*
ЧЕЛОВЕК
В седом дыму прошествуют века.
Ты не устал. Но ты смежаешь веки:
Гудит и плещет Времени Река,
Как песня о Земле и Человеке.
I
Было солнце на той земле,
Было солоно на губе.
И работа была - не фарс.
Багровело лицо, как фарш.
Он как дизель ревел, мужчина,
Отвисала губа, как шина.
И белками сверкая люто,
Всех опасностей не переждав,
Выходил в камнепад, как в салюты,
В метеорных красных дождях.
Хрипловатый, как лес, как ящер,
Продирался к теплу, к реке,
Мой родной волосатый пращур
С сыромятной пращой в руке.
Жили яро и зычно. Язычески.
...Но ничто не предвидеть, не вычислить.
А собрат умирал - без стона,
С развороченной грудью - без стона,
Тихо, будто в глуби без кессона...
Голосище ревел в древних клёнах.
Пращур тёр, как подошвой росу,
На щеках, по-зверовьи дублёных,
Человеческую слезу.
И стоял человек медн и мудр
В ожиданьи всех бед и бурь.
Было солнце на той Земле,
Было солоно на губе...
II
Солнце есть и на нашей земле:
В факеле колоса,
У любимой в зрачке.
В нас весь опыт веков
Со следами оков.
И тревожно, как в Рим Нерон,
Входит в нашу эпоху нейтрон.
В нас, как в очень чуткие уши,
Входит самый сложный мотив,
Входят в поры, конспекты, души
Кибернетика и Матисс.
Как ещё недоделанный робот,
Спотыкаясь, в нас бродит ропот, -
Что не мы, мол, собор в Успенье...
В космос первыми не успели...
Нас глазастая, как арбитр,
Мчит судьба по кривым орбит.
Отмерцали стоянки во мгле.
И реактор как сердце веку.
Поклонись, человек, Земле,
А вернее, Земля - Человеку!
_^_
ВОЛГА
Там, где ночью чудачат совы,
В озорстве всполошивши сны,
Есть в лесной глухомани часовня,
Ладно сбитая из сосны.
Полонённая бездорожьем,
Тишиной, но и тем горда,
Что с неё на Руси безбожной
Начинаются города.
Белокаменные, златоглавые -
Словно в небыли, будто сны,
Вековой осияны славою,
Взмыты к небу, как звон косы.
Что с неё, от соснового кряжа
И, как прялка древней стены,
Началась голубая пряжа
Многотысячевёрстной длины.
Нитка-ниточка. Тонко - не рвётся.
Лишь позванивает под рукой,
Потому как уже зовётся
Волгой-матушкою рекой.
А потом, чуть взметнув рубахою,
Да в такие ли да в бега -
Только охают, только ахают
Изумлённые берега!
А ночами совсем не верится,
В ней такое - не разберёшь:
По соседству с Большой Медведицей
Пучеглазый елозит ёрш.
И от века в ладонях Волги
Круто смешивает волна
Пароходы и хворост молний,
Звёзды, судьбы и времена.
_^_
ТЕ ДАВНИЕ ЗИМЫ...
Замыкаясь в кольцо,
Годы шли, как идут карусели.
В твоём доме тепло,
Как доценты, ковры облысели.
А над крышей хрипят
Трубы, будто бормочут шаманы.
Тихо в сумраке спят
Зеркала, словно пепел, туманны...
И так пусто кругом,
Так пустынно, необъяснимо,
И качают твой дом
Извлеченья из пианино.
Гаммы косо бегут,
Как усталые вёсла вдоль лодки,
Как олени в снегу,
Между клавиш горячие локти.
Совершенно в другом
Мире музыка эта кончается.
И качается дом.
По инерции, видно, качается...
_^_
* * *
В моём окне прорезалась звезда
И вместо стёкол - бронзовые латы,
И где-то проверяют поезда
Устойчивость земли покатой.
Пронзительна заслуженная тишь,
Здесь шелест звёзд в густом тумане тонет
И два откоса островерхих крыш,
Как две больших натруженных ладони.
_^_
НАЧАЛО
Я стою на земле. Облака белой вьюгой клубятся.
Мои ноги, как корни, пропадают в дремучей траве...
Подо мною озёра, как кержацкие древние святцы,
Неохватным туманом подымаются к голове.
Сколько минуло бед и веков пламенеющей крови,
Сколько тысяч восходов и закатов в ней ярко горят -
Над моей родословной то ль варяжские, скифские ль брови...
Табуны, ледоходы и славянские реки шумят.
Гордый месяц сквозь мглу к тропе соболиной выходит,
То ли сабли кривой предзакатный багровый всплеск,
Печенеги качаются на ременных стеблях поводий,
Храп коней сотрясает даже птицей покинутый лес...
И не с той ли поры, с тех ночей жутковатых и длинных,
Где плясали костры на испытанных кровью мечах,
Дремлют в пашнях, снегах очень медленные былины,
Что, сложившись, текли, словно реки, в сырых ночах.
Не оттуда ль восходят курганов лобастые сказы,
Неистлевшая мудрость поистлевшей уже бересты.
Вещий взгляд замерцал - о, тревожная кисть богомаза! -
И дымы прорастают, из огня - голубые кусты.
Сколько лет утекло - не сочтёшь, да и нету им счёта,
Сколько высохло рек и оттаяло горных вершин,
Но мне шепчут века про своё сокровенное что-то -
В русле памяти нам никаких не воздвигнуть плотин!
О мой пращур лесной, подари мне тугие ладони,
Что, как сёдла, крепки и смуглее крылатой зари,
Пусть вся мудрость твоя сединою виски мои тронет,
Своей доброю мыслью, нежным сердцем меня одари!
О вы земли России! - где мои простодушные предки
Так склонялись к сохе, так точили в золе топоры,
Что сквозь срубы, пожары, через битвы и пятилетки,
Как ядро из пращи, вырывались в иные миры.
От кольчуг и икон, обветшалых избушек саманных,
От певучей стрелы и зазубренного топора,
Шли сквозь пепел и гул в анфилады галактик туманных,
Где до вас - ничего, уж и впрямь - "ни кола, ни двора".
..........................................................
Я стою на земле. Облака надо мною клубятся.
Нынче снова в соседях у меня тишина и трава.
Подо мной - городов белокаменные вариации
И от дали сквозной шалеет чуть-чуть голова.
Но когда в наших днях второпях перепутаю тропы,
Словно звёздную карту, воскрешу эхо дальних времён -
И дорога ясна, если верю, как в лучшие строфы,
Что Непрядва журчит, Что град Китеж ещё силён...
_^_
* * *
Есть вино. Бессонницы. Театры.
Вызов плеч и хладнокровье льдов.
Есть кроваво плещущие астры
В миражах оглохших городов.
Смерть крыла. Произрастанье злаков.
Зыбкость снов. Незыблемость основ.
Спиритизм. Под знаком Зодиака
Планетарная никчёмнось слов.
И за гранью памяти и воли
Есть извечный, изначальный свет.
Ночь. Реальность. Маковое поле.
...А земли обетованной - нет.
_^_
* * *
Когда покинет женщина меня,
Когда не станет ни семьи, ни денег,
Тогда я вспомню про безлюдный берег
С тревожными сполохами огня.
Трава там безыскусна и горда
И жизнь подобна песенному сказу -
Она не изменяла мне ни разу
И, видно, не изменит никогда.
Она мне даст ломоть ржаного хлеба,
Глоток студёной ключевой воды.
И нет уж суеты, и нет беды,
А просто ложе трав и полог неба.
Не попрекнёт куском. И в меру сил
Прикрыв от горькой памяти былого,
Мне даст за верность искреннее слово,
Какое я в стихах ей говорил.
И вот когда над лесом, над рекой
Луна, расщедрясь, свет волшебный выльет,
Взметнётся сердце, как от ран навылет,
Во мне, не знавшем верности такой...
_^_
ПРИГРАНИЧНЫЙ БАЗАР. АЗИЯ
Алый жар азиатских блюд.
Ритм крамольный играет бусами.
Приграничный базар. Верблюд
Двугорб, как бинокль над бруствером.
Существо непомерной гордыни -
Как два влажных зарева взгляд,
А в зрачках отражаются дыни,
Словно звёзды в ночи горят.
И стоит среди полдня затерянный,
Чёрный, как погребальный плач,
Мумией среднерусского дерева
Иссушённый жарой карагач.
Лишь порой, будто всплеск из ножен,
Рассекает тягучий зной
Взгляд и пристальный, и тревожный,
Освежающе молодой.
Проскользнёт азиатской Ладой,
Лишь ресниц остаётся взмах
Горьковатою и прохладной
Хвойной веткою на губах...
_^_
ТРИДЦАТЬ ЛЕТ
Тридцать лет. Светло, не пьяно.
Без оказии.
Сплю в заснеженных Саянах,
В центре Азии.
Сплю в Саянской котловине,
Гор свечение.
Жизнь - к вечерней половине,
Мысль вечерняя.
Юрты розовый башлык,
Зябко светится,
Ждали: к тридцати, как штык,
Перебесится.
...............................
Только степь (не в ней ли бес?)
Всё вращается,
Как пластинки чёрный блеск -
Песнь прощания
С тем, что минуло. Вольна
В грусти музыка.
...Лето, волжская волна
В каждом мускуле,
И мохнато-золотой
Шмель гундосенький,
И прожекторно-прямой
Выстрел просеки.
...Спят Саяны, сон глухой -
Спите, древние, -
Возвышаясь над тайгой,
Над деревнями,
Но тревожный грянет час,
Час полуночи,
Вспыхнут, знобкие, лучась,
Пики лунные:
Без торжественных речей
И эпитетов
Тридцать яростных свечей
Ослепительных...
_^_
ЯНВАРЬ НА ПАСЕКЕ
Тихий снег, словно снег со времён Калиты.
Дажи ульи, что вписаны круто
В утро, - будто монашьи скиты
с высоты реактивных маршрутов.
А вблизи - это жизнь, это дух, это ток -
всё в подробностях вечного свойства:
трав таинственный, неуследимый исток
и - живого несметное войско.
И сверкает кругом - на земле и в верхах,
в скрипе, в звоне безумной отваги,
и зверьками ручными ручьи отсверкав,
промерзают за банькой в овраге.
Но пока - в золотом заточеньи ткачи
и творцы золотистого света,
что соткут, разоденут в цветы все концы
осмуглевше-медового лета...
_^_
* * *
Уйду в леса. Следы завьюжит как бы
Осенних листьев рыжий перемёт...
Полночный филин - зав.отделом кадров -
В ночные сторожа меня возьмёт.
В сухом дупле придумаю жилище
(Мне леший выдаст ордер на него),
Чтоб был там свет, тепло, немного пищи,
Чтоб первородство на сердце легло.
И в белый час потрескиванья молний
В своей душе порядок наведу
И буду слушать и смотреть безмолвно,
Как спичками расчиркался Ведун.
Всё будет непридуманно и просто,
Как облака задумчивый полёт,
И, как от язвы жёсткая короста,
Всё суетное напрочь отойдёт.
Когда ж наступит старость и ночами
Я буду гаснуть на сырой земле,
То даже тут, чтоб облегчить прощанье,
Кукушка вечность напророчит мне...
_^_
* * *
Я в мир пришёл. Никто меня не встретил.
Я сам зажёг, как мог, свою свечу.
Не всякому молчанье по плечу.
Это во-первых. Во вторых и третьих
И - в главных! - знал всегда, чем я плачу
За всю длину немых десятилетий.
_^_
|
