Элина Войцеховская [Написать письмо]
Мне случилось родиться в провинциальном городе, в котором я никогда впоследствии не жила. Причины тому были сугубо практическими: бабушка со стороны отца работала в роддоме. Так случилось, что только во взрослом возрасте я взглянула на это красно-кирпичное здание, и ничего во мне при этом не дрогнуло. Когда отец, в том же провинциальном городе, отправился докладывать советской власти о малорадостном для нее, как оказалось впоследствии, факте моего явления на свет, ему было сказано, что избранного им имени нет и никогда не было, и пусть он подыщет что-нибудь полегче. Роковую роль сыграло явление пьяного вдребезги дядечки, требовавшего назвать новорожденную дочь Чайкой. На этом фоне прошло бы, видимо, почти любое имя. Раннее детство прошло в коммуналке, где на 16 кв.м. обитали мама, папа, бабушка, прабабушка, и я. В возрасте двух лет я спросила, во-первых, все ли люди видят одинаково, и во-вторых, действительно ли существует то, что видят люди, или это им только мерещится? В 3 года я объявила о своем намерении стать писателем, в 4 - разучилась летать. Прежде было вполне естественным, улучив момент, когда все выйдут из комнаты (что случалось по понятным причинам нечасто) предаваться скромной левитации на высоте 30-40 сантиметров от пола. Занималась мною почти исключительно бабушка, в результате чего во мне засели такие осколки возможностей и невозможностей прошлых эпох, которые сами по себе представлялись невозможными. Бабушка умерла, когда мне было 6 лет. Ее смерть стала первым моим сиротством. Тогда же официально развелись родители. Впоследствии я училась не тому, чему надо, а, может, и тому. То, что надо, рано или поздно выучивается само, а то, чего не надо, нипочем не выучишь, если не заставят, но и оно не бывает лишним. К счастью, мир не так прост. В школе мне приходилось трудно, знаком чего явилось, в частности, удовлетворительное поведение в аттестате о среднем образовании - случай исключительный для приличной девочки, что и говорить. Нет, я не колотила окон. И одноклассников почти не колотила. Антисоветских высказываний не допускала, ибо мама жестко предупредила, что если я что-то "нетакое" скажу вслух, то она окажется в тюрьме, а я в детском доме. Этот дух - ежеминутно возможной посадки - был принесен бабушкой из лагерей и ощущался в семье куда как явственно. Моей школьной провинностью были наивные исправления учительских ошибок. Школа была очень плохой - рядовая школа в рабочем районе. Было ли бы в другой по-другому? Не знаю. С лепрозным этим аттестатом мне удалось поступить в университет, и, более того, удалось его закончить. Не допуская, по обыкновению, антисоветских высказываний, я все-таки активно уклонялась от того, что тогда именовалось общественной работой. В результате обычную стипендию получала всегда, повышенную - редко. Родители были слишком хороши для той эпохи, которая им досталась, и умерли молодыми с интервалом в год. Во взрослую жизнь я вступила со свежим дипломом в руках, двумя свежими могилами в двух разных городах и однокомнатной квартирой в рабочем микрорайоне, война за которую, в частности, стоила жизни маме. С этих пор единственной возможностью существования для меня стало вечное движение, с частой переменой декораций, ибо в самоубийстве смысла вряд ли больше, чем в жизни. Приходилось жить на пыльном Востоке, явившем великолепную почву для рассуждений на тему восток-запад. Приходилось в добропорядочном Цюрихе, показавшемся мертвенным после Рио с его кокосами и прелестной пошловатой барственностью. От нервной истощенности великолепно исцелила антикварная квартирка в Венеции - тысячелетние стены! Посмотрим, что будет дальше.		Утехи пантеизма стихи (13 мая 2002) Двенадцатая дочь или Вам это понравится комедия в соавт. с Михаилом Сазоновым (6 мая 2002) Освобожденный Одиссей или Ведь мы - ведьмы! комедия в соавт. с Михаилом Сазоновым (1 апреля 2002)

Книга отзывов

НОВИНКИ "СЕТЕВОЙ СЛОВЕСНОСТИ"

Алексей Никитин: Маджонг [Я не знаю, как себя вести, когда дарят копии неизвестных рукописей Гоголя и ничего не хотят взамен...] Михаил Колесов: Три рассказа [Потом он увидел себя, бегущим темным утром по заснеженной взлетной полосе в школу, которая находилась на той стороне. Над ним с ужасающим ревом заходил...] Сергей Данюшин: Говорящему арбузу экзорцисты не страшны [Ведь, неровен час, на вилы / вас подымут - шутки ра - / те, кому пейзаж - могилы, / а отечество - дыра.] Светлана Чернышова: Идентификация [он где-то есть - за тридевять ветров, / за тридевять неспящих берегов, / за тридевять упавших небосклонов... / живешь и дышишь именем его] Ханох Левин: Соломон Грип [Парци: А вот и доктор к нам пришел. Веселый доктор. Больной веселый старый доктор к нам пришел...] Валерий Петков: Три рассказа [Тогда приходит ясная мысль, что смерть однажды из стопроцентной вероятности превратится в стопроцентную реальность...] Александр Корамыслов: Уронил себя мишка пониже, чем на пол... [уронил себя мишка пониже, чем на пол / оторвал себе мишка похуже, чем лапу / всё равно, говорит Господь, Я его не брошу / потому что кто-то из нас...] Чёрный Георг: Тайное свидание [моление о чаше / частицы ветра / дети кролики птицы / ложась спать ты спишь / проснувшись утром ты спишь / вечером воздух тоньше] Читайте также: Вадим Банников: Виды | Александр Белых: "Своё" и "Чужое" Станислава Минакова | Из итальянской поэзии: Эудженио Монтале, Альда Мерини, Марио Поцци | Михаил Ковсан: Жрец Дельфийского храма | Семен Лившин: Вердикт насекомых | Андрей Налин (NAZ): Хорошая спокойная жизнь: 2010, 2011 | Владимир Савич: Из сборника рассказов "Разносчики": Москва и Крокодилы | Наталья Гвелесиани: Лицо и маска Марины Цветаевой как зеркало для героя | Михаил Ланцман: Круговорот людей в природе | Пол Остер: Сансет Парк | Саша Резина: Вдоль по зимней... | Валентин Тарасов: Карьера | Александр Шипицын: Два рассказа | Никита Янев: Лев Толстой и цунами | Олег Ястребов: Стихи. Осень 2011