Словесность

[ Оглавление ]






КНИГИ В ИНТЕРНЕТЕ
     
П
О
И
С
К

Словесность



        *


        * Когда на глобус я гляжу...
        * РЕЧЬ ОБ ЭККЛЕЗИАСТЕ
        * ШУБЕРТ
         
        * Снова колеса берутся отщелкивать версты...
        * СТАНСЫ
        * ЧЕРНЫЕ СТИХИ О БЕЛОЙ НОЧИ




          * * *

          Когда на глобус я гляжу, я полон гулом странствий:
          пускай я стар, но этот шар хочу узнать сполна;
          не время вылечит того, кто заражен пространством
          и в чьей крови, как ни живи, верста растворена.

          Я отвергаю корабли и лайнеры с порога,
          и автостоп, хоть я не сноб, отнюдь не идеал:
          ах, колея, любовь моя, железная дорога!
          В моей Вселенной, черт возьми, еще хватает шпал!

          Когда на поезд я спешу в своих кроссовках рваных,
          и гром и гам по тамбурам влекут от скуки дел,
          за мною гонятся хребты и топят в океанах,
          и горизонты надо мной вершат свой беспредел.

          Я ревизорами любим и с детства привечаем,
          со мной близки проводники, и если я продрог,
          меня хозяева дорог отпаивают чаем,
          а пассажир, что твой Шекспир, толкает монолог.

          Я распылен, как электрон, я нелокализуем:
          я весь в езде, я есть везде, где правит МПС;
          когда наскучат мне друзья, я делаю козу им
          и к облюбованным местам теряю интерес.

          Но вот беда: идут года, во тьму летя со свистом,
          оседлый быт за мной следит, мою смиряя прыть,
          и молодеют не по дням честные машинисты,
          и сотню юных проводниц я б мог удочерить.

          Все о грядущем говорят, но мне его не слышно:
          я рвусь туда, где провода всегда летят назад;
          один мотив звучит в ушах, простой, как Харе Кришна,
          и только с ним, да, с ним одним мой голос льется в лад.

          Ах, колея, любовь моя, ты - как стихосложенье:
          ты мчишь сквозь грязь вперед, грозязь отправить под откос.
          А что есть я? Материя, и мой удел - движенье;
          мои сансары рождены вращением колес.

          Я и в раю не устою, и я спрошу у Бога,
          в раю, за праведность свою не требуя наград:
          "Господь, скажите, где у Вас железная дорога?
          А если нет, тогда привет, скорей спускайте в ад!"

          _^_




          РЕЧЬ  ОБ  ЭККЛЕЗИАСТЕ

          Словно дым сигареты в промозглую рань,
          в заоконное утро уткнувшийся лбом,
          мой рассудок ползет, натолкнувшись на грань,
          отстраняемый вверх безразличным стеклом.

          Где же грани империй, что видит мой взгляд?
          Кто же я, неизвестный рабам властелин?
          Все вокруг меня в косную землю глядят;
          неужели же в небо смотрю я один?

          В исчезающих царствах я бы мог править бал,
          как Великий Могол средь толпы пастухов,
          тот, что порции рупий надменно бросал
          охраняющим быдло священных коров.

          Кто же мне хоть единую драхму подаст?
          Продвиженье по службе - естественный путь.
          Что еще предложил мне мой Экклезиаст,
          как унылую жвачку из жизни тянуть?

          Что мне мудрость веков? Что мне золота звон?
          Что мне власть и ее обветшавший завет?
          Но безумнейший царь из царей, Соломон,
          приглашает насмешливо в свой кабинет.

          Тщетно рвусь я из плена пространств и времен,
          зря стараюсь порвать петли ржавых цепей:
          с иудейским упорством талдычит закон
          над рассыпанной вдребезги плоскостью дней.

          Что мне имя твое? Только символ любя,
          я по карте хожу в неизвестной стране.
          Чем телесней я чувствую близость тебя,
          тем бесплотней становится чувство во мне.

          Что мне смерть? Хоть потом, хоть сейчас я приму:
          Что мне даст продолжение тусклого дня?
          В этой кухоньке затхлой, в табачном дыму
          поглощает при жизни забвенье меня.

          Сигаретным кольцом разбухаю как ноль.
          Я - бесстрастный любовник, бесславный поэт,
          бессеребренник царственный, голый король,
          покоривший себя суетою сует.

          _^_




          ШУБЕРТ

          Откинув саван зимних странствий
          и летаргического сна,
          над романтическим пространством
          тоскует Шубертом весна.

          И снег ключом скрипичным тает;
          и, льды вскрывая со щелчком,
          разливы чувств овладевают
          мятежно плачущим смычком.

          Вишневой плотью сердце сжато,
          и душу вновь щемит апрель,
          и выпевает глуховато
          свою печаль виолончель.

          Замах руки судьбу отвадит,
          мелодия растопит лед,
          и царь лесной коня осадит,
          и смерть над девушкой замрет.

          Нет сил пропеть, поставить точку,
          и вновь влекут потоки нот,
          и дарит новую отсрочку
          повтор божественных длиннот.

          Мир наливается плодами,
          готовясь вспарывать стручок.
          Мотив весны плывет над нами,
          как жизнь, нанизан на смычок.

          _^_




          * * *

          Снова колеса берутся отщелкивать версты,
          Гулкая сталь примеряет ночную чадру;
          По небесам расфасованы хрупкие звезды,
          Божий прожектор отрадно горит на юру.

          Снова под сводом, как в годы тягучего ига,
          Слугам не веря и новых времен не суля,
          Темная, словно церковнославянская книга,
          В лунных покровах лежит молодая земля.

          Русь моя, край кочевых вековечных народов,
          Скорых на веру и легких, как пыль, на под'ем,
          Край откровенных закатов и скрытных восходов,
          Нам ли с тобою неметь, оставаясь вдвоем.

          Дай же привыкнуть к обрядам твоим осторожным,
          Детство напомни и слух мой сполна напои
          Музыкой вечера, пеньем железнодорожным,
          Рельсовой нотой струящейся вдаль колеи.

          Тело мое обмани, сторона-недотрога,
          Дай ему влиться на время в колесный экстаз,
          Чтоб средостенье наполнилось близостью Бога,
          Связки сплотились и брызнули звезды из глаз.

          Где мы очнемся, куда убежим на рассвете?
          Сзади по следу летит золотая орда
          С каменным гулом грозящих обвалом столетий,
          С точным прицелом бесцельных дорог в никуда.

          _^_




          СТАНСЫ

          Изживают себя идеалы,
          И не стоят мечты ни гроша,
          Если я, отогнув одеяло,
          Снова вижу, как ты хороша;

          И смешны, как пустые игрушки,
          Все слова о безумной любви,
          Если рядом со мной на подушке
          Оттеняются пряди твои.

          Все дороги, холмы и туманы,
          И плакучие ивы в слезах
          Завершаются пядью дивана,
          Где ты спишь у меня на глазах.

          По тропинкам земных моих странствий
          Не звезда ли меня привела
          В эту малую точку пространства,
          Где ты спишь, как и прежде спала.

          И движенье времен - не в планидах,
          Не в обрывках газет и эпох,
          А лишь в том, как твой медленный выдох
          Умирает, сменяясь на вдох.

          _^_




          ЧЕРНЫЕ  СТИХИ  О  БЕЛОЙ  НОЧИ

          Кончено. Мосты разведены.
          Разум растворяется в заре;
          Прядь сирени вьется у стены
          Росчерком волос на топоре.

          Небеса тоскуют о веках,
          По миру размазан белый штиль.
          Багровеет прорезь в облаках,
          И к разбухшей щели рвется шпиль.

          Летний город на соблазны щедр;
          Он к воздушным пиршествам привык.
          Из разнообразных бездн и недр
          Выползают призраки владык.

          Я - поляк, имперский скоморох;
          А цари танцуют краковяк,
          Выпуская юшку из эпох,
          Чтобы строить храмы на кровях.

          Под землей ворочается торф;
          Бьют поклоны ангелы с церквей.
          Ожил каждый, кто вчера был мертв,
          Чтобы завтра стать еще мертвей.

          Как меня имеет эта ночь!
          Я - скупой и косоглазый скиф;
          До богинь и девственниц охоч.
          Жизнь моя, ты вся - застывший миф.

          Ночь моя, как светел твой наряд!
          Ты - моя жена и госпожа;
          В те края, где был вчера закат,
          Проплыла последняя баржа.

          Мост на плечи валится как пресс;
          Гулко бьется в череп час шестой.
          Город, кровожадный Ахиллес,
          Давит землю каменной пятой.

          _^_



          © Александр Гуревич, 2003-2018.
          © Сетевая Словесность, 2003-2018.






 
 


НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"
Андрей Бычков: Неизвестные звезды [И дивлюсь я подвалам подлинным, где мучают младенцев, чтобы впредь не рождались...] Сергей Саложин (1978 - 2015): А иначе - Бог [О, боги пустых полустанков, / Архангелы ищущих труб - / Слова выпадают подранком / С насмешливо пляшущих губ...] Андрей Баранов: Сенсоры Сансары [Скорый поезд уходит в ночь. / Шумом города оглушён / Я влетел на вокзал точь в точь, / Когда поезд почти ушёл...] Евгений Пышкин: Стихотворения [и выкуриваешь всю пачку и сипя / шепчешь мне тяжко мне тесно мне / кто мы спрашиваю себя / так диптих с двумя неизвестными] Семён Каминский: Саша энд Паша [Потерянный Паша пробовал что-то мычать, помыкался по знакомым, рассказывая подробности, но все и так знали, что к чему: вот и его проехали...] Яков Каунатор: Ах, душа моя, косолапая... [О жизни, времени и поэзии Сергея Есенина.] Эльдар Ахадов: Русские [Всё будет хорошо когда-нибудь / Там, где мы все когда-нибудь, но будем / Счастливыми - вне праздников и буден... / Запомни только, слышишь, не забудь...] Виктория Кольцевая: Фарисей [Вражда народов, мир рабов, суббота. / Не кошелек, не божия забота, / к писательству таинственная страсть / на век-другой позволит не пропасть.....]
Словесность