Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ

Наши проекты

Обратная связь

   
П
О
И
С
К

Словесность




СТАЛЕН ИГРУЕВ В БОРЬБЕ ЗА МОРКОВНЫЙ ХВОСТИК


В одном из интервью писатель Юрий Буйда назвал свою книгу "Стален" некой разновидностью плутовского романа. Но главный герой - талантливый литератор Стален Игруев, проходящий путь от начинающего до известного в определенных кругах, не очень, на мой взгляд, похож на плута, мошенника или авантюриста. Он - скорее наблюдатель, зачастую, невольный участник событий, не отказывающийся ни от добра, ни от зла, но при этом настойчиво стремящийся понять и проанализировать суть происходящего и происходившего. Он, словно продолжает линию героя ещё одного романа Ю.Буйды "Вор, шпион, убийца", который утверждает, что каждый настоящий писатель, рождая в муках свои нетленные труды, обязательно должен воровать чужие впечатления, шпионить за мыслями и убивать мгновения жизни, сохраняя их лишь на бумаге и в своей памяти. Во всём этом Стален преуспевает, становясь случайным свидетелем или почти участником убийств не вымышленных, а реальных. Да, и приключения герой, чьё имя, кстати, не имеет ничего общего с фамилиями вождей былых революционных времен (в нём просто объединены имена родителей - Станислава и Лены) претерпевает удивительные. Этим он, вероятно, и близок героям плутовских сочинений. Чередой любовных интриг и интрижек, (всё на грани между войной и миром, эротикой и порно, и Стален балансирует на этой грани), неожиданных встреч и событий, в процессе которых в алкоголе (а иногда и в крови) можно не только захлебнуться, но и вовсе утонуть. И всё это на фоне тех самых страшных и разрушительных 90-х, которые принято называть "лихими", и которые мучительно и неторопливо сменились относительно спокойными и сытыми нулевыми. Но, всё же, главное отличие, которое делает атмосферу романа вовсе не плутовской, - это постоянные мучительные и глубокие размышления его героев о трагизме истории и непредсказуемости судеб, о том, что вопросы "зачем", "за что" и "почему" по-прежнему не имеют ответов. И эти размышления, наблюдения, переживания, разговоры становятся основой рассказов Сталена.

"...теперь я должен был говорить от первого лица - писать собственной кровью... Писатель не вспоминает - он сочиняет воспоминания, балансируя между игрой ума и памятью сердца. Способен ли я выдержать этот баланс, восполнив жизнь и не погрешив против памяти сердца? Способен ли всецело довериться памяти и речи? Способен ли оставаться твердью, отдаваясь потоку? Я стоял перед выбором, и это был тот еще выбор - между адом и адом... По щекам моим текли слезы, с протяжным скрежетом открывались врата преисподней, запах крепкого табака смешивался с терпким духом палой листвы, часы били полночь, я сгорал от высокого стыда, вспоминая, как сгорал когда-то от стыда низменного, я был захвачен сладкой и горячей радостью, кипевшей в моей крови и шибавшей в голову, Господь торжествовал, дьявол был взнуздан, все были прощены, и никто не был проклят..."

Читательский отзыв на книгу утверждает, что знакомство с ней - занятие не только увлекательное, но и полезное, поскольку вовлекает в процесс размышления и сопереживания. Замечено точно. Вместе с героем, его друзьями и коллегами, возлюбленными и случайными собеседниками читатель участвует в обсуждении и осмыслении событий прошлого и настоящего, истории и современности. И, независимо от позиции героев и персонажей, возникает чувство сопричастности, пробиваясь сквозь броню традиционно небрежного равнодушия и "пофигизма", а это уже не плохо. Мечущийся, ищущий дом, друзей, любовь, в конце концов, себя, Игруев, тем не менее, стремится в жизни занять позицию "углового жильца", отстраненного соседа-наблюдателя, пытающегося быть "над схваткой", ничего ни от кого не ждущего и никому ничем не обязанного. Но получается это у него не очень удачно, ведь жизнь, как сказано, берет своё даже у тех, кому ничего не даёт.

"Большая родина у меня была - шестая часть земной суши с трехсотмиллионным населением, говорившим на ста тридцати двух языках, плавильный котел истории, в котором столетиями бродило, пенилось и кипело наследие русских самодержцев, татарских ханов и немецких князей, а вот своего дома, чувства дома - не было. Я был пассажиром, человеком на подножке вагона, гостем всюду, а хозяином - нигде".



"Все мы в этом мире только гости" - пропела когда-то Татьяна Снежина, но вряд ли её слова утешали Сталена. Хотя, утешать его было всегда кому. И утешать, и вести душеспасительные беседы. О чём? О многом, но, прежде всего, о выборе собственного пути, о том, что движет каждого из нас к заветной цели, но какова она, цель?

"Выбор пути, который делает человек, и выбор человека, который делает путь, это, в сущности, один и тот же выбор, превращающий человека в существо двойственное, обладающее природой и ангельской, и дьявольской, всегда способное вознестись к высотам жизни и всегда готовое пасть ниже мерзких тварей. А потому вся жизнь человека, даже если он всего-навсего простой потребитель собственного тела, сводится к неустанной борьбе за свое "я", каким бы оно ни было, к борьбе за ту золотую искорку исключительности, за тот морковный хвостик, который придает хоть какой-то смысл его существованию, к той борьбе, в которой не бывает ни побед, ни поражений и которая почти всегда сводится к тому, чтобы не забыть завести будильник перед сном... Морковкин хвостик - этого довольно, чтобы не умирать прежде смерти".

Морковкин хвостик в виде несбывшихся желаний, мечтаний, нереализованных планов ведёт по жизни, будоражит, не даёт покоя, и поиск ответов на вечные вопросы не прекращается ни на миг. И собственные неприятности, переплетаясь с общими бедами, рождают прихотливую вязь, сквозь которую проглядывают вперемешку моменты быта и бытия. Собеседники у Сталена обычно умные, осведомленные, ироничные. Среди них и литературная сотрудница толстого журнала, а по совместительству этакая советская гейша, чья служба "и опасна, и трудна", и её высокопоставленные покровители, другие подруги дней его суровых, коих, скажем прямо, немало, друзья-литераторы и журналисты, чей взгляд бывает, сколь циничным, столь и пронзительно проницательным... И проносятся то ли в памяти, то ли в действительности, то ли в бесконечных разговорах картины из прошлой и нынешней жизни, в которых по-прежнему ничего не ясно, и у каждого собеседника свой взгляд на них, своя логика, свои интересы. Как могло произойти то, что произошло? В начале прошлого века, в 30-е, в 90-е годы... Кто знает правду? Никто. Но рассуждают о ней все.

"Люди, воспитанные в царской России, все эти адвокаты, офицеры, профессора, журналисты, священники, учившиеся в старых университетах, поклонники Толстого, Фета и Чайковского, без видимых терзаний стали палачами, безжалостными людоедами, а их дети и внуки, выросшие в новой среде, в советских университетах, все это спустили на тормозах, а потом и вовсе прикрыли проект СССР. Ирония истории..."

"- И все-таки это была революция?..

- Возможно, контрреволюция. Но верх взяли не белые, а жадные. Те, кто имел власть без собственности, захотели исправить эту несправедливость. А красные и белые - их давно нет... Победители уже причисляют себя к белым, но не могут быть белыми дети и внуки генералов КГБ и членов ЦК..."

Но именно эти дети и внуки посеяли западный ветер, пожали восточную бурю, бессмысленную и беспощадную. Её последствия преодолевали все, попавшие в эпицентр, которым оказалась некогда огромная страна. И это было вновь "до основанья, а затем..." Новый мир всё ещё не построен. Но, кто был никем, тот уже кем-то стал. А остальные (за исключением тех самых детей и внуков) на своей шкуре испытывают правоту великого высказывания: "Не дай вам Бог жить в эпоху перемен". Выживали и приспосабливались все, как могли, и это демонстрируют персонажи книги, в том числе и главный герой, вынужденный стать "вором, шпионом и убийцей". Он сумел зафиксировать главное - время перемен.

"Воздух менялся. Воля мало-помалу превращалась в свободу, "деревянные" - в деньги, бунтари - в налогоплательщиков, на смену людям-гироскопам, руководствовавшимся собственными принципами, пришли люди-радары, подстраивающиеся под мнения друзей или властей, появлялись гипермаркеты, вытеснявшие магазинчики "Все для вас", дилемма "быть или иметь" решалась в пользу обладания, водка мало-помалу уступала вину, в кредитных отделах банков выстраивались очереди, разгорался строительный бум, на смену бандитам пришли чиновники... Я против новых революций... Ведь всякая революция у нас устроена таким образом, что у нее есть только один безусловный победитель.


Это третьеразрядный чиновник, бандит, военный низкого чина, бывший крестьянин, которого достала деревня, ну или мелкий служащий - сравнительно молодой, не очень культурный, зато очень напористый, который откровенно томится в скучном и медленном порядке старого государства... Интеллигенция в революции, напротив того, всегда в проигравших. Поначалу она торжествует, пытается импортировать разные передовые идеи, но потом ей неизменно указывают на дверь, и еще хорошо, если это дверь, за которой отставка или эмиграция. Чаще - тюрьма, а то и пуля. Народ, негромкое бедное большинство, - проигрывает еще больше. Только при зрелом Путине это большинство получило хоть что-то существенное взамен поздней советской власти..."



Входит ли в понятие "хоть что-то" литература высокого уровня? Не знаю. В последнее время часто слышится - русская проза (и поэзия) в упадке. Хотя, уровень литературы, талант авторов зависит от смены политического строя, на мой взгляд, в той же степени, что и от перемены климатических условий. Талант, он, как говорится, или есть, или нет. Такие книги, как "Стален", свидетельствуют, что, скорей, есть. В одной из песен эпохи развитого "изма" пелось "Ленин в счастливом дне... Ленин в тебе и во мне..." Не хочу утверждать, что Стален близок нам в той же степени, но отражение его витает в воздухе. А мы им дышим.




© Владимир Спектор, 2019-2020.
© Сетевая Словесность, публикация, 2019-2020.
Орфография и пунктуация авторские.





 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Сергей Петров: Эпидемия [Любая эпидемия, как и война, застаёт людей врасплох и пробуждает самые низменные инстинкты. Так получилось и в этот раз: холеру встретили испуганные,...] Белла Верникова: Композитор-авангардист Артур Лурье [В 1914 г. в Петербурге вышел манифест русских футуристов, синтетически объединивший модернистские поиски в литературе, живописи и музыке - "Мы и Запад...] Михаил Фельдман (1952 – 1988): Дерево тёмного лика [мой пейзаж / это дерево тёмного лика / это сонное облако / скрывшее звёзды / и усталые руки / и закрытая книга] Татьяна Щербанова: Стихотворения [На этом олимпе сидят золотые тельцы, / сосущие млеко из звездно-зернистой дороги, / их путь устилают сраженные единороги, / Гомеровы боги и даже...] Питер Джаггс: Три рассказа из книги "От бомжа до бабочки" [Сборник рассказов "От бомжа до бабочки", по мнению многих, является лучшей книгой о Паттайе. Он включает двадцать пять историй от первого лица, рассказанных...] Сергей Сутулов-Катеринич: Попытка number 3, или Верстальщица судьбы [дозволь спросонья преклонить главу / к твоим коленям, муза-хохотунья, / верстальщица, волшебница, шалунья, / сразившая зануду-школяра / метафорой...] Роман Смирнов: Следующая станция [Века уходят, астроном, / когда ты ходишь в гастроном, / но столько чая в пятизвёздном, / и столько хлеба в остальном...] Сергей Слепухин: Карантин [Ах, огненная гусеница вербы, / Накаливанья нить пушистой лампы, / Светильник в старом храме изваяний / В конце пути - там где-то, где-то там...]
Словесность