Словесность Rambler's Top100 Service
   Повести, рассказы:
   Андрей Зинчук



Петербургские сказки


                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                               

ДОЖДЬ

На площади около театра, как это Очень часто бывает после окончания Большого Дождя, пахло овациями... Прошел Дождь и перешлепал всю площадь серыми ладошками капель. И тогда Город, как это было однажды замечено Поэтом, стал похож на серую розу, распустившуюся во время ненастья.

В минутной тишине, которую Дождь оставил после себя, робко звякнул трамвай, дернулся грузовик, стрельнул мотоцикл - и вот они с грохотом двинулись. А по тротуарам (как кузнечики!) запрыгали через лужи прохожие, спеша устроить свои дела. И вновь началась обычная городская сутолока, и посреди нее завертелся отлакированный Дождем Регулировщик.

Тут же появились недовольные: прохожий, налетевший на неподвижно стоящий трамвай, ругал раззяву-вагоновожатого. Тот отчаянно трезвонил застрявшему на путях старенькому "Москвичу", за рулем которого сидел всклокоченный Неудачник. И водители, и прохожие (хором) ругали Регулировщика. Он же проклинал их всех, а более всего - свою жизнь.

В дыму выхлопов неслись прохожие... Неслись мимо газетного киоска с прогнутой крышей, совсем, впрочем, не замечая его. А там за стеклом сидел Очень Живописный Продавец во взъерошенной коричневой шубе. Сидел давно и, в общем-то, зря, потому что никто не покупал его газет: мало кого волновали сегодняшние события - все спешили в завтра. (Выпуск же завтрашних газет, к сожалению, еще не был налажен промышленностью!)

А рядом с киоском на тумбе сидел Задумчивый Дворник. Перед ним была мелкая лужа, и он гонял по ней метлой целую флотилию окурков. И никому не было дела до его кораблей!

А на другой стороне площади, под часами, стояла Одинокая Девушка. Часы показывали уже десять минут четвертого, но к Девушке никто не подходил!

В этот самый момент и появился среди городской сутолоки Некий Старичок: в кургузом пиджачке, неглаженых брючках и кепочке (как было потом замечено), надвинутой на самые глаза. Старичок увернулся от самосвала и огляделся: заметил Задумчивого Дворника, Одинокую Девушку, Очень Живописного и Очень Печального Продавца газет... вытащил из внутреннего кармана пиджачка маленькую серебряную трубу и дунул в нее: над грохочущей площадью поплыл тонкий и странный звук.

И тут же, неизвестно отчего, прохожие остановились и подняли головы: откуда? Уж не с неба ли прилетела эта грустная нота?

Пассажиры выглядывали из окон трамвая и крутили головами. Водители настороженно разглядывали Регулировщика, а он отвечал им тем же.

"Это нам показалось!" - подумали водители и спрятались обратно в кабины. За водителями успокоились и пассажиры, а прохожие опустили головы. Регулировщик взмахнул своей полосатой палочкой, и... и вновь все завертелось и покатилось, поехало и понеслось. И уже через минуту напрочь было забыто о том, что недавно прошел Дождь. Да такой сильный, что он даже остановил движение! Отошел на задний план Театр, возле которого начали разворачиваться события. Были позабыты слова Поэта о серой розе... Забыта, забыта прекрасная роза! Разумеется, забыт и сам Поэт!

Вдруг - стоп! - та же печальная нота.

Все вновь остановились, на этот раз не на шутку встревоженные, осмотрелись... и только тут заметили Старичка, который вертел в руках маленькую серебряную трубу: он ковырял в ней пальцем, что-то вычищал оттуда и вытряхивал. А потом набрал в грудь побольше воздуха и дунул. И труба странным образом запела - от ее голоса сорвалась с крыш лавина свежего ветра, небо очистилось от мутной дымки и задышало прохладой. Лужи на асфальте стянуло тонкой корочкой льда, и под ней начали распускаться холодные цветы...

- Что это?! Смотрите, смотрите! - заговорили в толпе.

- Что он делает?

- Он портит нам нашу Очень!

- Кто это? Откуда он взялся?

- Кажется, он вышел из дверей театра!..

- Что вы, его привез в своем "Москвиче" Неудачник!..

- Да нет же, он так и живет со своей трубой тут, на площади!..

- Его нужно немедленно остановить!

- Нужно позвать милицию! - Голоса зазвучали громче.

К этому времени над бледными ледяными цветами закружили белые пчелы... Все быстрее и быстрее. Presto, Prestissimo. (Быстро, Очень быстро.) Быстро, как только можно. И еще быстрее! И вот уже не видно их кружения - все пространство над площадью переплели сплошные белые нити. И тут немногочисленные деревья, кое-где натыканные вокруг площади, в полной растерянности скинули вниз свои ослепительные одежды...

Утверждали, что видели и последнее - возник на мгновение в холодном воздухе призрак: Город, по самые окна занесенный снегом, с заледеневшими стенами домов, выстуженными парадными и сугробами, в мертвой тишине валящимися с неубранных крыш. Город с пустыми белыми парками, откуда Кто-то навсегда выдул жизнь, с остывшим Солнцем и замерзшим в воздухе Дождем...

...а Старичок все дул и дул. Уже и сама труба покрылась тонким налетом инея, отчего Старичок зябко перебирал пальцами, а люди все стояли и слушали чистый голос, и им казалось, что он просит их остановиться, потому что хлопотливая Очень уже... (всего несколько минут назад!) кончилась и им некуда больше спешить. И люди оглядывались, и снимали шляпы, и приветствовали друг друга:

кто-то кого-то взял под руку, а тот - другой - доверчиво склонил голову к его плечу;

кто-то нагнулся и поднял оброненный в суматохе зонтик и отдал его хозяину;

кто-то уступил в трамвае место Беспокойной Старушке, а она все вскакивала и выглядывала из окна, и бормотала, вытирая платочком сухие губы:

- Экий он... Экий он... - и не находила слов.

А потом вдруг нашла Очень старое:

- Экий он... пионэр! - застеснялась и успокоилась.

...а кто-то просто улыбнулся.

Регулировщик спрятал свою полосатую палочку в карман и подошел к ожидавшей его Девушке.

В киоске разобрали все газеты, даже поза-поза-позавчерашние, и Продавец не брал за них денег.

Задумчивому Дворнику (как выяснилось, студенту филологического факультета Университета) проходящий мимо Художник (студент Академии художеств) нарисовал мелком на асфальте большой Чайный Клипер.

Все вместе завели и столкнули с трамвайных путей старенький "Москвич" Неудачника.

А маленькая труба пела и пела: - Ру-ру-ру-ру! Ту-ру-ру-ру! И все, кто слышал ее голос, понимали, что беспокойная Очень и в самом деле кончилась... Но Зима не сможет одолеть Город - на этот раз вслед за Оченью настанет теплое волшебное Лето.

И оттого вновь ударил в ладоши Дождь!

Piano (негромко).

Дождь - славный,
на тонких ножках - Дождь,
Дождь лукавый,
грибной,
озорной,
чудный
Дождь.

Ну а что же Старичок? Видели, как он спрятал свою трубу во внутренний карман пиджачка и устроился в углу площади на газетах.

 

ДАЛЬШЕ

 

Книга отзывов


© Андрей Зинчук, 2003-2017.
© Ирина Яблочкина,
иллюстрации, 2003-2017.
© Сетевая Словесность, 2005-2017.