Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
     
П
О
И
С
К

Словесность




МОСКОВСКИЙ  ЭНСОР

(О стихах Игоря Караулова)


Христос въезжает в Брюссель. "Транзитный голубь с тяжестью гагары / проносит в клюве каменный цветок". Торжественную процессию возглавляет военный оркестр. Толпа несет лозунги, флаги, транспаранты, хоругви. Администраторы из мэрии, с шарфами и нагрудными лентами, стоят на трибуне. Вверху растяжка "VIVA LA SOCIALE". Электорат с искаженными, оскаленными лицами-масками. "Гомо гомини люпус тамбовский эст". Овации. "Улыбки до ушей". Монстры, вооруженные зонтиками и метлами, дерутся из-за трупа повешенного... "Начинается спектакль домашний..."

        Там мотыльки знамен, сизый простудный чад,
        пестрые тумбы, мёрзнущие ничком.
        Там пистолетной песней костры звучат
        под ветровым смычком.
        (Папарацци)      
        вьюгой вылепленный воск
        прорастет младенцем в колбе
        а вокруг - surround dolby
        кроет эхом сотни вёрст
        (Dead Morose)

Что это? - "Безумные нулевые", "Roaring Zero". Въезд Христа в...? Иерусалим? Брюссель? Нет, - "в приподнятой стране - наверное, в Китае, / Где души воробьев образовали стаи, / В сосуде радужном (свинцовое стекло) / Мы время плавили - и время протекло"...



Христос? Нет, но, бесспорно, Гарант и Мессия. По старинной традиции автор помещает себя с краю, среди участников шествия. Приглядимся. Джеймс Энсор * ? Нет - Игорь Караулов, московский "продавец пряностей".

        Я серый волк, я отморозил хвост,
        Меня из леса выгнали в окопы.
        Жизнь не прошла, но превратилась в пост-
        Авангардизм, в шагающий погост
        И главку в геологии Европы.
        (Финское)      

Такие "мультики", такой ампир во время чумы. Новый век, "гламурный" и "шедевральный", в своей красе и славе... "Только глянуть вослед и позвать наугад.../ Время - Аушвиц, время - Освенцим".

        Я чувствую себя Незнайкой на Луне
        В скафандре с блестками и по уши в говне.
        Сквозь толстое стекло пытаюсь докричаться,
        А жители спешат, довольные вполне.
        Я так хотел попасть на остров дураков
        Покушать пряников и сладких бураков.
        Я снова полюбил премудрую Цирцею
        И снова вижу хлев, а метил-то в альков.
        На острове ее дурак на дураке,
        Кто с древком в заднице, кто с черепом в руке.
        Сквозь жидкое стекло меня не замечают,
        И я не говорю на лунном языке.

        (Мультики, I)

События наших дней, протекающие перед взором поэта Игоря Караулова, не рождают в нем быстрого, конкретного отклика - они медленно отстаиваются и наслаиваются, концентрируясь в скорби и человечности: "об отечестве моем плачу / как в детстве о некупленном луноходе".

        При обнаружении бесхозных вещей на станции -
        карманной библии, черепа, топора -
        самое время опомниться, задержаться и
        подумать, не их ли видел еще вчера.

        За всем ведь не уследишь, ибо сектор поиска
        расширился, а взгляд еще простоват.
        Сегодня уже не страшно отстать от поезда,
        вот только поезд не собирается отставать.

        Он будет злиться, гнаться, сверкая жвалами -
        Лярва, личинка чартерной стрекозы -
        тоннелями, виадуками, водоканалами.
        Обалденные ставки, сказочные призы.

        (Еще про метро)      

В поэзии Караулова сочетаются витражная звучность и тлеющая глухость распадающихся серых тонов.

        Меня научил Церетели,
        Хозяин плавильных печей,
        Вливать не мочу - цинандали
        В пространство белесых ночей.
        И серого сплава громады,
        Сопя за моею спиной,
        Моей ожидают команды
        К походу за перцем и хной.
        (Italiano Vero)

В пространстве его стихов - неуютные московские пригороды и их обитатели, подземка, спальные районы столицы, пустые улицы первопрестольной, залитые лунным светом, глухие стены домов с черными проемами окон, небоскребы и фабричные трубы, упирающиеся в небо.

        какой-то человек, служивший на таможне
        танцует во дворе и ходит по воде
        бирюлькой ветровой, хлопушкой новогодней
        на нем его пальто и белый пух везде

        глазеют на него и тлеют мимоходом
        коричневый старик с посудой в рюкзаке
        на леске ползунки и липы хороводом
        и девочка, любовь несущая к реке

        и самая река, где башенные краны
        приколоты к холму смирительным лучом
        где святый себастьян промасливает раны
        и заливает кровь почтовым сургучом

        и гордый внук славян, повешенный на рее
        и сын шотландских гор в кокетливом юбце
        проходят мимо глаз в прозрачной галерее
        еще бы знать, кого покажут нам в конце

        назавтра новый год - не ждать же, в самом деле
        что превратится в лед вся дольняя вода
        когда мы так легко, так близко, так у цели
        как в этой памяти не будем никогда

        (не по сезону)      

Композиции стихов Игоря Караулова тяготеют к обобщенному портрету города и страны. Он нередко повторяет одни и те же мотивы в поисках единственно верной экспрессии, без страха сорваться в вызывающую яркость, создание зловещей пародии на человечество.

        много было кистеперых
        пескоструйных гад морских
        кремневевших в тайных порах
        и навскидку неживых

        я храню в своем защечье
        сорок тысяч хромосом
        стрекот там идет рабочий
        шорох кружев невесом

        (много было провожатых)

        порхают лица так же как и фары
        мучнистокрылы бабочки-фарфале
        роятся флаги тещиным бельем
        где листопадный варится бульон

        в огне плывут рекламные хоругви
        и стекловозный парусник ли, струг ли
        и облако, как будто сена воз
        срывается с расплавленных колес

        /.../

        а может, это бегство прокаженных
        жуков пожарных, веком обожженных
        и колокольчик в воздухе на бис
        небесный пепел стряхивает вниз

        (дорога на бутово)

Персонажи стихов поэта - обезличенные "фигурки лобзиком": одушевленные вещи, "картонное зверье из студии Диснея", рекламные логотипы, фигуры речи. "Войско тысячи мелочей, / овладевшее головой". А есть ли живые люди? - Встречаются, нечасто. Более вероятно - их следы, тени, рисунок движения - побега:

        вот только легкие не сдались бы
        не стерлось горло в осенний дым...
        но не человек уже - ворох листьев
        одними тапками различим
        (побег)      
        Деньги, ключи, несчастливый билет,
        книги, журналы...
        А человека вчерашнего - нет,
        как не бывало.
        (К вечеру снова падает снег...)

Люди покидают пространство жизни - "маршрут обкатан уже вполне". "Из песочницы вытекают большие реки", "слева гудит там-там и пули свистят дум-дум", "бегут в закатный край бизоны и слоны", "двери закрываются, поезд идет в Тибет, / а мы сделаем вид, что поезд идет в депо".

        это брендинг и ребрендинг
        ангел мой
        нижний новгород назвали
        костромой
        волгу-матушку сослали
        в туркестан
        стоп машина, малолетний
        капитан
        (ребрендинг)      

"Следующая станция - Тартарары", - / объявляет актер. Наверное, Лановой". Начинается разнузданное актерское веселье, парад масок, карнавал, маскарад, "le peinture des masques" - мир необузданных человеческих страстей, порождения причудливой фантазии.

        ледокол по прозвищу челюскин
        человеков ловит, как моллюсков
        острым килем человечий домик
        разрезает, словно свежий томик
        (креветколов)      

"Кукольный домик, фанерные гаражи, / пластмассовая тойота" - жизнь? - нет, существование. Человека? - нет, куклы Барби, с "нулевым iq". "По небу летает добрый Бэтмэн / и дарит солдатиков малышам". "А здесь живет кораблик-мизераблик / из спичек набранный бухгалтером как хобби". "А жуки по небу носятся и строчат, / как машинки зингер / на одной из своих регат".

        Резиновую бабу завернули в целлофан
        и продали матросу за четырнадцать рублей,
        а он ее до света ласкал и целовал.
        Резиновую девушку, матросик, пожалей.

        У ней потерты локти, рубцы на животе,
        засаленные волосы как флотская лапша.
        И третий раз, и пятый раз ты был на высоте,
        а из ее кармашка чуть не выпала душа.

        А как ей было хорошо в резиновой стране!
        Повсюду были гибкие и мягкие - свои.
        Бывало, отражаясь в бензоловом вине,
        виниловое солнце ей пело о любви.

        Ступай себе на камбуз, наешься в три горла,
        пока несет на скалы корабль сторожевой,
        пока твоя подружка еще не родила
        резинового пупсика с твоею головой.

        (резиновая зина strikes back)      

Беспорядочное движение пятен, контрасты света и тени, произвольное смешение речей и жестов, диссонанс и гротескное преувеличение. Отчаяние перед некрасотой мира, излом и горькая ирония. Караулов творит сурово:

        я отшельник, для меня шумит ольшаник
        в голове моей творится обезьянник
        мне не перекричать своих макак
        я их унять не знаю как

        (я отшельник, для меня шумит ольшаник...)

Поэт осознает значительность момента, значительность трагедии несправедливости, насилия, лжи, времени Pseudo. Его символы-маски выступают из тьмы кровавыми пятнами и озаряют пространство тревогой и чувством безжалостной непоправимости.

        выходит он
        поющ, свистящ
        и полный разных трубочек и склер
        канальцев, устьиц
        полных насекомых
        которые поют, свистят
        нахальными трещотками трещат
        и цокают, и шебуршат крылами
        и хоботками делают вот так
        и выдвигают яйцеклады

        ах, рабби-рабби, что же ты наделал

        (Голем)      

Поэт убеждает нас, что рядом с человеком происходит нечто, не поддающееся разуму - "в алхимии, увы, привычны неполадки":

        зайдешь с другой стороны магазина
        а там не вина, а антивина
        и штабелями антигорошек
        и мышь преследует стаю кошек
        (антимиры)      

        и менеджера, и визионера
        одна из мира выгребет холера
        им в форточки влетают по ночам
        агенты четырех первоначал
        сорочьим лётом, ловким и проворным
        о, длинный дом в каштановых свечах!
        о, люди в черном!
        (бессонница)      

На шутовском человеческом маскараде частой гостьей оказывается насмешница Смерть, прячущаяся под различными масками, зловещий образ быстротечности жизни.

        Так что спляшем, Пэгги, сквозь мокрый снег
        Наобум летящий в медвежий мех.
        На пуантах, цыпочках, на носках,
        Как пингвины ватные в облаках.
        /.../
        Так что спляшем рэгги, разбудим дом,
        Перемелем стены в муку со льдом.
        Пусть озябший город летит с винтов,
        Пусть соседи зовут ментов.

        (Так что спляшем, Пэгги...)

Смерть в стихах И.Караулова "под подушкой слиплась от пахлавы". Это пока еще только боль, от "долгого несения креста", "отложение солей мертвого моря". Это пустота и одиночество, это осознание, что "хэппи-энд отличается от хенде-хох / только порядком чужих неприятных букв". Это ощущение потери себя и неверие в "вечное Рождество":

        мы теперь простые электроны,
        от высоких судеб далеки.
        вероятно, к новому сиону
        мы уйдем сквозь ваши проводки.
        (Новогодние отрывки, III)

Смятение и дезориентация, испытываемые моим поколением, ощущение от "безумных нулевых", невозможность разобраться, что есть Добро и Зло, Спаситель и Дьявол, горечь людского лицедейства - все эти симптомы концентрируются в стихах Караулова:

        Но в день, когда под талой стекловатой
        По всей Москве дороги развезло,
        Когда Гекуба, сделавшись Гекатой,
        Искала в нас ответчиков за зло,
        В поту, в бегах, в чужом автомобиле
        Мне молвил демон нежным голоском:
        "Как жмут сапожки! Милый мой, не ты ли
        Мне раздвоил копытца языком?"

Оригинальные, полные импульсивной нервной энергии стихи Игоря Караулова в высшей степени экспрессивны, в них находят выражение драматизм его мироощущения, его гнев и печаль, разлад с окружающим миром, но, вместе с тем, и огромное желание обрести в этом мире гармонию. Это удивительно правдивая и честная поэзия:

        Как жаль, что я природою лишен
        Той смелости, что - истинное зренье,
        Что мой рисунок груб или смешон
        И блекнет от чужого подозренья.
        Как жалко, что в безверии моем
        Мне не дано на радость эрмитажью
        Щеголевато выстрелить пером
        И голых баб раскрашивать гуашью.

        (Сотворение Евы)      


    ПРИМЕЧАНИЕ:

    Джеймс Энсор - бельгийский художник конца 19 - начала 20 вв., один из предтеч экспрессионизма (наряду с Ван-Гогом и Мунком), англичанин по происхождению. Для него характерны яркий мазок, экспрессия, ёмкое философское осмысление образов-символов. Он впервые обозначил тему "масок" в европейском искусстве ХХ века, понимая под этим человеческие страсти и грехи. В этом он наследовал другим фламандским мастерам - Босху и Брейгелю.

    en.wikipedia.org/wiki/James_Ensor
    www.artcyclopedia.com/artists/ensor_james.html





© Сергей Слепухин, 2006-2018.
© Сетевая Словесность, 2006-2018.





 
 

ОБЪЯВЛЕНИЯ

НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Айдар Сахибзадинов: Три рассказа [Осень, пора бабьего лета. Одиночество и томленье как предчувствие первой любви. Что-то нежное теплится в мыслях, складывается, не угадывается... А это...] Ростислав Клубков: Новое небо [- Небо, - говорили, словно преодолевая смерть, шевелящиеся губы мертвой. - Спрятанное Небо в моей крови...] Виктор Афоничев: Счёт [Одни являются инструментом Всевышнего для совершения чуда, а кто не пригоден для этого, тем остаётся только рассказывать о чудесах.] Сергей Сутулов-Катеринич: Игра через тире [Прощай, непредсказуемая слава! / Творят добро, перемогая зло, / Моих обид несметная орава, / Моих побед посмертное число.] Алексей Борычев: Небеса. Паруса. Полюса [И бликами плачут пространство и время, / Но плачут спокойно, легко и светло. / И чьё-то крыло из иных измерений / Полдневным покоем на плечи легло...] Семён Каминский: Across The Room [Эх, если бы не надо было идти через весь бар, он бы непременно к ней подошёл...] Алексей Кудряков: Искусство воскрешения: о трёх стихотворениях Владимира Гандельсмана [Поэзия Гандельсмана уникальна тем, что в ней заметно стремление к преодолению словесной описательности: стихи призваны быть чем-то большим, чем стихи...] Александр Сизухин, Королевская проза [В литературном клубе "Стихотворный бегемот" представляет свой новый роман Владимир Попов.] Ярослав Солонин: Молчать о своём чуде [я ведь не знаю даже / как оно будет там дальше / но мне уже это не важно / я знаю слово "(м)нестрашно"] Виталий Леоненко: Возраст [ты, вращая во рту гальку мысленных рек, / промычи, что на свете и нету, / нет правдивее смысла, чем этот разбег / перво-слов, перво-форм, перво-светов...]
Словесность