Повести и романы:

Екатерина Васильева-Островская

ПРОВОДНИК

Всегда приятно наблюдать за тем, как преображаются места, знакомые ещё с детства. На месте обветшалых дачных посёлков вокруг Петербурга растут комфортабельные особняки, в которых не тоскливо было бы даже зазимовать. А уж летний отдых здесь я однозначно предпочту любому южному курорту! Так что если удаётся летом выбраться в Россию, всегда стараюсь провести хотя бы одну неделю у подруги, муж которой пару лет назад выгодно вложил деньги в совсем новый дом в одном из питерских пригородов. Планировка дома прекрасная, так что в нём одновременно может жить сразу несколько гостей, ничуть не мешая друг другу. Днём мы совершаем продолжительные вылазки в ближайшие окрестности, наслаждаясь роскошными видами и приятной компанией, а вечера обычно завершаются уютными чаепитиями на веранде.

Помощью по хозяйству подруга меня обычно не напрягает, хотя я понимаю, что для того, чтобы содержать такой дом в порядке, требуется определённая дисциплина, так что сама часто предлагаю ей взяться за что-нибудь в четыре руки. За интересной беседой домашние дела проворачиваются почти незаметно, а бывает и сами по себе превращаются в развлечение, если, например, в процессе уборки приходится разбирать и сортировать какие-то вещи, о существовании которых домочадцы уже успели напрочь забыть, так что сюрпризы тут и для них, и для гостей запрограммированы. Иногда особенно ценные или любопытные "находки" мне разрешается позаимствовать для моего архива. Например, недавно я обзавелась таким образом целой подшивкой советских журналов мод, о которых давно мечтала. Но самое интересное приобретение мне удалось увезти с собой ещё в прошлогодний визит. Наводя порядок на чердаке, куда хозяйка, по собственному признанию, не поднималась чуть ли не с самой покупки недвижимости, мы раскопали среди банок с краской и инструментов, брошенных, вероятно, ещё строителями, пухлую тетрадку, исписанную мелким почерком. Страницы уже успели пожелтеть, хотя на обложке угадывалось аляповатое лого довольно известной фирмы, торгующей джинсами. Подруга была заметно разочарована последним обстоятельством: в первую минуту она ещё надеялась, что мы наткнулись на какой-то раритет, типа фронтового дневника дедушки. Окончательно убедившись, что это не так, она сразу потеряла интерес к этому памятнику письменности.

Я тоже сначала без особых ожиданий пробежала глазами пару страниц, но постепенно увлеклась и в тот же вечер дочитала весь текст до конца, пропустив даже обязательный чай на веранде. Почти сразу после прочтения мне стало ясно, что я в любом случае буду добиваться публикации этого документа, хотя моё отношение к нему до сих пор далеко не однозначно. То есть, являясь абсолютной противницей цензуры, не могу всё-таки не признать, что если и существуют на свете тексты, чьё влияние на человеческую психику может иметь совершенно непредсказуемые последствия, то мы здесь безусловно имеем дело с одним из них.

Во всех издательствах, куда я приносила эти записки, мне говорили, что они могут быть опубликованы только в виде романа, как сугубо художественное произведение, что должно примирить общественное мнение и смягчить их потенциальное воздействие. В конце концов, мне пришлось согласиться на этот вариант. В остальном все особенности авторского стиля, а главное - само содержание, включая даже замечания и наблюдения, не несущие в себе на первый взгляд ключевой смысловой нагрузки, удалось перенять без изменений и сокращений. Этот отрадный факт освобождает меня от необходимости дальнейших комментариев и даёт возможность перейти непосредственно к оригинальному повествованию.

Часть первая

Я не писатель. И это чувствуется. Если, конечно, у вас сохранилось чувство прекрасного. Впрочем, зачем оно вам? Выньте его скорее из холодильника, посмотрите на этикетку и убедитесь, что срок годности давно прошёл. Так что поторопитесь спустить его в мусоропровод, пока оно не дало запах.

Да, и ещё важно знать, что я не только не претендую на роль литератора, но и вообще ненавижу литературу. У нас с ней старые счёты. Но об этом потом. А пока что тема закрывается.

Глаза открываются. Мои светло-серые, ещё липкие от сна, но уже иронично прищуренные глаза, ищущие и не находящие, за что бы им зацепиться. Ну разве что за цветную картинку под условным названием "Небритое сердце", которая висит на противоположной стене над столом. Я сам нарисовал её в компьютерной программе и потом распечатал на цветном принтере. А вообще это отрывок из комикса в стиле аниме, который, увы, теперь уже никогда не будет закончен. Композиция проста: в центре на фиолетовом фоне висит ярко-красное сердце с чёрными пунктирными вкраплениями - получается немного похоже на клубнику или на небритое лицо. Отсюда и название. Ладно, хватит уже о живописи, а то вы ещё подумаете, что я художник. Хе-хе... Ноу коммент.

Итак, я проснулся. Не сам, конечно. Сам бы я вообще не стал просыпаться. Так что спасибо будильнику. Изловчившись, я достал босой ногой до тумбочки и нажал большим пальцем на выпятившуюся над циферблатом кнопку. Она тут же пристыженно осела, оборвав трель спрятанной внутри злой птички.

Всё, пора собираться в школу. На празднование последнего звонка. Кто бы мог подумать, что я до этого доживу? Что я не замёрзну одним прекрасным зимним утром в каком-нибудь сугробе, опаздывая на нулевой урок. Что не сломаю себе шею на уроке физкультуры, не задохнусь в противогазе на уроке ОБЖ и далее по списку. Что меня даже не столкнут на большой перемене с четвёртого этажа в лестничный пролёт (хоть не раз уже пытались). Надо же, сколько счастливых совпадений, а также физической силы и ловкости требуется, чтобы дожить до последнего звонка. Да, это и в самом деле большой человеческий праздник!

Родители должны были уже отбыть на работу, поэтому я отправился в ванную как был - в одной футболке, без трусов. Моё отражение с торчащими вверх волосами и приподнятым членом выглядело в зеркале довольно радикально. Ну ничего, под душем всё придёт в норму.

Стащив футболку, я повернулся к зеркалу чуть боком и полюбовался на ещё свежую татуировку в виде закрученного лабиринтом иероглифа на левом плече. Об этом ещё никто не знал, даже родители. Только Влад. Но он не выдаёт чужих тайн. Тем более таких, в которые и сам так или иначе замешан...

Струйки воды, со слабым напором сочащиеся из душа, неприятно щекотали украшенное иероглифом плечо. Но всё же не так сильно, как дня два назад, когда я только снял повязку. Теперь-то уже ясно, что заражения крови не будет - всё обошлось. Ещё одна счастливая случайность.

После душа ужасно захотелось чего-нибудь съедобного. Откинув в сторону полотенце, я в поисках завтрака перебрался на кухню, традиционно споткнувшись в коридоре об отклеившуюся плитку линолеума. Из дома напротив за моими кухонными хлопотами внимательно наблюдала девочка лет пяти, застывшая у окна с чашкой в руке. Я и раньше уже неоднократно замечал эту молчаливую свидетельницу моей повседневной жизни. Один раз она кормила голубей, далеко высунувшись из окна и кроша хлеб прямо на жестяной подоконник. Тогда я смог разглядеть её хорошенько. Она мне понравилась.

"Интересно, - подумал я, - не разочаруется ли эта крошка теперь, увидев своего героя абсолютно голым? Да нет, навряд ли."

Она и вправду не выглядела в это утро ни разочарованной, ни шокированной - только какой-то особенно серьёзной. Возможно, в её жизни тоже произошло что-то важное.

Расправившись с завтраком, я натянул на себя джинсы и выходную футболку, набросил на плечо почти пустую спортивную сумку и вышел на улицу.

Улица наша носит волшебное, сказочное название - Червонного Казачества. Можно повторять до бесконечности, как мантру или как магическое заклинание. Здесь и вправду определённо ощущается какая-то магия: разошедшиеся по шву хрущёвки дают мощный энергетический заряд. Кто прожил здесь всю жизнь, умеет воспринимать их ауру на глубинном, внутривенном уровне.

Путь к школе (не самый быстрый, но самый приятный) лежал через пустырь, на котором каждое лето раскидывал свои шатры цирк шапито. В остальное время здесь либо совсем ничего не было, либо, как сейчас, стоял киоск, торгующий пивом (в бутылках или в розлив), сигаретами и ещё кое-чем по мелочи. Несмотря на ранний час, у ларька уже тусовалось несколько любителей выпить. Среди них был и наш водопроводчик, дядя Коля (или Вася, я никогда точно не интересовался). В нашем микрорайоне он прославился не столько алкогольными эксцессами, сколько любовными похождениями, вернее, своей экстремальной любвеобильностью. Особенно это обострялось у него весной, когда везде вдруг начинало прорывать трубы, а водопроводные краны сходили с ума, не желая больше завинчиваться. Тогда прорывало и дядю Колю. Он надевал свой лучший пиджак, в клеточку, всего лишь с двумя пятнами - на спине и на рукаве - и, окрылённый сознанием собственной незаменимости (а может, и наоборот - отчаянно осмелевший от чувства своего полного бессилия перед глобальностью технических проблем), отправлялся по вызовам, отдавая предпочтение одиноким женщинам, которых за свою долгую практику научился вычислять чуть ли не по коврику у двери. Профланировав вразвалку к отказавшей сантехнике и убедившись в неполадке, он саркастически осведомлялся у хозяйки: "А что твой муж? Не может, что ли, починить?" Та краснела и вымученно втолковывала ему что-то насчёт длительной командировки, в которой якобы находился её супруг. Дядя Коля иронически щурился и обещал прийти на следующий день вместе с инструментами. И действительно приходил, уже выпивший для храбрости и вооружённый не только отвёртками и гаечными ключами, но и пылкими признаниями в любви. Если это не впечатляло избранницу и она более-менее грубо выпроваживала его за дверь, он приходил ещё раз, только теперь уже ночью, чтобы прокричать под её окнами о своей страстной любви. Таким образом весь двор становился свидетелем дяди Колиных любовных мук. А они были, судя по всему, нешуточные: надрывая слабое, подточенное алкоголем и папиросами горло, он клялся, что убьёт себя, если его чувства останутся без ответа. Всем, кто это видел, было очень смешно, пока однажды дядю Колю не нашли рано утром в приглушённом полумраке одного из подвальных помещений, где он лежал с разбитой головой между двумя проржавевшими трубами. Всё, конечно, вполне объяснялось пьяными делами, нарушением координации движений и проблемами с ориентацией в пространстве, но никто из знавших его почему-то не сомневался, что дядя Коля покушался на себя, и не просто спьяну шлёпнулся на землю, а как-то совершенно сознательно подстроил этот инцидент. Травма головы, кстати, сказать, ничуть не сломила любовный пыл водопроводчика: через две недели он вернулся из больницы, и любовные клятвы на прохладном весеннем воздухе продолжились, сделавшись разве что ещё настойчивее и откровеннее. Его чувства абсолютно не изменились. Поменялся, кажется, только их объект. Но это ведь уже мелочи.

Да, нашему поколению не знакомы такие африканские страсти. Мне, к примеру, никогда не пришло бы в голову из-за любви причинять себе какую-нибудь боль или неудобство.

Впрочем, меня занесло куда-то слишком далеко в абстрактные размышления. На самом-то деле, я всё ещё здесь, на пустыре, приближаюсь к ларьку, щуря глаза от солнечных лучей, припадающих дымящимися паяльниками к моей ещё незагорелой коже. Дядю Колю, стоявшего с полупустой кружкой наперевес, майское солнышко совсем разморило - он выглядел апатичным, и живой огонёк страсти куда-то подевался из его глаз, видимо, исчерпав себя вместе с отжурчавшей уже в этом году весенней капелью.

Когда я подошёл вплотную к киоску, дядя Коля, отделившись от собратьев по кружке, как раз неуверенно наклонился к узкому окошку, чтобы донести до продавца какое-то бессмысленное пьяное замечание. Не имея ни малейшей охоты дожидаться окончания его тирады, я, не глядя, оттолкнул плечом не доходившего мне и до подбородка водопроводчика и, поставив оба локтя на прилавок, попросил три бутылки "Балтики", которые вслед за этим с приятным звоном опустились на дно моей сумки. Всё, больше мне тут нечего было задерживаться. Закинув сдачу в карман, я уже собирался сваливать, когда моё внимание привлекла одна забавная и удивительно живописная картинка. Как же я ещё издали не заметил такую прелесть! Немного в стороне от прочих выпивальщиков, почти посреди пустыря валялся до оцепенения пьяный субъект в трогательной трикотажной маечке, выставив напоказ блестящие от пота рельефные мускулы. Нет ничего забавнее такого вот Ильи Муромца, подкошенного алкоголем! Особенно меня умилило, что, распластавшись на животе, этот тип изо всех сил пытался дотянуться до стоявшей в двух шагах от него полупустой бутылки - разумеется, безрезультатно. Проходя мимо, я весело поддел бутылку ногой и ловко опрокинул её прямо в лужу, спугнув кувыркавшегося там воробья. Лёгкая доза адреналина взбодрила меня лучше утренней зарядки. Богатырь в маечке бормотал мне вдогонку какие-то проклятия. Я обернулся и с улыбкой показал ему выставленный вперёд средний палец. Он попытался приподнять руку в ответном знаке, но тут же снова уронил её. Стало быть, 1:0 в мою пользу. Символично, если день так начинается!

Перейдя через пустырь и прошагав ещё пару кварталов, я понял, что меня уносит в сторону, прямо противоположную той, где находилась школа. Ну что ж, велика ль беда? Одна мудрая африканская пословица гласит: "Зачем гнаться за тем, что от тебя не убегает?" Вот и школа никуда не ускачет, если я приду в неё чуть попозже. В крайнем случае пропущу поздравительную речь завучихи. Какая досада!

И я уже сознательно и целенаправленно взял курс туда, где меня в это утро, скорее всего, не ждали, но где мне определённо хотелось быть. Ведь как я мог в этот чудесный день забыть о тех, кто не так успешно прошёл через эти одиннадцать школьных лет, споткнувшись в самом конце пути и не выйдя на финишную прямую. Я говорю о моей, теперь уже бывшей, однокласснице Вике.

Её беда, строго говоря, не стала для меня сюрпризом. Я с самого начала так и думал, что с ней рано или поздно обязательно что-нибудь случится. Она была всегда слишком женственной. Это делало её уязвимой. Женственность просто перехлёстывала в ней через край, и сама Вика была, по-видимому, бессильна удержать эту стихию в каких-либо границах. Повинуясь её порывам, она даже в лютые морозы прибегала в школу в тоненьких ажурных чулках, едва прикрытых контрастирующей с ними по цвету мини-юбкой. Делала она это начиная с пятого класса из года в год, презирая требования моды и хорошего вкуса. Краситься Вика начала, когда её одноклассницы ещё и не думали о других украшениях, кроме бантиков в косичках. Если её вызывали к доске и она не могла ничего ответить (а так чаще всего и случалось), Вика вольно или невольно устраивала целый спектакль, чувственно поводя плечами, прерывисто подымая и опуская грудь, томно приковывая взгляд к полу и с придыханием шепча какие-то обрывки фраз, которыми она пыталась хоть как-то спасти положение. Однако избежать двоек Вике почти никогда не удавалось. Учителя её ненавидели. Помню, как историчка с наслаждением выдернула у неё из ушей металлические кольца-серёжки, даже чуть поцарапав нежную мочку и сопроводив свою расправу нотацией о вредном воздействии "вызывающих" аксессуаров на школьную атмосферу. Надо сказать, что Вика выдержала эту процедуру героически, не проронив ни слова о пощаде и гордо глядя перед собой, как человек, страдающий за собственные убеждения.

Впрочем, она не была ни гордячкой, ни недотрогой. Могла, к примеру, так вот запросто, проходя на перемене мимо компании мальчишек, задрать на себе юбку - правда, всего лишь на одно мгновение, а потом со смехом умчаться в другой угол рекреации. Но всё равно это был очень милый, дружественный жест с её стороны, и если кто-то из нас бежал ей вслед, чтобы, догнав, поднять ей юбку чуть ли не до самых подмышек, Вика почти не обижалась, извиваясь и визжа явно только ради приличия. А заплакала она при этом всего лишь один раз, да и то, когда один из парней в довершение игры ещё и больно ударил её между лопаток.

Я, начиная со средней школы, испытывал к Вике смесь преклонения и презрения. Назовём это условно любовью. Да, пожалуй, я был влюблён в неё, хотя никогда бы никому в этом не признался. Ну а чего тут признаваться? И так всё ясно! Она была создана для любви, вот её и любило полкласса - почти все мальчики, за исключением, пожалуй, двух-трёх отличников, которые просто никогда не отрывали глаз от учебников. Впрочем, все, как и я, не признавались. Наоборот, говорили, что любить Вичку - последнее дело, что она лет с четырнадцати "даёт" просто всем и каждому и что получить это от неё настолько легко, что лень и пытаться. Однако чем больше распространялись подобные настроения, тем недоступнее она нам на самом деле казалась. Это злило и подливало масла в огонь, так что с каждым следующим школьным годом отношение к ней в школе становилось всё отвратительнее.

Я, наверное, единственный, кто к десятому классу остался с ней в нормальных отношениях, то есть не пытался при случае задеть, уколоть или унизить. Я просто предпочитал, чтобы за меня это делали другие. Вот и всё. Но Вика начала постепенно проникаться ко мне доверием, которое как-то неловко было обманывать. Пару раз я даже заступался за неё, несмотря на иронические замечания одноклассников. Однажды она позвонила и попросила разрешения прийти списать длинное задание по алгебре. С тех пор Вика стала у меня довольно частой гостьей, вроде домашнего зверька. Приходила просто посидеть, поболтать, послушать музыку, посмотреть видео. Я тоже заходил к ней как-то и понял, почему ей так нравилось у меня: свою комнату она делила с сестрой и старенькой бабушкой. Я бы в этом хаосе не выдержал и нескольких часов, а она вот, оказывается, прожила так все шестнадцать лет. После этого открытия мне как-то даже стыдно было использовать её визиты ко мне для попыток физического сближения. К тому же, я понимал, что возможный отказ нанесёт слишком чувствительный укол моему самолюбию, и предпочитал уж лучше оставить всё, как есть. Но главное, что меня останавливало, была неожиданная пассивность самой Вики, когда мы оставались с ней одни. Я ожидал, что с такой девушкой всё должно прийти само собой - какая-нибудь обольстительная поза на диване, язычок, облизывающий губки, рука, расстёгивающая пуговички на блузке и направляющая к дальнейшим открытиям... Но ни фига подобного: никаких более-менее определённых сигналов от неё ни разу не поступало. Всё это сбивало меня с толку, и я снова и снова давал себе отсрочку.

За это время я успел проникнуться к ней тёплыми, как корпус электрического обогревателя, чувствами, подпитывающимися от какого-то менее легковоспламеняющегося горючего, чем любовь. При этом любовь, конечно, тоже никуда не исчезала, а продолжала существовать в параллельной плоскости, устраивая то и дело лёгкие, но опасные пожарчики в моей впечатлительной душе. Но в общем я уже рассматривал Вику как укоренившийся элемент моей повседневной жизни, целостность которого мне небезразлична вне зависимости от того, найду я ему когда-нибудь конкретное применение или нет.

Теперь я думаю, почему всё это произошло именно с ней? Впрочем, я же говорил, что по всем (народным) приметам Вика должна была рано или поздно притянуть к себе какое-нибудь несчастье. Хотя кто знает? Может, ничего бы и не случилось, если бы я не познакомил её с Владом...

Да нет, неправда: не знакомил я их. И у меня есть доказательства!

Было это минувшей осенью. В начале учебного года директорша решила устроить генеральную уборку всей школы по полной программе. Ради этого нас даже освободили от уроков, чтобы с ещё большей отдачей драили, мыли и выносили мусор. Мы с Владом в тот день собирались куда-то пойти после обеда, что-то такое запланировали, чего не хотелось откладывать на потом, поэтому было решено, что он зайдёт за мной прямо в школу.

Вот он и пришёл. Я как раз сгребал на улице изувеченные осенние листья, стоя посреди спортивной площадки, поэтому заметил его ещё издали. Конечно, я тут же бросил грабли (он с высоты своих двадцати семи лет мог просто засмеять меня, застав за таким занятием) и, не спеша, чтобы, не дай Бог, не уронить себя в его глазах суетливостью или нетерпеливостью, направился через всю площадку ему наперерез. Но Влад тоже не спешил ко мне и даже, как казалось, вообще меня не замечал. Более того: он всё замедлял и замедлял шаг, а потом и совсем вдруг остановился у школьной стены и задрал голову вверх, будто точно знал, что его там ждёт что-то интересное. Я тоже поднял глаза и сразу всё понял: на подоконнике последнего этажа, под самой крышей, стояла Вика. Её, как и других девчонок, поставили мыть кабинеты. Но никто из них не решился, как она, взобраться на подоконник и, приподнявшись на цыпочки, щедро натирать тряпкой самый недоступный изнутри участок оконной рамы. Чего она добивалась? Хорошей оценки за прилежание? Да нет, всё это ей было не нужно (да и директриса, скорее всего, упала бы в обморок от страха, если б увидела этот акробатический этюд): она хотела, как всегда, только внимания и восхищения. Ради этого и рисковала теперь жизнью, раскачивая во все стороны бёдрами, сверкая затянутыми в капрон коленками и заливаясь одурманивающим смехом, притупляющим чувство равновесия. Я не знал, чему и кому она смеётся, но заметил, что за своей работой она уже почти не следит, а выкручивает голову так, чтобы удобнее было рыскать глазами по прилегающей к школе территории. А Влад так и стоял с бесстыдно вскинутым вверх подбородком.

Меня сразу же укусило дурное предчувствие. Я ускорил шаг (почти до неприличия) и поскользнувшимся голосом окликнул Влада. Он обернулся, но не сразу, и уже хлопая своей рукой о мою ладонь, всё ещё косил глаза наверх.

Школу сотряс звонок, осипший за долгие годы службы. Это был сигнал, но сигнал, потерявший в свободный от уроков день всякое значение: ничто не начиналось вместе с ним и ничто не заканчивалось. Всё оставалось как есть. Ни чувства облегчения, ни чувства досады. Только пустота, как карусель, раз или два неприятно крутанулась в моей голове. Но я вовремя остановил её, собрался с мыслями и понял (вернее, почувствовал), что Владу здесь не место и что чем скорее мы двинем с ним отсюда, тем лучше.

Моя сумка валялась где-то наверху, в одном из кабинетов, и я пошёл её забирать. По дороге назад, между вторым и третьим этажом, меня остановила наша классная. Пришлось объясняться с ней на тему самовольного ухода. Эта потеря времени всё и решила. Когда я наконец спустился вниз, Вика и Влад уже вместе стояли в гардеробе, окутанные клубами удушливой пыли, которую поднимали своими метёлками ответственные за этот этаж пятиклашки. Они даже и не разговаривали, но всё равно было понятно, что между ними что-то происходит. Влад держался неподвижно, улыбаясь лишь самыми краешками рта, а она, напротив, переминалась с ноги на ногу, накручивала на пальцы длинные волосы и тоже улыбалась множеством быстрых, как мерцание неисправной электрической лампочки, улыбок.

Но мне хотелось верить, что ничего особенного не случилось и всё поправимо. Я дёрнул Влада за плечо и бесцеремонно подтолкнул к выходу, даже не кивнув на прощание Вике. Он не сопротивлялся и легко позволил себя увести, оглянувшись всего два или три раза. Это немного успокоило меня, как и то, что за весь остаток дня, он ни разу не попытался расспросить меня о моей однокласснице. Но оказалось, что это и был самый плохой знак: им уже не требовались никакие посредники...

Всю последующую неделю у Влада почти не было для меня времени. Вика тоже, против обыкновения, не напрашивалась в гости, а однажды вдруг с хитрой улыбкой подмигнула мне на перемене:

- Влад передавал тебе привет.

Стало быть, всё было решено с самого начала. Значит, успели тогда в гардеробе как-то договориться. Но у меня ещё была, пожалуй, возможность предотвратить самое худшее. Я бы мог, по крайней мере, рассказать ей, что Влад уже месяц как женат, но почему-то не сделал этого. Может быть, не верил, что такая ерунда сможет их теперь остановить А может, не хотел портить отношения с Владом, которые во многом были для меня куда важнее забот о Викином благополучии. Или, что вероятнее всего, просто любопытно было посмотреть, чем это всё закончится.

"Я знал, что будет плохо, но не знал, что так скоро", - пел один известный певец прошлого тысячелетия, про которого любил иногда вспоминать Влад, когда его в очередной раз тянуло на ностальгию. И действительно, резкий поворот к худшему в этой любовной истории не заставил себя долго ждать. Через месяц или чуть больше Вика явилась ко мне, сжимая в вспотевшей от волнения ладони свежий тест на беременность, который я сначала принял за палочку от съеденного мороженого. Её щёки горели гневом, а губы повторяли бесконечные изобретательно-наивные ругательства, адресованные некой абстрактной инстанции. Она хотела срочно видеть Влада, будто он мановением руки мог решить её проблему. Своего домашнего телефона он ей, конечно, под разными предлогами не давал (а мобильный вообще никогда не заводил, отшучиваясь страшилками про спецслужбы, которым ничего не стоит при желании вычислить с его помощью твоё точное местоположение), так что со временем они всё чаще стали прибегать ко мне как к наиболее удобному и быстрому виду связи. Я пообещал ей достать Влада как можно скорее.

Он явился в неожиданно беззаботном расположении духа, хотя уже знал, о чём пойдёт речь, ошарашил нас с порога какими-то анекдотами и в одно мгновение распространил вокруг себя атмосферу уверенной лёгкости. В тот же вечер он пригласил нас в кино на какую-то комедию - за свой счёт. Это был наш первый выход куда-то втроём. Обратно домой мы провожали уже от души хохочущую, раскрасневшуюся от удовольствия и опьянённую сознанием собственной привлекательности Вику.

Лёгкость, с которой Влад воспринял свалившуюся на него новость, с одной стороны успокоила её, но с другой - только усугубила проблему. Уверовав, что Влад обязательно найдёт или даже уже нашёл какой-то хитроумный выход, Вика не спешила принимать меры и в конце концов просрочила аборт. С марта она уже не ходила в школу, а Влад, насколько я знаю, ещё ничего не придумал и в последнее время даже почти не упоминал о ней во время наших с ним вылазок. Сам я не видел её около месяца. А теперь вот захотелось увидеть. Я думал, что это, может быть, последний раз перед родами, ведь кто мог знать, много ли у меня будет свободного времени с началом выпускных экзаменов. Надо же было хоть раз посмотреть на неё с настоящим большим животом!

Вика жила в неприступном с виду сталинском доме, в который уже успел прокрасться тлетворный душок, свойственный неухоженным памятникам старины. Я знал, что в подвале их дома обитали бомжи - обосновались они там довольно прочно, как котята. Правда, видели их редко. Очевидно, они были домоседами и по пустякам не высовывались наружу. Но сейчас двое подземных жителей всё-таки соблазнились припекающим солнышком: один сидел по-турецки в песке у стены, а другой, словно не решаясь полностью покинуть своё убежище, лишь наполовину вылез из низкого подвального окошка и, улёгшись животом на землю, о чём-то беседовал с товарищем. Подойдя чуть ближе, я заметил, что они играют в шахматы. Хорошая, полезная игра, очень развивает умственные способности - жаль, я так и не успел освоить.

Я вспомнил, что эти бомжи вообще отличались исключительной интеллигентностью: не пили, не курили и принципиально не причиняли жильцам никаких неудобств. Ходили даже слухи, что после их вселения в доме стало меньше крыс, а в подвале больше гигиены - вот так вот всё славненько.

Не дожидаясь, пока скрипящая клетка лифта доползёт до первого этажа, я в пару рывков одолел несколько лестничных пролётов и оказался перед дверью, недавно заново отделанной шершавой малиновой обивкой. Мне пришлось несколько раз нажать на кнопку звонка, прежде чем Вика соизволила появиться на пороге - в одной широкой розовой футболке, доходящей ей почти до колен и, видимо, заменявшей теперь ночную рубашку. Там, где плотным мячиком выпирал круглый живот, красовался ехидно оскалившийся Мики-Маус, немного вылинявший от стирки.

Судя по всему, она только недавно выскочила из постели, но тем не менее была уже подкрашена - почти как всегда. У меня закралось подозрение, что она так и ложится спать.

- Это ты, Денис? - сказала Вика, не то обрадованно, не то обиженно. - Не мог что ли позвонить? Ты чего не в школе-то?

- Последний звонок, - напомнил я ей. - Не думаю, что сегодня будут особо строго контролировать посещаемость.

- Последний звонок? Сегодня? - она состроила гримасу удивления. - А я и не подумала об этом. Живу тут, как Робинзон Крузо, ничего не знаю. Зато спать теперь можно сколько угодно, - она блаженно потянулась. - Ну, заходи, заходи, раз прогуливаешь.

Я знал, что Вика, скорее всего, одна дома: родители в это время обычно были на работе, старшая сестра - в институте. Вот только бабушка... Но она уже давно ничего не соображала. Думаю, при ней можно было бы вполне устраивать оргию.

- Кстати, а где бабушка? - спросил я, заходя за Викой в её комнату и, к своему удивлению, не обнаруживая там ни бабушки, ни характерного кисловатого запаха, которым её осыпающееся, как штукатурка, дряхлое тело заражало обычно всё помещение.

- Бабушка умерла неделю назад, - ответила Вика.

Я ещё раз огляделся по сторонам и понял, что комната стала заметно шире и просторнее, будто из неё вынесли старую громоздкую мебель. Слова сочувствия как-то не подбирались.

- А ты как? - спросил я, чтобы сменить тему.

- Жива пока, - ответила Вика равнодушно. - Принести тебе тоже? - спросила она, кивая на чашку с чаем на комоде. - Нет, - перебила она сама себя, - давай лучше покурим, пока никого нет! - её глаза загорелись, как всегда перед какой-нибудь выходкой.

- Тебе же нельзя, - сказал я, принимая у неё из рук сигарету. - Влад тебя сто раз уже предупреждал.

Она ничего не ответила, только злобно посмотрела в мою сторону и быстро закурила.

- Как дела в школе? - спросила она после нескольких затяжек. - Что про меня говорят?

- Да ничего не говорят, - соврал я. - Кому какое дело?

- Экзамены скоро? - поспешно вставила она новый вопрос, будто выбрала его из заранее заготовленного списка.

- Недели через две. А ты когда будешь сдавать?

Она махнула рукой:

- Потом как-нибудь. Если вообще допустят.

За последний месяц мы, видимо, успели как-то отвыкнуть друг от друга, и теперь нам требовалась небольшая разминка, чтобы перейти к более доверительным темам. Вика начала первая:

- Как глупо вышло! Как назло! Я ведь все одиннадцать лет мечтала о выпускном бале! Придумывала себе причёску, платье, представляла, как мы все будем кататься по Неве на теплоходе и гулять до утра по городу... А теперь я даже в нормальное платье не влезу!

Я старательно кивал её словам, изображая понимание, как журналист, которому поручили интервьюировать какого-ниубудь министра.

- Зачем, зачем он со мной это сделал? - воскликнула она, обращаясь к нависшей над нами тяжёлой люстре.

Конечно же, она имела в виду Влада.

- Ну вот ещё не хватало его обвинять! - обиделся я за друга. - Это уж слишком! Я так думаю, он тебе приятное хотел сделать.

- Приятное?!! - Вика широко раскрыла глаза, будто я сообщил ей какую-то сенсационную новость.

- А что же ещё? - хладнокровно подтвердил я.

- До приятного мы не дошли, - грустно заметила Вика, опуская глаза.- Мы всего-то раз пять. Было только больно.

- Что? И в пятый раз? - искренне удивился я.

- Ещё как! - она слегка наклонила голову вбок. - А теперь будет ещё больнее, - добавила она почти шёпотом.

- Когда? - рассеянно спросил я, не вникнув в смысл её слов.

- Да уж скоро, - Вика задумчиво погладила себя по животу.

Я выждал паузу, дав ей пару минут спокойно подумать о своих проблемах и надеясь затем перевести разговор на что-нибудь более лёгкое. Но Вика опять заговорила первая:

- Что я с ним буду делать, с этим ребёнком? - она почти капризно нахмурила брови.

Я опять тактично промолчал.

- У меня в детстве был цветок, - продолжала она тем же недовольным тоном. - Стоял вон там, на подоконнике. Назывался аспарагус или что-то в этом роде. Я его поливала. Правда, не каждый день. Но в общем достаточно. И всё равно он погиб! Зачах - листочек за листочком. Если уж я цветок загубила, то как же я с ребёнком-то?

Я бы на её месте заплакал. Но она только сурово сдвигала брови и, по-видимому, не чувствовала никаких позывов к слезам. Это меня восхитило.

- Уже знаешь, кто у тебя будет? - спросил я, чтобы вывести разговор из тупика.

- Мальчик, - ответила она почти нехотя и вдруг в одно мгновение встрепенулась, выгнулась на стуле и улыбнулась какой-то глупой улыбкой. - Смотри, смотри, двигается? Хочешь потрогать?

Она придвинулась ко мне почти вплотную, так, что мои ноги оказались между её голыми, торчащими из-под футболки коленками и сама положила мою ладонь себе на живот. Никогда раньше Вика не подпускала меня так близко. Мне пришло в голову, что беременные женщины ведут себя как-то по-особенному, забывая об условностях и теряя бдительность. Я осторожно положил вторую руку ей на талию и попробовал прижать её к себе. Она тут же оттолкнула меня и уставилась в мою сторону - одновременно испуганно и возмущённо. Ну что ж, я опять просчитался. Как меня вообще могло так далеко занести? Ведь она всё ещё была девушкой Влада. Этого никто не отменял, по крайней мере официально. Мне стало досадно за то, что она то ли по глупости, то ли из не поддающегося контролю кокетства спровоцировала меня на этот стыдный порыв.

Я злобно потушил сигарету в пепельнице и встал, чтобы сделать несколько шагов по комнате. У тумбочки возле её кровати я притормозил, с удивлением обнаружив на ней библию карманного формата в резиновом переплёте, на котором золотой краской был выдавлен высокий, тощий крест, без единой завитушки или какого-либо оживляющего композицию орнамента.

- Они опять приходили, - сказала Вика, проследив мой взгляд. - Вчера.

- Кто "они"? - не понял я.

- Ну эти, из секты.

Я просунул указательный палец между плотно прижатых друг к другу папиросных страничек и слегка поддел пухлый томик так, что он неуклюже сел на шпагат.

- Не трогай чужие книги! - вдруг возмутилась Вика.

- Может, ты это ещё и читаешь - на ночь? - презрительно усмехнулся я.

- А почему бы и нет? Или ты мне что-нибудь более умное посоветуешь? - поинтересовалась она с вызовом.

- Посоветовать могу сколько угодно, но тебе это будет не по зубам, - примирительно сказал я.

- А чего так?

Вика ехидно щурила то один, то другой глаз. Было похоже, что она задумала что-то против меня. Так оно и оказалось.

- Может, из своего что-нибудь почитать дашь? - ужалила она меня в самое больное место.

- Чего? - я просто не хотел верить в такую подлость.

- Ну из твоих произведений. Разве ты больше не пишешь? Помнишь, ты мне показывал?

- Не ври! Я не показывал тебе ничего! - испуганно возразил я, уже начиная подозревать в предательстве Влада - единственного человека, которому я в последнее время доверял свои исчирканные до неузнаваемости тетрадки.

- Показывал, ты всем показывал, - заверила меня Вика с приторной улыбочкой. - Помнишь, в девятом классе? Тебе ещё тогда компьютер купили, ты распечатал несколько страниц и принёс похвастаться. Сказал, что это отрывок из будущей повести. Или подожди... нет, ты сказал, что готовишь цикл, который хочешь назвать "Денискины рассказы" или как-то так...

- "Новые Денискины рассказы", - поправил я, втайне надеясь, что это избавит меня от дальнейших подробностей этого эпизода моей биографии.

- А что, интересно было! - Вика была неумолима. - Я уже не помню смысла, но там про каких-то мальчиков, которые забирались по ночам в товарные вагоны и жаловались друг другу на жизнь. А потом одного мальчика - самого красивого - случайно переехал поезд, так, что от него, по-моему, ничего не осталось, кроме губ. А его девушка приходила к рельсам и целовала эти губы...

- Ну-ну, - я старался мужественно переносить устроенную мне пытку.

- Очень романтично. Мне понравилось, честное слово, - Вика льстиво улыбнулась. - Неужели ты с тех пор ничего не написал? Было бы жалко.

- В последнее время больше думаю, чем пишу, - ответил я хладнокровно.

То ли это замечание показалось Вике ужасно комичным, то ли просто заряд смеха, накопившийся в ней к этому моменту, потребовал немедленной разрядки, но она вдруг от души расхохоталась. Я тактично выждал продолжительную паузу, но хохот не умолкал, а напротив - всё набирал и набирал обороты.

- В твоём положении вредно так смеяться. Можно родить раньше времени, - мрачно предупредил я. - А вообще очень рад, что смог поднять тебе настроение, - я направился к двери.

- Ты уходишь что ли? - засеменила она за мной, отбиваясь от последних порывов смеха.

- И так уже линейку, наверное, пропустил, - сказал я тоном человека, которого нельзя заставить отступиться от своих намерений.

- Ну ладно, - сразу согласилась Вика. - Передавай всем привет... Постой! - тронула она меня за плечо уже в коридоре.

- Что? - обернулся я.

- Ты давно Влада видел? - спросила она, стараясь избегать моего взгляда.

- А ты? - в этом вопросе надлежало быть осторожным, чтобы как-нибудь не нарушить выработанные правила конспирации.

- Я в последние дни всё никак не могу его достать, - сказала Вика с почти извиняющейся интонацией. - Так что если будешь в ближайшее время у него в общаге (она думала, что он там живёт или, по крайней мере, прописан), скажи, чтобы позвонил.

- Окей, - я развернулся в сторону двери.

- И ещё, - опять остановила меня Вика, - обязательно скажи ему, что я сделала то, что он просил, - эти слова прозвучали как-то торжественно, даже немного зловеще.

- Что именно? - деловито поинтересовался я.

- Он знает, - откликнулась Вика едва слышно. - Это очень важно, - почти выдохнула она.

Мне показалось, что её губы приоткрылись ещё один раз, но не для того, чтобы воспроизвести членораздельные слова, а словно бы давая мне какой-то абстрактный знак, похожий на призыв о помощи. Хотя, возможно, ничего такого не было - просто моё воображение опять начало пошаливать. По крайней мере, моя бывшая одноклассница больше не стала меня задерживать. Бросив, почти не глядя, сухое, как фанерка, "пока", она захлопнула за мной входную дверь.

Спускаясь по лестнице, я ещё некоторое время верил, что сейчас-то уж точно отправлюсь в школу. Но выйдя на свежий воздух и опять зафиксировав краем глаза бомжей, доигрывающих на солнышке шахматную партию, я решил сделать неожиданный ход и завернуть к Владу. Слишком уж заинтриговала меня Вика напоследок своим поручением, чтобы я мог спокойно отложить его на неопределённое время. Интересно, о чём же таком мог попросить Влад свою беременную и уже почти отвергнутую подружку, чего даже мне - её, наверное, единственному на данный момент другу, знать не полагалось? Впрочем, это была далеко не единственная загадка, которую мне когда-либо подкидывал Влад. У него они имелись в богатом ассортименте. Едва я успевал разгадать одну, на горизонте уже маячила следующая.

В первый раз я увидел его полтора года назад в известном боулинг-клубе, куда мне в ту зиму удалось устроиться подрабатывать по вечерам. В основном я торчал за стойкой в баре, взбивая калейдоскопические коктейли и разливая прохладительные напитки, но теоретически шеф мог взвалить на меня какое угодно вспомогательное задание, чем частенько и злоупотреблял без малейшего зазрения совести. В тот вечер он как-то особенно разошёлся, так что времени зевать по сторонам и рассматривать публику, в поте лица катающую шары, у меня почти не оставалось. Но Влада я отметил сразу. Слишком уж он выделялся на фоне упитанных коротышек-завсегдатаев, которые занимали соседние дорожки. Хотя, говоря по справедливости, он не был Бог весть как высок и атлетически сложен. Однако, во всей его фигуре присутствовала какая-то особая стать, которую не наработаешь в зале тренажёров. Если обобщать, то он обладал тем, что называют теперь евровнешностью (по аналогии с евроремонтом): уравновешенные, волевые черты лица плюс задумчиво-иронический взгляд, который так нравится женщинам. Вместе с тем, в его лице было что-то уязвимое, почти женственное, и вот это-то делало Влада из просто симпатичного парня по-настоящему красивым.

Его спутница, яркая сама по себе, проигрывала рядом с ним. Мой взгляд бегло прошёлся по её облегающему мини-платью и снова, будто поскользнувшись, съехал на его бледно-сиреневый пиджак, который я потом уже старался не терять из виду.

Несколько раз они подходили к бару. Девушка при этом вела себя так, будто за стойкой её обслуживает автомат, не достойный никакого внимания: пока Влад заказывал напитки, она самозабвенно теребила его за воротник и что-то нашёптывала на ухо, затем, не отвлекаясь от своего занятия, протягивала голую руку, нащупывая приготовленный стакан, и тянула своего кавалера в укромный уголок на другом конце зала. Влад же, напротив, каждый раз выделял меня улыбкой совершенно особого рода - так улыбаются людям, давно знакомым, с которыми имеют столько общего, что слова оказываются уже почти излишними. Я был озадачен и одновременно польщён, но старался не показывать виду и принимать это как обычное проявление вежливости. А в голове тем временем возникали самые дикие фантазии по поводу эффектного незнакомца. Я представлял его себе то важным мафиози, которого у подъезда поджидает кучка телохранителей, то менеджером какой-нибудь известной певицы (и одновременно её любовником), то вообще наёмным убийцей.

"Впрочем, - подумал я с усмешкой, обрывая свои воспоминания, - эта последняя версия ещё не окончательно опровергнута."

Выйдя дворами к проспекту Стачек, я повернул к станции метро Автово, откуда, флегматично шевеля усами-антеннами, уже отползали один за другим сразу три таракана-троллейбуса. Это значило, что теперь дожидаться следующего придётся, вооружившись спортивным терпением. К сожалению, ничего, кроме этих неповоротливых, медлительных конструкций, не могло доставить меня к Владу. Мысленно посвятив этому обстоятельству сдержанное ругательство, я почти через силу поплёлся к остановке.

"Нет, - мысленно подмигнул я себе, - наёмные убийцы не живут в такой дыре. Разве что для маскировки", - я саркастически скривил угол рта.

Однако факт остаётся фактом: я до сих пор не знал Влада до конца. И не знал никого, кто бы его знал. При этом его знали многие. И он знал многих, очень многих. Я имею в виду женщин. Знали ли они об этом? А чёрт его знает!

Мне-то лично многое в его отношениях с женщинами стало понятно в тот первый вечер в боулинге (ещё даже до того, как случай наглядно продемонстрировал мне кое-что из моих догадок). Когда работаешь в баре, автоматически становишься почти профессиональным психологом. Чтобы мозг не простаивал, пока ты сам стоишь за стойкой, начинаешь упражняться в составлении характеристик на посетителей и довольно быстро уже можешь читать по их лицам и жестам не хуже, чем гадалка по ладоням. Так что взгляды, которыми обменивался Влад со своей спутницей, дали мне почти исчерпывающую информацию о роде их отношений.

Во-первых, стало ясно, что оба они довольно чужие друг другу люди, которых в настоящий момент объединяет разве что смертельная скука. Правда, и скучали они как-то несинхронно, каждый на свой собственный манер. Скука Влада была расслабленной, в чём-то элегантной, вежливо маскирующейся под ироническими ухмылками, которыми он щедро одаривал свою спутницу. Та, напротив, выглядела озабоченной и напряжённой. К Владу она, вероятно, питала не более тёплые чувства, чем те, какими можно проникнуться к ослепительно красивой обуви, которая при этом безбожно натирает. Он был ей по всем признакам неудобен, непонятен и неинтересен, но и отпускать его от себя она не собиралась, на что явно намекали грозные взгляды по сторонам, профилактически адресованные курсирующим мимо особам женского пола.

Часам к десяти народу в клубе значительно поубавилось ("дневные" посетители начали расходиться, а "ночные" к нам ещё не пожаловали), и шеф, страдающий аллергией на малейшую передышку в моей работе, отправил меня мыть туалеты. Я с некоторым сожалением покинул свой наблюдательный пост за стойкой и отправился на новый трудовой объект. Слава Богу, в мои обязанности не входило надраивание сантехники, мне предстояло всего лишь пройтись шваброй по полу в предбаннике, а также в коридоре между мужским и женским отделением. Натянув резиновые перчатки, я добросовестно взялся за работу, существенно облегчённую тем фактом, что по счастливой случайности никто из посетителей пока не спешил в уборную и не болтался у меня под ногами.

Доведя пол предбанника почти до зеркального блеска, я вышел с ведром в коридор и в очередной раз окунул тряпку в источающий цитрусовые ароматы раствор моющего средства. Именно в этот момент мой слух внял негромким, немного торопливым шагам, приближающимся к ещё влажным следам моей уборки.

"Эх, чёрт! - подумал я. - Опять будут грязные разводы!"

Но когда я обернулся, моя маленькая досада переросла в большую, так как я увидел перед собой именно ту парочку, за которой так проницательно наблюдал весь вечер.

"Не хватало, чтобы они увидели меня в этом положении!" - ругнулся я про себя.

Особенно стыдно мне, конечно, было перед Владом, который, как мне казалось, непременно проникнется ко мне презрением, увидев меня подтирающим туалеты. Странно, но мнение этого, пока что совершенно незнакомого человека, уже не на шутку меня волновало.

Однако мои опасения, вроде бы, не оправдались: несмотря на тряпку у меня в руках, Влад взглянул на меня, казалось, даже более благосклонно, чем когда я стоял за стойкой.

- Послушай, - начал он ещё издали, немного развязно растягивая слоги. - Сюда сейчас никто не заходил?

Я отрицательно покачал головой, не совсем понимая цели его вопроса.

И вдруг, остановившись прямо передо мной, он запустил руку за пазуху пиджака, достал бумажник и, выудив оттуда почти наугад одну из аккуратно расправленных купюр, протянул её мне:

- Будь добр, присмотри, пожалуйста, чтобы нас никто не беспокоил, - сказал он мягким, доверительным тоном и, едва купюра оказалась у меня в руках, исчез со своей спутницей за дверью мужского туалета.

Я был озадачен, не зная, радоваться ли неожиданному подарку (сумма была непустяковая), обижаться ли отведённой мне роли или же просто пойти и доложить обо всём шефу. Последнее я, разумеется, не сотворил, а, напротив, терпеливо дождался возвращения обоих любителей туалетной любви с твёрдым намерением хотя бы вернуть назад всунутую мне взятку. Но обезоруженный очередной улыбкой Влада, я тут же сдал свои позиции и молча пропустил его мимо, послушно продолжая сжимать в руке отработанный гонорар.

Разозлившись на себя, я, чертыхаясь и яростно орудуя шваброй, закончил уборку и вернулся на своё место в игровом зале, надеясь, что незнакомец, поставивший меня в такое двусмысленное положение, убрался восвояси. Но он оказался ещё там и даже, как ни в чём не бывало, направлялся прямо к стойке бара, чтобы я подсчитал ему всё, что он потратил в клубе за сегодняшний вечер. Девушка уже исчезла из поля зрения: вероятно, она дожидалась своего героя где-нибудь у выхода.

Вложив в автомат его клубную карточку, на которую записывались все оказанные посетителям услуги, я выставил ему счёт, постеснявшись вычесть из него сумму, которую он вручил мне только что у туалетов, так как шеф краем глаза внимательно следил за нашими финансовыми операциями. Влад расплатился наличными и уже собирался идти, но я, спохватившись, окликнул его:

- Вы забыли талончик на бесплатную парковку перед клубом. Для всех наших посетителей.

Усмехнувшись, он мягко отвёл мою руку, готовую вручить ему талончик:

- Неужели я произвожу впечатление человека, который не может сам заплатить за парковку?

Позже я узнал, что машины у него нет и никогда не было. У него, как выяснилось, вообще ничего не было, кроме его евровнешности. Но этого я, конечно, несмотря на свою наблюдательность и проницательность, на тот момент знать не мог. Я ведь всего лишь психолог, а не ясновидец!

На следующий день он снова явился в клуб. На этот раз с совсем другой дамой. Я сразу мысленно окрестил её Чебурашкой за чуть оттопыренные и вздёрнутые кверху уши. Впрочем, это был уже зрелый Чебурашка, доживший лет до тридцати пяти и, к тому же, обладающий атлетическими плечами крокодила Гены. Судя по деловому костюму с дизайнерским уклоном, это была начинающая предпринимательница. Судя по размашистой амплитуде и волевой траектории движений - она ещё вчера стояла на грядке или у станка. Судя по мультипликационной ошарашенности в уже слегка примятых глазах - она ещё многого не понимала в этой жизни.

- Ну как тебе? - спросил меня Влад, как старого знакомого, кивнув на свою новую подружку.

Он как раз подсел к бару, оставив Чебурашку самостоятельно гонять шары на одной из дорожек, чему она предавалась со спортивным азартом и богатырской энергией.

- Вчерашняя мне больше понравилась, - признался я, чувствуя, что он действительно хочет слышать моё честное мнение, а не вежливое поддакивание.

Влад благосклонно рассмеялся.

- Ну не каждый же день одно и то же, - сказал он, ловко подцепив на соломинку, плавающую в коктейле дольку апельсина.

На этом закончился наш первый доверительный разговор.

Через два дня я снова увидел его в клубе. Он пришёл один и сразу же устроился возле стойки, заказав кофе с сахаром и молоком.

- Послушай, - заговорил со мной теперь уже почти постоянный клиент, когда я в очередной раз остановился перед ним, протирая стаканы. - Почему у вас здесь так скучно?

- А зачем же вы сюда ходите? - ответил я вопросом на озадачивший меня вопрос.

- Спасибо за гостеприимство! - иронически заметил Влад, перегнувшись через стойку и похлопав меня по плечу. - Просто, знаешь, - продолжал он, снова отхлебнув свой кофе, - я недавно в вашем городе и не очень хорошо себе представляю, куда здесь можно пойти.

- В Питере некуда пойти? - снова изумился я.

- Только не посылай меня в музей или в театр, - предупредил он. - Это меня не особо интересует. Мне нужно что-нибудь с непринуждённой атмосферой, но на уровне. Чтобы женщины на это клевали и чтобы самому от скуки не помереть.

- Сходите на дискотеку, - посоветовал я.

- А где здесь хорошие дискотеки? - заинтересовался Влад.

- Тут прямо за углом есть одна, называется "Акватория". Того же хозяина, что и наш клуб. Говорят, там неплохо, - сдержанно порекомендовал я. - По четвергам и субботам у них бывают известные ди-джеи.

- Класс! - оценил мою информацию Влад.

- Да, круто, наверное, - подтвердил я, ныряя под прилавок за формочками для льда.

- Скажи-ка, - обратился ко мне Влад, когда я снова выпрямился, - ты до скольки работаешь в эту субботу?

- До одиннадцати. А что?

- Пойдёшь со мной на разведку в эту "Акваторию"? А то одному не хочется, а бабы уже надоели.

Видя, что я не тороплюсь с ответом, он прибавил:

- Не волнуйся, всё за мой счёт! Я тебя приглашаю!

- Да нет, проблема не в этом, - поспешно вставил я.

- А в чём? Мама так поздно не отпустит? - усмехнулся он.

Осознав, что и вправду никаких организационных проблем для этого культпохода не существует, я кивнул:

- Хорошо, пойдёмте.

- Не "пойдёмте", а "пойдём"! - поправил он меня. - Или ты собираешься всю жизнь говорить мне "вы"? Поверь, я ещё не такой старый. Как, кстати, тебя зовут?

- Денис.

- А, Денис Давыдов, - засмеялся он, вероятно, думая, что он первый, кто, услышав моё имя, выдаёт эту шутку. - Ты стихов случайно не пишешь? - прибавил он для пущей оригинальности.

- Нет, но иногда воюю, - сказал я, насыпая очередную порцию зёрен в кофемолку.

- С кем же, интересно? - участливо осведомился Влад.

- С кем попало, - объяснил я. - За свои идеалы. Но только внутренне.

- Плохо, что только внутренне, - неожиданно серьёзно заметил Влад. - Я в твоём возрасте ни одной драки в микрорайоне не пропускал. Не выходил из дома без цепи и лезвия... Не веришь? - осведомился он, перехватив мой скептический взгляд. - У меня есть доказательства. Я тебе покажу как-нибудь.

Довольно трудно было так вот сразу представить себе Влада в обычной уличной драке. Мне казалось, что если он и дерётся, то только на пистолетах. Но впоследствии он действительно продемонстрировал мне глубокий шрам, проходивший с правой стороны по его животу.

"Вот она, внутренняя борьба, - пояснил он тогда. - До самых внутренностей!"

В субботу Влад, как и обещал, зашёл в клуб, чтобы забрать меня после работы, и мы вместе отправились за угол в "Акваторию". На этот раз на нём не было пиджака, только ярко-зелёная рубашка и пересекающие её наподобие пулемётных лент декоративные подтяжки. В таком боевом виде он прекрасно вписался в слегка "шизанутую" дискотечную тусовку - по крайней мере, визуально. По всему было видно - он приготовился развлекаться по полной программе. Я старался не отставать от него на танцплощадке, хотя меня после работы, несмотря на грохочущую музыку, клонило в сон, а действительность постепенно принимала какие-то ирреальные очертания, будто меня окружали не люди, а призраки.

"Механическое сердце - всё сильнее бьётся и на волю рвётся. Механическое сердце - как огонь пылает, но никто не знает", - жаловалась Таня Буланова из всех динамиков.

Под действием выпитого пива и смертельной усталости мне стало казаться, что и с моим собственным сердцем происходит что-то не то: оно, как пористая губка, вдруг пропиталось надрывными эмоциями, готовыми при первой же возможности хлынуть наружу. Я чуть не разрыдался в такт припева, но вовремя спохватился и понял, что пора отдохнуть. Влад тоже не возражал против небольшой паузы, и, объяснившись друг с другом с помощью жестов (иначе бы нам пришлось орать, перекрикивая музыку), мы дезертировали с танцплощадки. Нашим прибежищем стал один из столиков, обнаруженных за низкой перегородкой на другом конце зала. Звуковые волны докатывались сюда уже чуть приглушённо, давая нам шанс на членораздельный разговор. Однако этим шансов пользовался в основном Влад. Я только вежливо улыбался и клевал носом, что, впрочем, нисколько не мешало ему болтать без перерыва. Неудивительно, что я абсолютно не запомнил, о чём тогда шла речь. И лишь один эпизод запал мне в память, да и то окружённый какой-то странноватой аурой, будто это был маленький кусочек реальности, отколовшийся от огромной глыбы забытья.

Так или иначе, я помню, как в дискотеке вдруг резко сменилось настроение. Наверное, пришёл новый ди-джей и сразу же выкинул все пластинки с приглаженным электронным саундом и сладкоголосыми певичками, врубив мощный гитарный рок в стиле "Limp Bizkit". Девушки с голыми лопатками, сверкающими какой-то блестящей обсыпкой, обиженно покидали танцплощадку и поспешно прятались за своих кавалеров. Танцы почти прекратились. Но это не смущало варвара-ди-джея, который упорно настаивал на своём, атакуя публику всё более агрессивными гитарными наворотами.

В какой-то момент из хаоса вдруг стало рождаться нечто более осмысленное, размеренное, почти мелодичное. Я узнал одну из композиций с трибьюта "Гражданской обороны", где их песни перепевали в модных аранжировках различные актуальные группы, и невольно закачался в такт.

В рядах жмущихся к стенке посетителей стало заметно некоторое волнение. Откуда ни возьмись на танцевальной площадке возникло несколько невысоких ребят в приспущенных на талии необъятных штанах с выползающими из карманов декоративными цепочками, в коротеньких курточках, утыканных, как орденами, массивными металлическими значками, и надвинутых на лоб кепках. Чем-то они походили на беспризорников времён гражданской войны, как их иногда показывают в фильмах. На первый взгляд даже трудно было определить - то ли они безнадёжно отстали от моды, то ли, напротив, радикально её опередили.

Проигрыш закончился, заразив ползала поддакивающими движениями подбородка, и певец с ядовитой, немного флегматичной горечью в голосе затянул куплет:

Навеки непригодные к жизни
Нестройные колонны нерождённых на свет
Слипаются в густом афоризме
Со времени Иисуса невиновных нет

Пацаны в кепках, не вынимая рук из карманов и не меняя невозмутимых выражений лиц, начали проворно двигаться по площадке, имея в виду какой-то особый, одним им понятный вид танца. Между тем, депрессивные интонации куплета сменились почти обличительной энергетикой припева, переходящего на последних строчках в сдавленный хрип:

О, безликий товарищ!
Мне нравится твой стимул ловить
Твой стимул ломать, стимул топить
Твой стимул карать
Боевой стимул

С началом второго гитарного проигрыша от группки танцующих отделился один паренёк и, переместившись в самый центр, начал отплясывать особенно причудливым образом. Я пригляделся к "солисту". На вид ему было не более четырнадцати (чудо, что его вообще пустили на дискотеку в такое время!). Однако на лице, насколько оно просматривалось под кепкой, лежала печать по-стариковски угрюмой серьёзности, как и у всех его товарищей. Это лицо словно окаменело, а тело, напротив, двигалось всё быстрее и быстрее, опережая гитарные рифы и впадающий в отчаянное рычание вокал:

О, безликий товарищ!
Я чувствую твой стимул душить
Стимул марать, стимул крушить
Твой стимул карать
Боевой стимул

Руки танцующего уже перемещались в воздухе, как лопасти ветряных мельниц, в то время как ноги вертелись в бешеном подобии чечётки. Внезапно он лихо подпрыгнул в воздух, потом ещё и ещё раз, и вдруг приземлился на шпагат, вырвав у публики ропот изумления. Но тут же паренёк снова вскочил и пляска продолжалась:

Безликий рассвет!
Я верую в твой стимул марать
Стимул ловить, стимул карать
Боевой стимул

Я посмотрел на Влада. Он так же, как и я, внимательно наблюдал за жутковатым танцем.

- Это же надо умудриться так испоганить песню, - сказал он наконец, и я впервые увидел, как сдвинулись брови на его всегда открытом, спокойном, красивом лице. - Сыграть "Гражданскую оборону" в стиле подростковой рок-попсы, кому такое только в голову пришло? Уж не думал, что доживу до того, как под песни Летова будут отплясывать на дискотеках! Лучше бы их совсем забыли! Если Летову всё равно, если он даёт разрешение на такие перепевы, то нам не всё равно! Нам, тем, кто слушал его десять лет назад и понимал, что он хочет сказать! А разве этот понимает? - он кивнул на дёргающегося в апокалипсических конвульсиях паренька в кепке. - Не понимает и правильно делает! Потому что сейчас такое время: думать немодно - модно двигаться!

То ли свет в дискотеке падал неудачно, то ли моё подуставшее за день зрение обманывало меня, но в этот момент я заметил резко отпечатавшуюся морщинку, проходившую возле его левого глаза. Ни до, ни после она как-то не привлекала моего внимания. Но именно в ту минуту я вдруг усомнился, а правду ли он сказал мне, что ему 26 лет. Подозрение, что он, быть может, намного старше, неприятно поразило меня.

Однако, как позже выяснилось, сведения о его возрасте, были, скорее всего, чуть ли не единственной правдоподобной информацией, которой я на тот момент располагал о Владе. Все остальные компоненты образа, созданного им в самый начальный период нашего знакомства, постепенно отпали сами собой. Я так никогда и не узнал, где ему удалось раздобыть деньги на те несколько эффектных появлений в боулинг-клубе и на щедрый в плане напитков вечер в "Акватории". Так или иначе, излишка условных (или реальных) единиц у него с тех пор не наблюдалось. Мне самому приходилось нередко одалживать ему различные суммы - скромные или не очень - почти без надежды на возврат. Скорее всего, я уже давно с избытком возместил Владу мою туалетную премию, а также перегруженное наценками дискотечное угощение. А может, и нет. Я не хотел считать, как не считал сам Влад в те первые дни (да и после он никогда не утруждал себя излишними вычислениями).

Машина, на которой он якобы приезжал в клуб, разумеется, тоже оказалась чистой воды мистификацией. У него и прав-то, кажется, никогда не было. А жил он в то время в общежитии какого-то училища, где, впрочем, и не думал учиться. Об источнике своих доходов (если таковой вообще имелся) Влад скромно умалчивал. Я не допытывался, довольно быстро сообразив, что любой труд он считает для себя постыдным, и, если уж ему приходится этим заниматься, предпочитает держать всё в стерильной тайне.

Однако череда сенсационных разоблачений (которых через некоторое время уже совсем нельзя было избежать) нисколько не затормозила нашу дружбу, а как бы даже наоборот - скрепляла её лишними доказательствами. Ведь только так и стало понятно, что меня восхищал в нём вовсе не набитый до отказа бумажник, не сиреневый пиджак (который он с тех пор практически не надевал), не воображаемый "Мерседес", а что-то совсем другое, что всегда и в любых обстоятельствах оставалось при нём. Кстати, женщины, которые у него (на самом деле!) никогда ещё не переводились, были, очевидно, того же мнения. Ну ладно, они, допустим, слетались на его евровнешность, как пчёлы на патоку, но меня-то этим не завоюешь! По крайней мере, одним этим...

Впрочем, вернёмся к женщинам. Если бы я был чуть более корыстным и расчётливым, то, пожалуй, стоило бы остаться с Владом уже только ради них. Рядом с ним их всегда крутилось такое количество, какое не встретишь даже на концерте БГ или в магазине французской косметики. Однако проблем тут для меня часто выходило больше, чем пользы. Очень не хотелось выдерживать сравнительный анализ, которому меня могли подвергнуть все эти Тани, Кати и Лены, и я в основном с гордым равнодушием держался в стороне. Да и не все они мне нравились, если уж на то пошло.

Зато в истории я из-за них вместе с Владом попадал неоднократно. Помню какую-то Яну, которую он уговорил сфотографироваться голышом. Съёмка проходила, разумеется, без меня, ну а сканировать фотографии и размещать их в Интернете Влад пришёл ко мне. Мы для смеха повесили их на какой-то странице, где каждый мог давать девочкам оценку по десятибалльной шкале за откровенность позы и писать комментарии с использованием любых выражений, которые они заслужили. Считалось, что женщины сами посылают туда свои снимки, чтобы поучаствовать в конкурсе. Но Влад сказал, что большинство фотографий оказалось там точно так же, благодаря мужьям или близким друзьям, а девушки об этом никогда и не узнают. Однако наша Яна каким-то образом всё же узнала про эту шуточную акцию и положила ей конец именно в тот момент, когда её фотка уже вплотную подходила к десятке лидеров. К сожалению, этим инцидент не исчерпался: её родители выяснили через интернет-провайдера адрес компьютера, с которого были отправлены "весёлые картинки", и очень долго действовали мне на нервы.

Но, конечно, от подружек Влада перепадали не одни только неприятности. Если бы не одна из них, кто знает, может быть, я до сих пор бы так и не расстался с невинностью. Я уж и не знаю точно, кем она приходилось Владу - подружкой, бывшей подружкой или подружкой подружки. Сам он, кажется, вообще ничего толком не знал о ней, кроме имени, хотя я пытался потом ради интереса навести справки. Я и лица-то её не запомнил, только волосы - длинные, гладкие - она застенчиво прикрывалась ими, когда делала мне вступительный миньет. А потом, забравшись на меня верхом, она низко склонила голову, будто над шитьём или над книгой, и до самого конца я не видел ничего, кроме её макушки, разделённой аккуратным, симметричным пробором. Ближе к утру моя первая женщина отвела меня на кухню и тихо, чтобы не разбудить спавшего в соседней комнате ребёнка, пела под гитару песни Вероники Долиной, пока я жевал бутерброд, запивая компотом. Послушные, гладкие волосы снова свисали ей на лицо, ласково щекоча струны. Провожая меня, она сказала, что любит такие тихие, домашние вечера. Да, должен согласиться: в этом что-то есть.

И всё же принципиальная возможность таких вот милых женских приключений составляла далеко не самую притягательную сторону дружбы с Владом. Нам было хорошо и вдвоём, иногда даже намного лучше! Особенно я ценил так называемые пикники, когда мы белыми ночами, взяв с собой вино, спускались по ступенькам к самой Неве где-нибудь у Летнего Сада или в районе сфинксов и забывали обо всём на свете, кроме накрученных на бигуди флегматичных облаков и мутноватых волн, несущих к нам свои грязные, никчёмные дары...

Наконец-то подошёл мой троллейбус. Раскрасневшиеся от жары женщины на остановке встретили его с двойственным чувством, как летающую тарелку, и с причитаниями "Ох, батюшки-батюшки!" решительно засуетились у подножки, готовясь к штурму. Я пропустил их вперёд - не из вежливости, а из брезгливости - и чуть не был наказан за это захлопнувшимися перед носом дверями. Но в последний момент мне удалось-таки кое-как пристроиться на задней площадке между чьей-то соломенной шляпой и победно поднятым вверх ведром гладиолусов, с которого мне периодически капало теперь за шиворот.

Троллейбусы - вообще довольно опасная вещь. В них надо поосторожней, а то ведь ещё и не такое может произойти.

Вот, к примеру, ехали мы с Владом прошлым летом, тем же самым маршрутом, уж не помню даже откуда и куда. Правда, народу тогда было поменьше, да и время уже ближе к вечеру. Мы сидели, а напротив, в самом конце салона, у заднего окна стояла девушка. Мест было полно, а она почему-то стояла, будто из принципа или задумавшись. Стояла она к нам спиной - невысокая, чуть полноватая, в шёлковой чёрной юбке и жёлтой трикотажной кофточке. Волосы, приятного белокурого оттенка, были очень ловко подколоты наверх сразу несколькими заколками. Из-под юбки торчали голые плотные икры. Но не они привлекли наше внимание.

- Посмотри, какая задница! - шепнул мне Влад.

Я утвердительно кивнул. Задница и вправду была необычно круглая и аппетитная. Быть может, чуть-чуть тяжеловатая, но это даже придавало общей картине особый шарм.

- Нет, задница просто улёт! - продолжал восхищаться Влад. - Я потом всю жизнь себе не прощу, если дам ей вот так вот уйти!

Девушка переступила с ноги на ногу. Скорее всего, она не слышала, о чём мы говорим, хотя Влад уже и не старался понизить голос.

- Не забудь, мы ещё не видели её лица, - резонно заметил я.

- А это всё равно! - горячо прервал меня Влад. - Спорим, что я с ней познакомлюсь, то есть до самого конца и со всеми вытекающими последствиями, какой бы она ни оказалась на рожу. Задница того стоит!

- Ну если ты непременно настаиваешь...

Я не был уверен, что эта затея кончится хорошо, но, конечно же, последовал за Владом, когда тот, увидев, что девушка собирается сходить, поднялся с места и решительно направился в её сторону. Она повернулась к нам лицом, и этот момент, пожалуй, всё и решил. Нельзя, конечно, сказать, что она была красавица, но её лицо настолько стопроцентно подходило к заднице, что даже я обомлел - ясное, светлое, мягкое, без единой резкой или угловатой линии, а к этому впридачу - искренний, чистый взгляд. Тут, пожалуй, и менее эмоциональный человек, чем Влад, не выдержал бы и влюбился. Но тот просто потерял голову, хотя в первый момент это было и не очень заметно. Знакомство прошло по обычной, слегка небрежной, ни к чему не обязывающей схеме. Разве что девушка вела себя как-то уж слишком уступчиво. Без тени кокетства или удивления она с самым серьёзным видом давала развёрнутые ответы на все вопросы Влада, будто, садясь в этот троллейбус, и не ожидала ничего другого, кроме как выйти оттуда в сопровождении заинтересованного молодого человека и ещё одного, чуть менее заинтересованного. Говорю это потому, что моё присутствие её тоже ничуть не смущало, и довольно быстро прикинув, от кого здесь что можно ожидать, она уделяла каждому ровно столько внимания, сколько это было уместно в его конкретном случае.

Одним словом, знакомство состоялось без проблем и особых сюрпризов. Сюрпризы начались чуть позже, недели через две, когда Влад объявил мне, что женится на Маше (так звали его троллейбусную знакомую). Вот тебе и познакомился "со всеми вытекающими последствиями"!

С самого начала было понятно, что это её идея. Не знаю, насколько мужественно он сопротивлялся, но идиотская улыбка, с которой меня ошарашили этой новостью, свидетельствовала о том, что игра уже проиграна. Я был разочарован: Влад мне больше нравился в роли победителя.

Впрочем, Машу я понимал очень хорошо. Ей тогда как раз исполнилось 28 - самое время для женщины устраивать свою жизнь, или даже немного поздновато. Вот она и решила не упускать этот шанс. Она и так уже в жизни довольно много упустила. С самой школы Маша мечтала поступить в университет на филологический (на одно из дефицитных бюджетных мест, разумеется) и с тех пор каждый год безуспешно пытала своё счастье на вступительных экзаменах. А работала она пока в регистратуре детской районной поликлиники за зарплату, о которой не стоит и говорить. Хотя одно преимущество у этой работы безусловно имелось: в белом халатике, в котором она курсировала между стеллажами с медицинскими картами, её задница смотрелась просто шикарно, особенно когда в жару она надевала его почти на голое тело и сквозь истончившуюся от многократных кипячений ткань просвечивал только силуэт трусов.

Свадьбу сыграли очень быстро: видимо, чтобы как-нибудь случайно не передумать. Все расходы взяли на себя Машины родители-интеллигенты. Чтобы пристроить дочку, им было не жалко никаких средств. Однако на ресторан денег всё равно не хватило - праздновали дома, но с размахом. Целая толпа родственников облепила прогибающиеся под салатницами столы, чтобы посмотреть, как их перезрелая Маша сочетается законным браком. Со стороны Влада присутствовал только я.

Платье на невесте было роскошное, но какое-то уж слишком навороченное, с пышными накринолиненными юбками, которые скрывали самую привлекательную часть её фигуры. В этом подвенечном наряде она походила на бабу на чайник, и я уверен - Влад в тот вечер не раз усомнился в меткости своего выбора. Но в остальном праздник вполне удался: тамада, гармонист, поцелуи с секундомером в руках - всё было на месте. А после торжества молодожёны отправились в собственную однокомнатную квартиру на Маршала Захарова, которую Машины родители в своём рвении любой ценой устроить дочкину судьбу, выменяли с доплатой из их прежней общей двушки в том же районе. Так что в результате Влад получил не так уж мало - жену, квартиру, петербургскую прописку и "все вытекающие последствия", самым главным из которых был намечающийся ребёнок. Маша теперь как раз ходила беременная на том же примерно сроке, что и Вика...

От остановки до их дома было недалеко. Правда, перед тем как я добрался до парадной, меня успел обдать асфальтовой гарью какой-то грузовик, но после поездки в раскалённом троллейбусе настроение мне это уже существенно не испортило. Обратив внимание, что почтовых ящиков в подъезде с каждым моим визитом становится всё меньше, я позвонил в знакомую почти до малейшей царапины дверь первого этажа. Мне тут же открыла Маша. За время беременности её лицо похудело, потеряв общую закруглённость и завершённость форм. Волосы тоже всё чаще были заколоты словно второпях и торчали как попало. Она встретила меня со шваброй в руках и в шёлковом халатике в японском стиле, который смешно топорщился на её беременном животе, а на груди и вовсе не сходился.

- Ну чего уставился? - огрызнулась Маша вместо приветствия, пытаясь запахнуть разоткровенничавшийся халатик и разворачиваясь к ведру, чтобы обмокнуть в него тряпку.

В этой новой позе мне открывался отличный вид на её легендарный зад.

- Влад дома? - спросил я.

- А ты что, опять школу прогуливаешь?

С чего, интересно, Маша вообще взяла, что я когда-либо прогуливал школу? То есть не без этого, конечно, но ей я об этом обычно не докладывал. Скорее всего, она просто не хотела упустить случая лишний раз намекнуть мне на мой возраст.

- Про школу теперь забудь, - посоветовал я. - Сегодня последний звонок. Всё закончилось. Больше уроков не будет!

- Эй, ты чего в коридоре торчишь? - услышал я из комнаты голос Влада.

- Подожди! Ботинки сними! - воззвала к моей совести Маша, но я, перешагнув через ведро, уже шёл на его голос.

Влад лежал в одних трусах в постели перед включённым телевизором и курил. Беглого взгляда на него хватило, чтобы во мне вскипела ярость.

- Я так и знал, что ты меня обманешь! - вскричал я, стягивая с него одеяло. - Где она? Может, покажешь? Сделал ты её, как же!

- Да тише ты! - Влад для успокоения несильно заехал мне кулаком в грудь и многозначительно закивал на дверь в коридор. - Хочешь, чтобы она услышала, да?

- А мне плевать! - отпарировал я, но на всякий случай всё же чуть понизил голос. - Ты же говорил, что этот знак должен быть у нас обоих, что кто струсит, тот, значит, не достоин такой дружбы, как наша. А теперь? Зачем я только поверил тебе, как дурак?

- Да успокойся! - посоветовал Влад. - Ты сам-то что, неужели сделал?

Вместо ответа я приподнял рукав футболки и продемонстрировал ему причудливый иероглиф на плече. Влад притянул меня к себе, приблизив татуировку почти вплотную к глазам.

- Какая красота! - восхищённо произнёс он, и я почувствовал на коже его прохладное, щекочущее дыхание. - Было больно?

- Не хочешь ли сам попробовать? - сухо отозвался я.

- Времени не было. И денег! - коротко вставил он. - Но оправдываться не собираюсь! Придумаем мне какое-нибудь другое испытание. Есть вещи и побольнее татуировок...

- Может, хоть скажешь, что этот знак обозначает? - спросил я всё ещё обиженно, но уже немного остывая и присаживаясь на край кровати. - Ты ведь обещал.

- Расскажу, но потом, - заверил меня Влад. - Эх, что за погодка такая ленивая? - он потянулся. - Не хочется из постели вылезать!

- А тебе вообще этого никогда не хочется! - вставила Маша, появляясь на пороге с тряпкой для пыли. - Целыми днями только валяешься! Пошёл бы хоть работу поискал!

Влад скривил гримасу, показывающую, что даже отвечать на такие реплики он считает ниже своего достоинства.

- Хочешь, кстати, пива? - попытался я поднять ему настроение, запустив руку в сумку.

- Этого ещё не хватало! - взвизгнула Маша. - Опять напьётесь!

- Пивом не напиваются, - объяснил Влад, откупоривая бутылку о спинку кровати. - Лучше бы с нами выпила.

- Ещё чего не хватало! - обиделась Маша. - Нашёл, что предлагать беременной женщине.

- Ничего, - подмигнул мне Влад, - ему не повредит. Наоборот, понравится: мальчик ведь!

- Мальчик? - переспросил я (я ещё не знал этой новости).

- В женской консультации врач сказал, что сейчас вообще почему-то все в основном с мальчиками приходят, - задумчиво произнесла Маша, растирая пыль на комоде. - Говорят, к войне...

Но Влад уже не слушал её.

- Хорошее пиво, - сказал он, потягивая из бутылки. - Только тёплое немножко.

- В дороге нагрелось, - объяснил я.

- А ты откуда? - поинтересовался Влад.

Я сделал многозначительное лицо. Влад всё понял. Мы подождали, пока Маша выйдет и, наклонившись к моему уху, он спросил:

- Ну как она?

- Ищет тебя. Чего ты ей не звонишь?

- Некогда, - пояснил он. - Да и вообще... Мы не слишком-то подходим друг к другу.

- Когда-то ты думал по-другому, - усмехнулся я.

- Я не знал её совсем. Кто б меня предупредил заранее, что она окажется фригидная?

Я был ошарашен такой новостью:

- Не может быть!

- Абсолютно никакой реакции! - подтвердил он. - Просто скука смертная! Вот Маша, - он покосился на дверь, - совсем другое дело. Уж чего я с ней только не перепробовал... В общем, с Викой, думаю, всё уже кончено.

Мы выждали небольшую паузу, посвящённую неожиданным откровениям Влада.

"Если взять старую простыню, - терпеливо и доходчиво объяснял женский голос по телевизору, - и сделать в ней две прорези, вы получите прекрасный карнавальный костюм. В этом забавном наряде ваш ребёнок всегда будет в центре внимания..."

- Надоело это всё, на самом деле, - произнёс Влад, и я без дополнительных объяснений понял, что он имеет в виду. - Вот есть у меня мечта - хочу попутешествовать. Но скоро будет уже поздно! В мире всё рушится. Нью-Йорк кастрирован. Половины Ирака, считай, уже нет. От Иерусалима скоро тоже неизвестно что останется. Достопримечательности выпадают одна за другой - как зубы. Нет никакого стимула жить!

Я молча отхлебнул ещё пива из бутылки.

- Послушай, - вдруг осенило меня, - чуть не забыл! Не знаю, правда, насколько тебе это теперь будет интересно, но Вика просила передать, что она сделала то, что ты просил...

- Что? - Влад уставился на меня, будто я сообщил ему нечто совершенно неправдоподобное. - Ты уверен?

- Как я могу быть уверен? - мне стало досадно. - Я даже не знаю, что это такое. Она сказала и всё...

- Надо же, - покачал головой Влад, - я этого от неё не ожидал. Какая всё-таки молодчина! Мне надо срочно к ней, - он решительно откинул одеяло.

Такая резкая перемена настроения ошарашила меня. Но расспрашивать было бесполезно, и я с озадаченным выражением просто наблюдал за тем, как он собирает по комнате свою одежду.

- Ты куда это собрался? - Маша опять возникла в комнате и, подперев руками бока, приготовилась, казалось, в случае необходимости преградить ему дорогу собственным торчащим вперёд животом.

- Погода хорошая, - отозвался Влад, чьё мнение о погоде очевидно переменилось столь же стремительно, как и о Вике. - Мы с Денисом пойдём прогуляемся.

Я кивнул.

- Ещё чего! - не согласилась Маша. - Дома дел полно! И насчёт работы тебе обещали позвонить.

- Перезвонят потом, - бросил Влад, проскальзывая в ванную.

Маша обдала меня презрительно-ненавидящим взглядом и утопала на кухню.

Когда минут через десять Влад снова появился из ванной, его было почти не узнать - побритый, причёсанный, модно одетый, благоухающий дорогим дезодорантом (на такие вещи деньги у него постоянно находились) и в прекрасном расположении духа, он не имел уже ничего общего с тем человеком, которого я застал только что в постели перед телевизором.

Насвистывая что-то мажорное, он выманил меня из квартиры и бодро захлопнул за нами дверь, не перекинувшись на прощание ни одним словом с затаившейся на кухне Машей.

- Куда сейчас? - спросил я уже на улице.

- Да к Вике, конечно! - Влад добродушно хлопнул меня по плечу. - Я уже соскучился по моей девочке! Или, знаешь что, пусть она сама к нам выходит! В такую погоду нечего дома рассиживаться. Надо использовать солнышко, пока оно светит! - назидательно прибавил он. - Дай-ка сюда телефон!

- Второй день не работает. Аккумуляторы, кажется, сели.

- Ну что же ты так? - махнул он рукой с шутливым упрёком.

Мы зашли в телефонную будку, и, придерживая ногами дверь, чтобы снаружи поступали хотя бы небольшие порции свежего воздуха, набрали Викин номер. Влад передал мне трубку, а вместе с ней и ответственность за исход разговора.

- Слушай, Вика, - сказал я, когда она откликнулась на другом конце провода. - Ты что сейчас делаешь?

- Ничего особенного. А ты не в школе ещё разве?

- Да ну эту школу! Переживут без меня!

- И без меня, - хихикнула Вика.

- Мы тут с Владом сейчас, - осторожно начал я. - Не хочешь с нами прогуляться?

- Куда? - выдохнула Вика после едва заметной паузы.

- Ну, куда? - переспросил я, следя за реакцией Влада.

Тот пожал плечами и развёл руками, показывая, что в нашем распоряжении целая планета.

- Всё равно куда, - разъяснил я в трубку. - Куда бы ты хотела?

- Может, на дачу к нам прокатиться? - предложила она, поразмыслив пару секунд.

Судя по всему, Вика настроилась погулять всерьёз.

- На дачу? - засомневался я. - А где она у тебя?

- В Саблино, минут сорок на электричке от Московского вокзала.

Повторив эту информацию для Влада и заручившись его кивком, я договорился, что мы будем ждать её через полчаса у метро "Автово", закончив на этом разговор.

- Маша не будет волноваться? - спросил я Влада, когда мы шли к троллейбусу.

- Забудь, - махнул он рукой.

Троллейбус подошёл почти сразу, и у метро мы оказались даже раньше, чем планировалось. Вскоре появилась и Вика. Она шла к нам, по-королевски плавно покачивая бёдрами. Беременность ничуть не испортила её походки, и с каблуками она теперь управлялась так же ловко, как обычно. На ней было лёгкое бледно-розовое платьице с рукавами-фонариками, оканчивающееся чуть выше загорелых коленок. Скроенное по фигуре, оно не скрывало классических изгибов её почти до уязвимости стройного тела, но выставляло напоказ и дерзко выступающий вперёд живот.

Влад обнял свою подружку и чмокнул в щёку. Она не увернулась, но и не ответила на его поцелуй.

- Ты шикарно выглядишь! - констатировал Влад. - И платье обалденное! Где купила?

- Мы с сестрой сшили, - немного прохладно ответила Вика. - Надеюсь, дохожу в нём до родов.

- Нет, не доходишь: я тебя раздену, - пообещал Влад.

Вика с трудом сдержала улыбку. Я понимал, что она хочет слегка наказать Влада за долгое отсутствие и старается держать его на поучительной дистанции. Я понимал также, что это не может продолжаться вечно.

И действительно, сближение не заставило себя ждать: уже на платформе метро, когда поезд глухо зашумел в туннеле, Вика вдруг сама тесно прильнула к Владу, спрятав лицо у него на плече.

- Что случилось, моя маленькая? - поинтересовался Влад, поглаживая её по спине.

- Я боюсь, - пролепетала она ему в рубашку. - Я слышала, сейчас по городу в толпе гуляет маньяк, который толкает людей под поезда...

- Где ты такое слышала? - спросил Влад не без насмешки в голосе, осторожно заводя её в вагон.

- Мало ли где! - твёрдо отпарировала Вика. - По телевизору. Или в газете читала... Не помню уже. Но это точно было, то есть: его ещё не поймали.

- Ага, - закивал головой Влад, - а ещё по вокзалу ходит отчаявшийся больной СПИДом, который колет кого попало иголками со своим вирусом.

- Правда? - глаза Вики расширились от ужаса.

- А вот мы сейчас приедем на вокзал и посмотрим, - подмигнув мне, расхохотался Влад.

Часть вторая

До Московского вокзала мы добрались без особых обломов и приключений, если не считать того, что Вика, заново открыв нежные чувства к Владу, перешла в активное наступление на его шею, губы и язык прямо на глазах у катившейся вместе с нами публики. Она цеплялась за него, как вампирша, и, учитывая значительную прибавку в весе, нормальную для женщин на седьмом месяце, ему приходилось нелегко. Я вообще не знаю, как он это выдерживал, особенно, когда Вика вдруг присела на его выставленное вперёд колено и, повиснув на вытянутых руках, стала раскачиваться на нём, как на качелях. Помочь я ничем не мог, поэтому с чистой совестью пошёл гулять взглядом по вагону, чтобы только не видеть этого луна-парка. Особо колоритных пассажиров я не обнаружил, только на скамейке напротив, чуть наискосок от дверей, на которые я нагло облокотился, наплевав на запрещающую надпись, сидел довольно забавный дядька, чем-то похожий на Винни-Пуха (вы, наверное, уже заметили мою дурацкую склонность сравнивать кого попало с героями мультфильмов?). Он читал какую-то книжку в зелёном переплёте, то и дело запуская руку под расстёгнутый ворот рубашки и почёсывая раскрасневшуюся волосатую грудь. Его добродушное, бесформенное лицо то и дело расплывалось в улыбке, он потрясённо тряс головой, быстро перелистывая страницу, и снова сосредоточенно читал.

"Детектив какой-нибудь, наверное, - подумал я презрительно. - Что ещё может дарить человеку столько эмоций?"

Место рядом с ним освободилось. Я подсел к нему, почти как к приятелю, и покровительственно скосил глаза в его книжку. Я не мог в тот момент видеть себя со стороны, но мне кажется, что я смертельно побледнел, потому что с чёрно-белой, чуть зернистой фото-иллюстрации на меня смотрело грустное женское лицо с припухшими полуопущенными веками и разбитой губой. Длинные руки с растопыренными пальцами, принадлежавшие, судя по всему, той же особе, лежали на столе, рядом с головой. Тут же были сложены и остальные части тела, наподобие кусочков паззла. Некоторые из них легко поддавались идентификации, другие теоретически подошли бы куда угодно и выглядели универсальными запчастями.

Вика в очередной раз взвизгнула на весь вагон, отвечая на какой-то безобидный шлепок Влада. Я вздрогнул.

"Маньяк, больной, сумасшедший! - мне хотелось дать моему соседу с книжкой как можно более точное определение. - А может, я зря завёлся? Может, это просто какой-нибудь преподаватель судебной медицины готовится к лекции, листает учебник..."

Любитель расчленёнки тем временем слегка поменял положение, правый рукав его рубашки съехал вверх и на бледном рыхлом запястье мелькнула татуировка - грубая и неаккуратная, будто кто-то небрежно проехался по коже шариковой ручкой. Однако форма этой татуировки чем-то напомнила мне знак, под которым уже почти неделю ныло моё плечо...

Я надеялся, что обознался, но проверить уже ничего не мог - мы подъехали к нашей станции, и Влад, скосив на меня один глаз, как на собачку, не нуждающуюся в специальном приглашении, под руку вывел Вику из вагона. Я вскочил и побежал за ними, может быть ещё быстрее, чем собака.

- Что означает этот знак? - попытался я уже на платформе развернуть Влада к себе. - Ты обещал сказать!

Тот, казалось, ничуть не удивился этому налёту, хотя сразу понял, о чём речь.

- Не сейчас, прекрати, - сказал он ровно и вкрадчиво, демонстративно не глядя в мою разгорячённую физиономию.

Вика уже удивлённо хлопала глазами, попеременно фиксируя взглядом то меня, то Влада. Слава Богу, её любопытства хватило ненадолго, и, шагнув на эскалатор, она переключилась на разглядывание какого-то рекламного плаката.

Я понял, что и мне пора отвлечься от приключения в вагоне и попытаться придать своему лицу расслабленное, чуть ироничное выражение. Возможно, я слегка перестарался, потому что люди, съезжавшие по эскалатору вниз, косились на меня как-то особенно недоброжелательно. Ну что ж, всем не угодишь! Тем более, если честно, они меня раздражали, возможно, даже намного больше, чем я их. Я ненавидел толпу вместе с этим монотонным, нарастающим ропотом, который всегда следует за ней, даже если она дала себе обет молчания.

И вдруг со мной произошло нечто странное, похожее на видение или галлюцинацию. Не знаю, есть ли тому какое-либо физиологическое объяснение, но я как будто забылся на пару мгновений. Низкий белый потолок, резиновые поручни, равномерный гул - всё потеряло своё значение. Вместо этого в моём сознании проплыла картина тихого деревенского вечера. Впрочем, деревня была тут ни при чём. Я видел только поле - пустое и необитаемое, как марсианский пейзаж. Но именно в этой пустоте было что-то настолько успокаивающее и завораживающее, что я тут же почувствовал приступ острой ностальгии по этому месту и желание идти туда, если понадобится, вслепую и на ощупь...

Необходимость сойти с эскалатора прервала моё наваждение. И тут я впервые понял, что двигаюсь в правильную сторону и что, если я не хочу сбиться с пути, мне нельзя терять ни минуты.

- Скорее к кассе! - окликнул я Вику и Влада, которые плелись за мной немного неуверенно, вероятно ослабев от взаимных ласк.

- Нет, давайте сначала мороженое купим, - запротестовала Вика. - Здесь всегда очень вкусное продаётся...

Разумеется, Влад тут же повёл её за мороженым, наверное, в тайне надеясь, что она хоть на время оставит его в покое со своими поцелуями, если её рот будет занят чем-нибудь другим.

На площади перед вокзалом наблюдалось повседневное сезонное волнение: кто-то бежал на поезд, кто-то отчаянно догонял воришку, стянувшего у него кошелёк, кто-то просто рассеянно топтался на месте, мучительно соображая, зачем же его сюда занесло. Возле главного входа стояла шеренга девочек-сектанток, исполнявших под руководством высокого мужчины в соломенной шляпе какие-то баптистские гимны. Я хотел пошутить на тему того, не узнала ли Вика в этих хористках своих недавних гостей, одаривших её Библией прямо на дому. Но увидев, насколько надменно она воротит нос от юных певичек, понял, что лучше об этом не упоминать. Однако пока мы стояли в очереди за мороженым, уличный концерт всё настойчивее давил на наше подсознание. Не сговариваясь, мы стали поворачивать головы к баптисткам, с брезгливым любопытством разглядывая их нехитрое шоу.

Одеты они все были в почти одинаковы белые рубашки с рукавами до локтей и серые юбки, едва прикрывающие колени и то и дело взлетающие вверх от порывов ветра, который, как всегда, свободно гулял по площади Восстания. Впрочем, покушения природной стихии на благообразность их гардероба мало волновали сектанток: они пели как ни в чём не бывало, и даже когда очередной порыв грубо вырвал у одной из них листок с нотами, она не тронулась с места и продолжала широко раскрывать рот в такт вычурным движениям дирижёра.

Я не мог себе представить, что они когда-либо прекратят этот слаженный концерт по своей воле. Однако через пару минут стало очевидно, что гармония божественных песнопений нарушена. Нет, голос ни одной из девушек не дрогнул и мимика не выдала какого-либо неподобающего внутреннего движения. Но волнение и тревога уже поднимались к петербургским крышам вместе с бодрыми гимнами. Что-то было не так, и мне, как опытному психологу-любителю, хватило всего нескольких мгновений, чтобы выхватить из толпы виновницу дисгармонии. Это была старушка - маленькая и круглая, как колобок, одетая, вопреки всем сезонным и метеорологическим соображениям, в пальто с меховым воротником, впрочем, потёртое и дырявое, что уже отчасти приближало его по степени утеплённости к летним стандартам. На её плечах лежал широкий русский платок с потрёпанной бахромой. Короткие, седые волосы были всклокочены на зависть любому панку. А в остальном - обычная бабушка, которая от нечего делать остановилась посмотреть на уличный концерт. Но постепенно росло подозрение, что аккуратным девочкам в хоре ничего хорошего от неё ждать не приходилось - слишком уж близко продвинулась она вперёд, слишком уж пристально наблюдала за представлением, слишком уж развязная улыбка расплывалась по её лицу... Девочки пели теперь, казалось, не просто так, а назло этой непрошенной зрительнице, как будто заранее пытаясь её перекричать. Однако на старушку это не произвело должного впечатления: она не только не отступила на более приличную дистанцию, но даже как-то ободрилась, завелась и стала активно вертеть тазом, имитируя танцевальные движения в стиле Шакиры.

Теперь уже прохожие останавливались, чтобы посмотреть на свихнувшуюся старушку. Вика, только что получившая своё мороженое, тоже увлечённо наблюдала за живописной жанровой сценкой. Думаю, ансамбль баптисток сам по себе ещё никогда не собирал столько народу! Между тем, старуха по-настоящему пустилась в пляс, широко, по-русски раскидывая руки, но не забывая при этом и восточных движений бёдрами. Девушки из хора упорно продолжали петь, не подавая явных признаков смятения.

"Эх, запевай гармонь!" - крикнула старуха наперекор евангельским куплетам и почти томно взмахнула в воздухе потрёпанным платком.

Зрители снисходительно захихикали. Кое-кто даже хлопнул в ладоши. И вдруг дирижёр в шляпе волевым жестом остановил пение. Эффектно выждав пару мгновений, он развернулся к публике и все ахнули от изумления - его глаза были выпучены почти до предела, а рот приоткрыт в гримасе нечеловеческого ужаса.

- Дьявол! - крикнул он, не меняя выражения лица. - Среди нас находится дьявол!

Вероятно, он сам верил в то, что говорил, потому что его испуг частично перекинулся на окружающих. Многие невольно огляделись по сторонам и даже чуть пригнули головы, будто боялись, что кто-то прыгнет на них сзади. Однако все почти сразу сообразили, что его слова относились к танцующей старушке, которую эта обличительная реплика не только не смутила, но и вдохновила на новые танцевальные пассажи.

- Будем молиться об изгнании беса! - провозгласил мужчина в шляпе.

По его знаку девочки из хора послушно зажмурились (видимо, воспроизводя давно заученную на этот случай процедуру) и затараторили какую-то молитву, дружно затопав ногами для пущего устрашения.

Немного ошарашенная старушка прекратила отплясывать и замерла в вопросительной позе, задумчиво ковыряя в носу. Казалось, ей самой любопытно посмотреть на то, как из неё будут изгонять беса.

- Ого! - выдохнула Вика, сладострастно ввинчивая язык в подтаявшую пломбирную массу.

- Если дьявол не сбежал от их пения, то теперь его уже ничем не испугаешь, - мрачно заметил я.

- Да что вы в самом деле! - рассмеялся Влад, будто мы и вправду нуждались в разъяснениях на тему методов укрощения нечистой силы. - Зачем же дьяволу вселяться в такую вот бабушку? Его привлекают экземпляры помоложе и посимпатичнее, - он подмигнул Вике и обвил рукой её талию.

Однако Вика не оценила шутку и, подняв на него немного испуганный взгляд, поспешно отстранилась.

- Пойдёмте! - рассеянно сказала она. - Мне надо в туалет!

Желание дамы в таких случаях - закон, поэтому, так и не досмотрев до конца спонтанный сеанс экзорцизма, мы переместились в вокзальный холл.

- Ждите меня у кассы, - скомандовала Вика, намётанным глазом сразу вычислив координаты схематичной парочки, красовавшейся на вывеске интересующего её заведения.

Разумеется, она, как и все женщины, очень спешила туда, зато абсолютно не торопилась обратно. Так что за время ожидания мы с Владом успели не только купить три билета до Саблино и разобраться в ребусе расписания, но даже немного заскучать. Правда, когда Вика наконец появилась, мы почти раскаялись в том, что слишком легкомысленно отнеслись к её долгому отсутствию - такая она вернулась бледная и напуганная. Первая мысль была, что ей стало плохо. Но Вика не дала себя ни о чём расспросить.

- Вот! - она с ходу протянула нам мятый листок из линованной школьной тетради. - Что это такое? Вы мне можете сказать?

- Где ты это взяла? - поморщился Влад, очевидно отказываясь верить в чрезвычайную важность документа.

- Где была, там и взяла! - чуть ли не крикнула на него Вика, смахнув с пылающей, как гранат, щеки, отбившуюся от причёски прядь.

- Послушай, давай всё по порядку, - предложил Влад. - Ты шла из туалета и тебе вручили листовку очередной партии, так? Никогда, правда, не видел рукописных листовок, но что-то в этом есть...

- Кончай издеваться! - потребовала Вика, но всё же снизошла до объяснений, чуть понизив голос: - Это висело прямо в туалете, в кабинке на двери. Понимаете?

- Понимаем, отчего же не понять? - резонно вставил я. - Раньше в туалетах всё больше прямо на стенах писали, а теперь, видимо, культурно - бумажки прикрепляют.

- Да это же письмо! - усмехнулся Влад, заглянув наконец в туалетный манускрипт.

- Открытое письмо! - предположил я, склоняясь вместе с ним над бумажкой, исписанной внятным, скуповатым на размах почерком.

Под небольшой дырочкой, как от укола (видимо, от кнопки, которой его пришпиливали к дверям) значилось буквально следующее:

Здравствуй, дорогуша!

Ну что, опять забрела сюда в поисках хуя? Учти, моя точка зрения ничего не имеет общего с прагматизмом, но путём обычного эмпирического анализа я прекрасно понимаю твою мокрую щель, которую ты сейчас откроешь специально для меня. Впрочем, можешь и не открывать! Если здоровое устремление структурализма заставляет тебя повыше натянуть трусы и бежать в другую кабинку, то учти, моя недотраханная очаровашка, что я уже не раз бывал в твоей дырке. Это опосредованная данность, и никакая квазифилософия наивного позитивизма не сможет доказать тебе обратное. Я делал там, что хотел, насрав при этом на объективно-онтологические двусторонние дефиниции. Я дефлорировал твои внутренности, заливая их спермой в режиме синхронической целенаправленности. Искренне надеюсь, что эта экземплификация не осталась для тебя без продуктивных последствий и твой живот вскоре распухнет до невероятных размеров. Но учти - от меня может родиться только урод!

Твой любящий хуй   

- Кто это был? - увидев, что мы справились с чтением, Вика тут же призвала нас к ответу.

- Тут же написано! - не удержался я от шутки, хотя и видел, что ей не до смеха.

Она демонстративно отвернулась и обратила все свои надежды к Владу. Тот пытался воздействовать успокаивающе:

- Ну больной какой-то, наверное. Меньше вообще надо всякие дурацкие надписи читать. А уж с собой тащить эту бумажку совсем не стоило...

- Так это же для меня написано! - искренне воскликнула Вика.

Мы с Владом переглянулись.

- Послушай, - я решил исправить свою недавнюю бестактность и взять на себя дальнейшую разъяснительную работу. - Такие вещи не относятся ни к кому конкретно. Это хулиганство, понимаешь? Он написал в надежде, что какая-нибудь женщина прочитает, а теперь сидит и радуется. Ты совершенно случайно на него попала.

- Но откуда он узнал, что я беременная? - допытывалась Вика.

- Да ниоткуда! - рассердился я. - Он про беременность ничего конкретно не говорит. Это просто так, для усиления воздействия.

- А каким образом он вообще попал в женский туалет? - продолжала недоумевать Вика. - Там ведь уборщица всё время ходит.

- Вот этого мы уже никогда не узнаем, - немного раздражённо перебил её Влад. - Кстати, электричка через семь минут. Если есть ещё желание куда-то ехать, предлагаю двинуть к платформе.

Не дожидаясь нашего ответа, он развернулся и сам последовал своему совету, попутно скомкав таинственное послание и кинув его на землю. Вика нехотя засеменила вслед за ним. Пропустив их вперёд, я наклонился и быстро поднял брошенную бумажку.

"Для истории", - подумал я, на ходу складывая её в карман.

В вагоне электрички, куда мы успешно погрузились, царила несколько апокалиптическая атмосфера. Пассажиры выглядели нервными и дёргаными, будто перед отправкой эшелона в Сибирь. А между тем, все ведь, наверняка, как и мы, всего лишь ехали на дачу. Хотя наша маленькая компания тоже не выделялась особо хорошим расположением духа. Вика сразу же придвинулась вплотную к окну и, положив обе руки на живот, демонстрировала полное равнодушие к процессам, происходящим вне её беременного организма. Я уже начинал серьёзно сомневаться в том, что с женщинами в таком положении вообще можно предпринимать какую-либо увеселительную прогулку, и это меня, конечно, не веселило. Однако Влад, казалось, только сейчас начинал входить во вкус предстоящего путешествия.

- Эх, может, ещё и искупаться удастся! - размечтался он, поудобнее разваливаясь на сидении. - У вас там озеро есть?

- Какое озеро? - рассеянно отозвалась Вика, так внимательно провожая взглядом уплывающий вокзал, будто непременно хотела напоследок запечатлеть его в своей памяти во всех подробностях.

- Лебединое! - с издёвкой уточнил Влад.

- Озера нет, - не отрывая взгляда от стекла, устало сообщила Вика. - Но есть речка, если хочешь.

- А если не хочу, то её нет? Здорово! - беззлобно рассмеялся Влад. - Люблю, когда выполняют все мои пожелания!

Он придвинулся поближе и обнял её за плечи. Вика не пыталась освободиться, но сидела, как истукан, упрямо игнорируя его ласку.

- Что, далеко едете, молодые люди? - подмигнул нам немного потрёпанный мужчина, пристроившийся на краю скамеечки в противоположном отсеке.

- В Саблино, - ответил я без особого энтузиазма.

- Может, в картишки? - незнакомец расплылся в обольстительной по его понятиям улыбке.

- Давай! - сходу решил за всех Влад.

- Только не на деньги, - предупредил я со свойственным мне в таких случаях благоразумием.

- Да какие деньги? - даже обиделся незнакомец, стремительно пересаживаясь к нам вместе со своим рюкзаком. - Я что, напёрсточник какой-нибудь? Просто время скоротать! Я к другу на рыбалку еду...

- Почему же не на деньги? - перебил его Влад. - Не на деньги скучно! Никакого азарта! - продолжал он, не обращая внимания на мои укоризненные гримасы. - Хоть по рублю-то с проигравшего надо брать?

- Ну, по рублю сойдёт, конечно, - согласился наш общительный попутчик, уже вынимая замусоленную колоду карт. - В дурака? Дама тоже будет? - он несколько жеманно покосился на Вику.

- Ну естественно! Почему же нет? - с некоторым вызовом ответила Вика и, решительно откинув назад тяжёлые локоны, развернулась к нему в ожидании раздачи.

- Скоро ли ребёночка ждёте? - поинтересовался круглолицый путешественник, перемешивая карты.

- Скоро, - отрезала Вика, показывая, что более точных сведений от неё не получить.

- Это хорошо, - одобрительно закивал картёжник. - Вот у меня двое! Шалуны! Но в общем терпимо. Хотя и дорого всё это обходится. Но я на стройке кровельщиком работаю, зарплата выходит неплохая. Особенно если ещё на выходных у частников подрабатывать. Правда, частники и спрашивают, будь здоров! Чуть что не так, сразу - переделывай! А то, что мороз, может быть, 20 градусов, их не волнует! Ну не сейчас, конечно, - уточнил он, откашлявшись. - Зато дома у частников невысокие. Это хорошо. Потому что если свалишься, ничего, кроме переломов, не будет. А вот когда на каком-нибудь городском объекте крышу кладёшь, то чуть зазевался и всё...

- У вас там, что, страховки что ли нет? - полюбопытствовал я.

- Да есть какая-то, - махнул он рукой. - Должна быть, официально. Но реально ей никто не пользуется, потому что со всеми этими верёвками не успеть к сроку. Так что каждый сам за себя отвечает. Вот в прошлом месяце один свалился, на всю жизнь инвалидом остался. А мне так нельзя, у меня детишки.

- Ну ладно, раздавайте уже, - потребовала Вика, без особого участия выслушавшая его историю.

- Это всегда пожалуйста, - согласился кровельщик, щедро, по-хозяйски распределяя между нами свои заслуженные, пролетарские карты. - Дама, конечно, ходит первой, - великодушно предложил он, демонстрируя чудеса рыцарства.

Вика хмыкнула, но возражать не стала и после пары секунд размышления сделала свой ход, немного боязливо посматривая в оставшиеся карты в ожидании дальнейшего развития игры. Однако она зря беспокоилась: выиграть ей, правда, не удалось, но и в дураках мы её тоже не оставили. Ну а победителем стал Влад, который, не скрывая своего законного удовлетворения, торжественно принял рубль у проигравшего. Им, кстати, оказался наш новый знакомый.

- Да, карты у меня с самого начала говно были, - оправдывался тот, пряча кошелёк обратно. - Так что и неудивительно!.. А, вот теперь другое дело! - плотоядно прищурился он, когда началась вторая партия. - С этими не пропадёшь!

Но он опять остался в дураках. А затем снова и снова. Влад всё время выигрывал, и было видно, что он очень доволен собой, хотя лично у меня этот кровельщик-рыбак, которого я сначала принял чуть ли не за жулика, уже вызывал жалость. Он сидел над своими тузами-козырями, наморщив лоб, и не мог понять, почему у других карты кончаются быстрее. Я и сам этого, если честно, не понимал. Было видно, что наш попутчик балуется картами не первый день и смыслит в этом, пожалуй, побольше нас всех, раз повсюду таскает за собой колоду. Да и не могло человеку уж настолько не везти! Но факт оставался фактом: рублики его друг за другом переезжали в карман к Владу. Пару раз ему даже приходилось разменивать более крупные купюры у других пассажиров, что заставило почти полвагона за неимением других развлечений сопереживать нашей игре.

Когда Влад в очередной раз небрежно сдал последнюю карту, кровельщик, у которого оставалось ещё целых четыре, вдруг вскочил на ноги и, забыв всё своё добродушие, вплотную подступил к сопернику.

- Я видел, что у тебя только что было две карты! Это наглый обман! Куда ты дел вторую?!!

Влад равнодушно развёл руками:

- Я не знаю, о чём ты. Никакой второй карты у меня не было. Посмотри сам!

- И посмотрю! - угрожающе заявил вечный "дурак". - А ну-ка, встань!

Влада, казалось, забавляло всё происходящее. Он с улыбкой встал и дал осмотреть себя со всех сторон.

- А в трусы разве не полезешь? - усмехнулся он, когда разгневанный кровельщик, ничего не обнаружив, начал заглядывать под лавку.

- Да вы с ума что ли сошли! - взвизгнула Вика, когда он неосторожно задел её каблучок. - Ну обыщите ещё меня!

Она резко вскочила и на мгновение взметнула вверх подол платья, почти как она делала это в пятом классе, только не так высоко. И тут случилось самое странное: карта - это была, кажется, шестёрка червей - выпала у неё из-под юбки, плавно приземлившись на грязный пол.

- О Боже! Что это? - Вика, будто ошпаренная, отскочила в сторону.

- Так это ты ему подыгрывала, сука? - кровельщик мгновенно подобрал важную улику и теперь держал её перед собой как иконку. - Люди, посмотрите, он беременную девку поставил жульничать! А может, - его лицо стало пурпурным от гнева, - ты и не беременная вовсе? Может, у тебя там подушка? Или деньги наворованные?..

Он уже протянул было руку, чтобы проверить, но я вовремя успел загородить мою бывшую одноклассницу. Однако всерьёз разбираться с этим типом мне совсем не хотелось.

- Пойдёмте отсюда! - скомандовал я Вике и Владу, понимая, что лучше не терять ни секунды, и первым подал пример, быстрым шагом, переходящим в бег, двинув к выходу из вагона.

- Остановите их! - потребовал несчастливый игрок. - Разве вы не видите, что это шайка?

Кто-то попытался поставить мне подножку, но дальше этого ленивого жеста солидарности с жертвой предположительного обмана дело, слава Богу, не зашло.

- Мы работаем, - вещал между тем пострадавший, - а они наши деньги отбирают, да ещё и издеваются, бандюги!

Но я уже добрался до тамбура и немного обеспокоенно следил через стеклянную дверь за тем, как мои друзья подтягиваются вслед за мной, пробираясь между рядами угрюмых дачников.

- Да вышвырнуть их из поезда и всё! - услышал я чьё-то конструктивное предложение, когда дверь снова отъехала в сторону, чтобы пропустить ко мне Вику и Влада.

- Не надо! - Влад слегка придержал створку, чтобы сказать своё прощальное слово аудитории. - Мы сами спрыгнем! Мы - каскадёры, понятно?

На этой драматичной ноте мы покинули враждебный нам вагон. Впрочем, и в следующем было решено не задерживаться, а идти как можно дальше, до упора, во избежание возможных карательных акций. А то у сочувствующих пассажиров напоследок, судя по их репликам, что-то уж слишком разыгралась фантазия.

- Я не понимаю, я не понимаю, - жаловалась Вика прямо на ходу. - Как ко мне попала эта дурацкая карта? Ты не видел, Денис? Может, этот ненормальный сам мне её подсунул?

Я развёл руками. У меня не было никакого ответа, были только смутные подозрения, но я не хотел их высказывать до поры, до времени.

- Это просто мистика какая-то, - подвела Вика итог, когда мы наконец усталые и немного взмокшие сделали привал в достаточно отдалённом от наших недругов вагоне. - Как эта дурацкая карта вообще могла там оказаться? Я сначала думала, что это у него крыша поехала...

- Каждый кровельщик обязан следить за тем, чтобы его крыша была надёжной и никуда не уезжала, - поучительно заметил я.

- Крыша - это роскошь, а не средство передвижения, - добавил Влад.

- Это роскошное средство передвижения, - поправил его я.

- Чего не скажешь о нашей электричке, - вздохнул Влад. - Долго нам тут ещё трястись?

- Следующая уже Поповка, - сообщила Вика, всё ещё не до конца оправившаяся от карточного испуга. - Значит, через одну.

"Ну и слава Богу", - подумал я.