто не знает, и полковник сам -
      Куда они несут всю боль и злость.

      Он в лесополосе ломает палку
      И держит путь на старую рыбалку,
      Мой друг - полковник неизвестных войск.

      _^_




      Д
      Венок сонетов

      I

      Мой падший ангел, здравствуй, дорогой!
      Гуляешь на свободе? Так ведь лето!
      Один сегодня, без кордебалета?
      Прихрамываешь? Или что с ногой?

      (Я знаю ненависть, она и есть - любовь,
      И не пытайся различить, голуба!
      Топор поставишь руба - будет грубо,
      А рубанёшь по кругу - будет кровь!)

      Ну, это я, положим, о своём,
      Не обращай внимания.
                                                Споём?!
      А то - станцуем, отобьём ногами?!

      Ведь нам чечётку не впервой плясать.
      Мой брат, я вправду рад тебя обнять,
      Опять судьба нас сталкивает лбами.


      II

      Опять судьба нас сталкивает лбами,
      Как лбом о стену, рассекая бровь.

      Попробуй ненависть - по вкусу, как любовь,
      А тащит круче!
                            Всеми потрохами,

      Не только лбом о стену приложись!
      Какая встреча!
                           Вот такая встреча.
      А потому что пятница и вечер,
      А потому, что злая сука жизнь

      Тебе опять подсовывает выбор -
      Ну что, ты выбыл из игры? Не выбыл?
      Возьмём к себе. Поделимся долгами.

      И понеслось - шуршанье, суета.

      Меня узнал-то? Или масть не та?
      А ты не изменился - всё с рогами.


      III

      А ты не изменился - всё с рогами,
      Как у соседки недалёкий муж,
      Объевшись груш, навеселе к тому ж,
      С огромными ушами-лопухами.

      Но этот я не о тебе, о нём.
      Ну, ты даёшь! Ведь мы же братья! Что ты!
      А в этом мире, скучном до зевоты,
      О чём шутить-то? Только о своём.

      С собой напьёшься и с собой поплачешь,
      И от себя свою заначку спрячешь,
      Уснёшь с собой, поговоришь с собой.

      Ну, разве - ты, побитая собака,
      Ночами выходящая из мрака,
      С кудлатой шерстью и хвостом трубой.


      IV

      С кудлатой шерстью и хвостом трубой -
      Красавец мой, ну где ж тебя носило?!
      Какая же бессовестная сила
      Нам не давала встретиться с тобой?!

      ...Предательство, непониманье, ложь,
      Иллюзии, слова, усталость, скука,
      Паёк на счастье отоварен скупо,
      На сдачу дали нож, кухонный нож -

      С такими козырями на руках
      Забудешь страх, перемолотишь в прах,
      А в изоляторе стена белым бела.

      Я ждал тебя, мой одинокий праздник.
      Скажи, я тот же чокнутый проказник,
      Вот только поседел. Дела... Дела...


      V

      Вот только поседел. Дела-дела...
      Свободы нет и в жизни счастья нету?!
      Подбрось монету и поймай монету,
      И в свой черёд вставай из-за стола.

      Отчаянье, луна и тишина...
      Что, скажешь, я отчаянья не знаю?!
      Неправда, знаю. Хаживал по краю,
      Да и за краем, нет там ни хрена.

      Неужто в жизни счастья нет нигде -
      Ни в Гонолулу, ни в Караганде,
      Ни на путях коротких, ни на длинных?

      Я всё ещё надеюсь, ангел мой,
      Иду-бреду с котомкою-сумой.
      Неужто даже в наших палестинах?!


      VI

      Неужто даже в наших палестинах,
      В черешно-абрикосовом раю,
      Проставив тупо молодость свою
      Напротив четырёх кустов полынных

      И проиграв!
                      Неужто даже здесь -
      Река в степи, и степь в реке смеётся,
      И золотою рыбкой в сетке бьётся
      Звезда!
              И с нею на небо не влезть.

      Да и не нужно, ведь она сама,
      От утренней загравы без ума,
      Скакнёт с ладони искрою невинной.

      И вздрогнет механизм, продолжив ход,
      И выступит тяжёлый липкий пот
      На этих, ко всему привычных, спинах.


      VII

      На этих, ко всему привычных, спинах -
      Кресты и купола, и - все дела.
      Кого и где там мама родила -
      Уже не разглядеть меж линий синих.

      В густом сплетении паучьих вен
      Жизнь засыхает пойманною мухой,
      Старик у моря со своей старухой
      Ждут перемен, последних перемен.

      А сердце ж помнит: пять деревьев - сад,
      Дом строится, блаженствует закат,
      И баня топится, и вишня зацвела,

      Ночь изгибает молодую спину!

      ...Подпруга лопнула, и ветер свистнул мимо -
      Ты своего не удержал седла.


      VIII

      Ты своего не удержал седла...
      А степь катилась - под ноги валилась.
      Чего-то мнилось мне, чего-то снилось.
      А лошадь что? А лошадь-то ушла.

      И только злоба в чёрных башмаках
      Неслышно по моим следам ступала,
      Не обгоняла и не отступала,
      А шла и шла на тоненьких ногах.

      Она однажды встала в круг костра,
      Ночь длилась, мы молчали до утра -
      Мы думали, как будем дальше жить.

      Пришёл рассвет и дал нам по кобыле,
      Но сколько мы над ними не мудрили -
      Лягаются и не хотят служить.


      IX

      Лягаются и не хотят служить
      Те, кто уже по полной отслужили!
      Мы весело, мы так беспечно жили!
      Так может - хватит!
                                 Сколько ж можно жить?!

      Ну, что молчишь, мой сумеречный друг?
      Ответ не нужен! Это - не вопросы!
      Сгребай-ка свой "Янтарь" и папиросы
      И отправляйся прямиком на йух,

      Как птицы с наступленьем холодов!
      Что хлопаешь глазами? Не готов?!
      Я хипешую?! Я - "батон крошить"?!

      Что, оторвать от табуретки ножку
      И доказать, что я не понарошку?!
      Ну, это - просто, погоди тужить!


      X

      Ну, это - просто, погоди тужить,
      Я всё тебе подробно растолкую -
      Хоть поле жни, хоть поклоняйся кую,
      Чего откусишь, то и будешь жить.

      А, скажем - справедливость? Есть и это -
      Не по размеру схваченный кусок
      Не влезет в горло, встанет поперёк.
      А неба - нет. И звёзд на небе - нету,

      Один лишь полутёмный коридор,
      На стенах намалёван всякий вздор,
      Не трать огня, тут тяжело со светом.

      Я - там, и я скажу на том углу,
      Где сыро и окурки на полу:
      "Садись поближе, наделю советом".


      XI

      Садись поближе, наделю советом,
      А то и хлебом, есть сегодня хлеб.
      Мой вид нелеп? Так даже и нелеп -
      Он подходящ, как спички сигаретам.

      Сегодня ветер, и сегодня ночь,
      Она молчит и только ветром дышит,
      Не спрашивай её, она не слышит
      И не поможет, не проси помочь.

      Я вижу шрамы на твоих руках -
      Ты видел страх, и ты зарезал страх,
      Принёс вопросы - так ссыпай на пол.

      Я тот, кто отвечает на вопросы,
      Ответы есть.
                     Да спрячь свои баблосы!
      Ты, казачок, по адресу пришёл.


      XII

      Ты, казачок, по адресу пришёл,
      Здесь всё красиво, здесь тебя и ждали,
      Отбрось понты и отстегни медали
      За секс, за наркоту и рок-н-ролл.

      Не надо... В это жизни нет заслуг,
      Всё тлен и суета, и прах, и скука.
      Вот был же Кук. И где он? Нету Кука,
      В огне любви переварился Кук.

      С тобою точно так же, друг приветный -
      Будь самый ты пустой и незаметный,
      И из тебя сварганят пирожок,

      А уж коли герой, так и подавно!
      Шучу. Ты так пугаешься забавно.
      Да не трясись, всё будет хорошо.


      XIII

      Да не трясись, всё будет хорошо,
      Не бойся, в жизни нечего бояться -
      И горе, и враги нам только снятся,
      Так натяни поглубже капюшон

      И крепче спи.
                                 Во сне увидишь море
      И лодку на воде, и плеск услышишь,
      И если ты ещё немного дышишь -
      Меня в прикольном головном уборе

      Увидишь непременно и узнаешь,
      Что я не тот, о ком ты так мечтаешь,
      Что ветер - ты, а я - совсем не ветер.

      Мы встретились, благодари судьбу,
      Теперь - Добро пожаловать в трубу! -
      На все твои вопросы дам ответы.


      XIV

      На все твои вопросы дам ответы,
      Но только, знаешь, что произойдёт -
      Когда мы встретимся, когда пора придёт -
      Мы будем говорить о том - об этом,

      О сущей суете и пустяках,
      А отвечать и спрашивать - не будем,
      Потом мы вместе повернёмся к людям,
      Утратив отражение в зрачках.

      И люди нас растащат по углам,
      И всем сестрам раздавши по серьгам,
      Мы вступим в пустоту одной ногой.

      Пройдёт расселина и между нами ляжет,
      И кто из нас тогда другому скажет:
      "Мой падший ангел, здравствуй, дорогой".


      XV

      Мой падший ангел, здравствуй, дорогой!
      Опять судьба нас сталкивает лбами.
      А ты не изменился - всё с рогами,
      С кудлатой шерстью и хвостом трубой,

      Вот только поседел. Дела-дела...
      Неужто даже в наших палестинах
      На этих, ко всему привычных, спинах
      Ты своего не удержал седла?

      Лягаются и не хотят служить?
      Ну, это - просто, погоди тужить,
      Садись поближе, наделю советом.

      Ты, казачок, по адресу пришёл.
      Да не трясись, всё будет хорошо.
      На все твои вопросы дам ответы.

      _^_




      ДЕТИ  БРЕМЕНСКИХ  МУЗЫКАНТОВ

            "Ничего на свете лучше нету"
                  Песня

      Мы всё ещё верим, что большего счастья нету,
      Чем побродить по белу свету с друзьями,
      Мы всё ещё пополам кусаем конфету,
      Не то, чтобы полностью, но - своими зубами.

      А осень пахнет рекой, а костёр - картошкой,
      И в стеблях травы подпевают сверчки гитаре.
      Когда мы теряем девчонку - теряем ложку,
      Теряется нож, когда нас покидает парень.

      Всё так же по нашим следам - гениальный сыщик,
      Всё так же нас укрывают леса и степи,
      А деньги - до фени нам, как на солнце прыщик,
      И наши седые хаеры треплет ветер.

      _^_




      * * *

      На моей территории пахнет травой и пылью.
      Редкий дождь на этих просторах - степной кочевник,
      Налетит, залопочет по-своему, воду выльет.
      Ну, чего шумел, чего суетился, как драный веник?!

      Я и сам, когда молод был, вот так же метался,
      Всё разбрасывал семена, теперь собираю.
      Спору нет, чего засевал, того и дождался -
      Помидоры, мак и полоска травы по краю.

      На моей территории август съедает лето.
      Где-то там, далеко, и море, и свет в окошке.
      На сухой сучок абрикосы луна надета,
      И горит свеча в закопчённой глиняной плошке.

      _^_




      ОСЕННИЕ  ЭЛЕГИИ

      I

      После второго августа в гости приходит осень,
      Руки её загорелы, глаза её голубы,
      Откажется от обеда, и даже чай не попросит,
      Усядется у окошка сматывать нить судьбы.

      Четырнадцатого, медовая, она вдругорядь является,
      Уже останется на ночь, уже не уйдёт до утра,
      (Сверчки орут, что есть мочи, звезда на небе качается),
      И не дождавшись завтрака, прошепчет тебе: "Пора"

      Пора, дела уже сделаны, отлюблено, отбуянено,
      Рубаху в путь не выглаживай и не бери запас.
      Взгляни от порога рассеянно - чего там в комнатах свалено,
      И пусть тебя выведут за руки она и яблочный спас.


      II

      Моя мамочка спит в могиле и видит сны,
      Сны про раннюю осень, про первое сентября,
      Хризантем букеты оттуда ей не видны,
      У неё во сне пионы красным горят.

      Мама видит себя девчонкой с чёрной косой,
      На ногах босоножки, в портфеле новый дневник,
      Вслед за нею бежит соседский пацан босой
      И завидует ей - он пока что не ученик.

      Я напьюсь люминала и вниз глубоко нырну,
      И дойду до предела, и через него пройду,
      И возьму маму за руку, и сентября вдохну,
      И в открытые двери школы с нею войду.


      III

      Я копаю яму, и лопата моя стара,
      Я хочу успеть, пока не пошли дожди.
      То, что было игрою, давно уже не игра,
      И я слишком часто слышу: "Не уходи",

      Это значит - пора уходить. Ну что ещё ждать?
      Пересуды да сплетни, с поступками - полный крах.
      Я б ещё убежал, если б было куда бежать,
      Я б построил у моря дом на семи ветрах,

      Чтобы неба - до чёрта!
                                               Лопата скрипит о грунт,
      Начинается дождь, но я, похоже, успел,
      Дожевал своей соли сорок девятый фунт,
      Дочь родил, скамейку построил и песню спел.

      _^_




      * * *

      По пыльной дороге, печали не зная,
      Среди одуванчиков и молочая
      Шёл мудрый Аркаша, его окружала
      Земля, и земля под ногами лежала.

      Земля, как земля - буераки да реки.
      То скифы блатные, то древние греки
      Из жёлтых холмов возникали.
                                                  И слово
      Звучало, и степь забирала их снова.

      Один говорил - я родился богатым,
      Мой дед был купцом, мой отец был пиратом,
      Я в жизни не знал ни законов, ни правил,
      А умер больным, и детей не оставил.

      Другой всё рассказывал об урожае,
      О том, что жена сыновей нарожала.
      Да разве спасает земля от бандитов -
      И сам он зарезан, и дети убиты.

      Я умер, я умер - земля говорила,
      Я помню, как ласточка в небе кружила,
      Кружила и пела, трава шелестела.
      Я умер, а впрочем, какое вам дело?

      Какое вам дело? У вас виноградник.
      Ты всадник, Аркаша? Я вовсе не всадник,
      Я просто прохожий, идущий по свету,
      И ужин мой скромный завёрнут в газету.

      По пыльной дороге, от края до края,
      Среди одуванчиков и молочая
      Шёл тихий Аркаша, его окружала
      Земля, и земля под ногами лежала.

      _^_




      СНЫ  И  ПИСЬМА

      I

      Ну что ж Вы такая грустная, тётя Песя?
      Ваш сын, Бенциончик, уехал на крайний север?
      Так он же ж вернётся, кому он там интересен?
      Напьётся и будет орать: "Рок-н-ролл форевер!"

      Ну что Вы, ей богу, ведь он всегда возвращался.
      Когда попервах, пацаном ещё забирали,
      Так даже не плакал, вспомните, враз собрался
      И кучу денег оставил на одеяле.

      Но дело не в деньгах, не в них, тётя Песя, точно,
      А в мыслях о сыне, встаёте ли Вы, ложитесь.
      И он вспоминает о Вас морозною ночью.
      Не умирайте, дождитесь его, дождитесь.


      II

      Я не пишу тебе, мама, (и ты не пишешь),
      Знаешь, я - далеко, а почту читают,
      Но я шепчу тебе, и ты меня слышишь,
      И птицы мои зимой к тебе прилетают.

      Ты покорми их, мама, насыпь им зёрен,
      Подбери перо, что одна из них потеряла.
      Помнишь, ведь я никогда не бывал покорен,
      Даже в детстве, и ты на меня кричала,

      Я - и теперь, вот дождусь осеннего ветра,
      Когда тайга, как живая, от боли стонет,
      И пристроюсь к стае, идущей в нашу сторону света,
      И усталою птицей в твои упаду ладони.


      III

      Ты взрослеешь, мой мальчик, мой Беня, тебе тринадцать,
      Твой отец почти ничего тебе не оставил,
      Кроме имени своего и уменья драться
      По босяцким правилам, то есть без всяких правил.

      Твои волосы крепко пахнут дешёвой "Примой",
      А в карманах твоих - не знаю, что и укрылось.
      Мальчуган мой, мальчишка с чёлочкою невинной,
      Не убегай, обними меня, сделай милость.


      IV

      Костя, Женя, Сергей Петрович, дядя Аркаша,
      Ну кому, как не вам, друзьям моим закадычным,
      Горевать о нашей разлуке, и горе ваше
      Постепенно моим становится, важным, личным.

      Да, братишки мои, я тоже по всем скучаю,
      Вспоминаю рыбалку и море, и все приколы,
      И дождусь непременно от вас и сала и чаю,
      Вот задует весна, и дойдут до нас ледоколы.

      И ещё, дядя Арик, черкните хоть пару строчек,
      Как там мамка моя - всё скучает да жарит рыбу?
      На окне ей оставьте, завёрнутыми в платочек,
      С доли - денег.
      А мне - не надо.
      За всё - спасибо.


      V

      Золотая моя, медовая, Ася, Аля,
      Не ревную и не держу, поступай, как знаешь.
      Мне уже пацаны обо всём твоём написали -
      С кем обедаешь ты и, тем более, с кем гуляешь,

      Пусть, как будет.
                                Ну что между нами - ветер и небо,
      Да и жизнь твоя молодая бурлит и стонет.
      Не приманишь оленя надолго краюхой хлеба,
      Да и до смерти он заскучает в тесном загоне.

      А когда тебе станет совсем уж невыносимо,
      Может быть,
                          Ты найдёшь меня
                                                   И родишь мне сына.


      VI

      Разве можно работать летом?
      Летом надо ходить с пистолетом
      И постреливать для порядку
      В отдыхающих и котов.
      Летом, правда, тёплое пиво,
      Но зато под луной, лениво,
      Лижут берег тёплые волны,
      И к разврату народ готов.
      Вот иду я по побережью
      И жую абрикосу свежую,
      Надо мной суетятся чайки,
      Предвкушая утренний клев,
      Рыбаки натянули лески,
      В окнах мечутся занавески,
      И я руку свою с пистолетом
      Глубже прячу в карман штанов.

      _^_




      * * *

      Это всё ещё я - близорукий, сутулый, седой,
      Исполняющий танец улыбок - увы! - ритуальный.
      К сожалению, мой ритуал - ритуал погребальный,
      Да не очень-то это и важно. И танец - простой.

      Это всё ещё вы, мои люди - моё ремесло.
      Я заточен о вас, словно нож, и о вас мне сточиться.
      Это мне из-за вас так мучительно ночью не спится.
      Это вы - доказательство, что моя жизнь - не фуфло.

      Это всё ещё жизнь и, по-моему, пахнет весной,
      И земля шевельнула корявой своей пятернёй,
      И осталось немного - дождаться ухода зимы.

      Это - солнце и ветер, которые будут всегда,
      Это раненый снег и бегущая с неба вода,
      Это - мы, (и-ибит-твою-мать!), это, всё-таки - мы!

      _^_




      * * *

      Это наша пора - большая тёплая осень,
      Это наш туман ложится на хризантемы,
      Сенокос завершён, ничего мы уже не скосим,
      С кем нам осенью быть суждено, мы и будем с теми.

      Это всё ещё мы, поседевшие и не очень,
      Заломившие руки злодейке-судьбе до хруста.
      Наши дни бывают дождливы, а наши ночи
      Крепко пахнут цветами, звёздами и петрушкой.

      Бог не видит нас порознь, мы - части одной картины.
      Это просто октябрь, середина его, вершина.

      _^_




      * * *

      Я встречаю старость.
                                       Отожжённый сухой остаток
      Моих прожитых лет невелик, как корабль травы.
      Мои алые паруса в тяжёлых заплатах.
      Все матросы живы, хоть глаза их совсем мертвы.

      Я встречаю старость, как после бури - берег,
      Наплывающий из-за тумана старый маяк,
      И уже нигде не видать никаких америк,
      И в пиратской шляпе своей ты просто чудак.

      А на пристани женщина машет косынкой белой
      Или тихо стоит и смотрит, руки сложив,
      Как я в гавань вхожу, поседевший и загорелый,
      С понтом опытный, с понтом весёлый и с понтом жив.

      _^_




      * * *

      Я стою на посту, надо мной пролетают снега,
      Злая оттепель грязным туманом за шиворот лезет,
      Мне бы смыться с поста своего, да и вся недолга,
      Перебраться в тепло и забыться дремотой нетрезвой.

      Я стою на посту. Пару выстрелов в сторону тьмы
      Да спасение зайца путём согревания лапок,
      Да на краешке глаза какая-то местность - холмы,
      Но и там не видать ничего - ни костров, ни палаток.

      Сердце ёкнуло - это на пульте штабной офицер
      Мою лампочку взглядом усталым случайно задел,
      "Я не сплю, командир, я почую врага за версту,

      Никаких происшествий, достаточный боекомплект,
      Жду дальнейших приказов", но мне не приходит ответ.
      Злая оттепель. Ветер. Туман. Я стою на посту.

      _^_




      * * *

      Я стою у окна. (Я пока ещё не сижу.)
      Если взгляд не фиксировать в точке, то ткань пространства
      Распадается, как предметы по падежу -
      Окончания разные, разный характер танца
      Вероятностей, разделяющихся путей:
      Я свернул когда-то направо, а мог - налево.
      Это - как вернуться домой из долгих гостей
      И в окне увидеть себя.
                                        Да не стой нелепо,
      Помаши рукой. Глаза слезит сигарета.
      С того света?
      С того ли, нет ли - с общего света.

      _^_



© Аркадий Суров, 2013-2018.
© Сетевая Словесность, публикация, 2013-2018.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Макс Неволошин: Психология одного преступления [Это случилось давным-давно, в первой жизни. Сейчас у меня четвёртая. Однако причины той кражи мне все ещё не ясны...] Тарас Романцов (1983 - 2005): Поступью дождей [Когда придёшь ты поступью дождей, / в безудержном желании согреться, / то моего не будет биться сердца, / не сыщешь ты в миру его мертвей, / когда...] Алексей Борычев: Жасминовая соната [Фаэтоны солнечных лучей, / Золото воздушных лёгких ситцев / Наиграла мне виолончель - / Майская жасминовая птица...] Ирина Перунова: Убегающая душа (О книге Бориса Кутенкова "решето. тишина. решено") [...Не сомневаюсь, что иное решето намоет в книге иные смыслы. Я же благодарна автору главным образом за эти. И, конечно, за музыку, и, конечно, за сострадательную...] Егавар Митасов. Триумф улыбки [В "Стихотворном бегемоте" состоялась встреча с Валерией Исмиевой.] Александр Корамыслов: НЬ [жизнь на месте не стоит / смерть на месте не стоит / тот же, кто стоит меж ними - / называется пиит...]
Словесность